Фиктивный брак. Агент Т9. Меня нельзя убить.

— Да?

— Что это?

— График.

— Я вижу. Почему в нём есть пункт «семейные выходы»?

— Потому что мы семья.

Лика посмотрела на него поверх листа.

— Мы фиктивная семья.

— Для внешнего наблюдения — нет.

— Для внешнего наблюдения я вообще загадка. Ещё недавно хотела работать в вашей постели, потом стала вашей сотрудницей, затем женой, следом возможной бессмертной шпионкой. Наблюдение, наверное, плачет в подушку.

— Поэтому нужны понятные действия.

— Кому понятные?

— Всем.

Она снова посмотрела в таблицу. Вторник — ужин в ресторане, девятнадцать тридцать. Четверг — ужин в ресторане, девятнадцать ноль-ноль. Суббота — прогулка в парке, двенадцать ноль-ноль. Воскресенье — свободное окно. Рядом с каждым пунктом стояли примечания: «маршрут А», «резервный маршрут Б», «точка отхода», «проверка периметра».

Лика медленно положила лист на стол.

— Это не семейные выходы. Это нападение на романтику с использованием табличного редактора.

— Это безопасность.

— Марк, свидание не должно иметь точку отхода.

Он поднял голову.

— Свидание?

Лика замерла. Сама не поняла, почему сказала это слово. Оно выскочило, как её старый автобус на повороте. Неловко и уже без возможности вернуться.

— Ну… как ещё назвать ужин в ресторане мужчины и женщины, которые формально женаты и живут вместе?

— Легенда.

— Прекрасно. Даже хуже.

— В общественных местах на вас легче напасть, — объяснял спокойно Марк. — Значит, я должен быть рядом. Если мы будем появляться вместе регулярно, это снизит вероятность внезапного контакта с угрозой и укрепит образ брака.

— Укрепит образ брака? Вы слышите себя?

— Да.

— И вам нормально?

— Нет. Но это эффективно.

Лика вздохнула. В последнее время слово «эффективно» стало для неё чем-то вроде матерного ругательства. Марк называл эффективным всё, что нормальные люди называли тревожным симптомом. Жучки в розах — эффективно. Машина в кустах — эффективно. Тревожная кнопка в ванной — водостойкая и эффективно. Теперь вот свидания по расписанию. С резервным маршрутом.

— Я не вещь, которую можно встроить в вашу жизнь по графику, — напряженно выдала она и два раза хлопнула ресницами. Все серьезно!

— Я не считаю вас вещью.

— Тогда почему у меня ощущение, что меня поставили в календарь между проверкой камер и закупкой кофе?

Марк немного помолчал.

— Потому что я плохо формулирую.

Эта честность сбила Лику с ритма. Она уже приготовилась спорить, махать руками. Объяснять, что человек — не объект, жена — не пункт плана, а ужин — не операция «Котлета под прикрытием». Но он вдруг признал, что проблема есть. Не извинился, конечно. Марк извинялся редко. Возможно, для извинений у него тоже существовал отдельный протокол, который ещё не прошёл согласование.

— Вы хотите, чтобы я ходила с вами ужинать, потому что это безопасно? — уточнила она.

— Да.

— Не потому что вам хочется?

Он снова замолчал. Вот это молчание было не рабочим. Оно было как дверь, за которой кто-то быстро выключил свет.

— Мне нужно, чтобы вы были на виду, — выдавил из себя он. И покраснел!

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Лика смотрела на него и понимала, что сердиться становится труднее. Он действительно не умел быть нормальным. Не притворялся, не играл в загадочность, не строил из себя героя романа. Он был человеком, который попытался включить женщину в свою жизнь. И первым делом составил график с точками отхода. Это было ужасно. И немного трогательно. Но трогательность Лика решила не показывать. Рано ещё. Пусть сначала научится приглашать без угрозы по периметру.

— Хорошо, — сосредоточенно сказала она. — Но условие.

— Слушаю.

— Никаких слов «объект», «угроза», «периметр» и «резервный маршрут» во время ужина.

— Если появится угроза, я обязан…

— Марк.

Он замолчал.

— Постараюсь.

— И ещё. Вы улыбаетесь.

— Зачем?

— Потому что люди на свиданиях иногда улыбаются. Чтобы окружающие не думали, что вы привели меня опознавать тело.

— Это сложно.

— Улыбаться?

— Улыбаться без причины.

— Причина есть. Мы укрепляем образ брака.

Он посмотрел на неё. Чёрные очки скрывали глаза, но Лика уже умела понимать его взгляд. Иногда он был как закрытая дверь. Иногда как сканер. А сейчас — как человек, который не понимает инструкцию, но готов попробовать. Конечно, если это повысит шансы на выживание всех участников.

— Хорошо, — неохотно согласился он. — Попробую.

Вечером они поехали в ресторан.

Лика впервые за долгое время надела платье. Не вечернее, конечно. В её гардеробе вечерних платьев было ровно ноль. Зато было одно тёмно-синее, купленное когда-то на распродаже в приступе надежды на нормальную жизнь. Платье сидело неплохо, если не дышать слишком глубоко. И не думать о том, что рядом будет Марк. В костюме, который, вероятно, стоил как её прежняя кухня вместе с батареей-философом.

Она долго стояла перед зеркалом в своей розовой комнате. Волосы распустила. Потом собрала. Снова распустила, потому что собранные делали её похожей на секретаря. Провинившегося. Накрасила ресницы. Стерла. Накрасила снова. В итоге выглядела почти ничего. Но! Не было того –ух! Не роковая женщина, которая уверенно входит в ресторан под руку с опасным мужчиной. Скорее, как женщина, не нашедшая гримёрку. И как-то так.

Марк ждал в гостиной.

В чёрном костюме. Чёрной рубашке. Чёрном пальто. Чёрных очках. Без шляпы, и это уже можно было считать уступкой мировому сообществу.

Когда Лика вышла, он замер.

Совсем ненадолго. Но замер.

Она это заметила. Конечно, заметила. Женщина может три года считать себя «никакой». Но если мужчина в чёрных очках вдруг забывает при ее появлении, как стоять, она это увидит даже в темноте.

— Что? — спросила она, поправляя рукав. — Платье не по протоколу?

— По протоколу, — смущенно ответил Марк.

— У вас есть протокол на платье?

— Теперь есть.

— Это был комплимент?

— Возможно.

— Слабый. Но для начала засчитано.

Он открыл дверь. Лика вышла первой, и почти не споткнулась о коврик. Марк поймал её за локоть ещё до того, как она успела потерять равновесие. Касание было быстрым, аккуратным и тут же исчезло. А жаль!

Она замерла. Не от страха, а от неожиданности. Его пальцы были тёплыми. Это почему-то удивило. В её голове Марк должен был быть холодным. Прямо-- весь. Как оружие в витрине или бетонные стены. А он был тёплый. И сразу отпустил. Ну, вот!

— Спасибо, — церемонно поблагодарила она.

— Ковёр смещён на три сантиметра.

— Не надо мстить ковру. Он не виноват, что я родилась с внутренним штормом.

— Я распоряжусь закрепить.

— Конечно.

Ресторан находился в центре. На тихой улице, где витрины светились мягким золотым светом, а дождь тонкими линиями стекал по стеклу. Внутри было дорого и приглушённо. Белые скатерти. Свечи. Тихая музыка. Люди говорили вполголоса, каждое слово здесь включалось в счёт. Официанты двигались бесшумно. С лицами людей, которые никогда не роняли подносы и не писали «люллю» бывшим.

Столик Марк выбрал в углу. Разумеется.

Там было видно весь зал, оба входа, бар, проход к туалетам, лестницу и, как подозревала Лика, моральное состояние повара. Оно точно было не стабильно.

— Вы сами выбирали? — спросила она, садясь.

— Да.

— Угол. Спина к стене. Обзор всех входов.

— Правильно.

— Это свидание или засада?

— Ужин.

— Дипломатичный ответ.

Марк сел спиной к стене. Лика сидела лицом к нему и боком к залу. Он положил телефон справа, салфетку слева, оглядел помещение и на секунду задержал взгляд на мужчине у бара.

— Марк.

— Что?

— Вы уже нарушаете условие. Вы смотрите как человек, который выбирает, кого обезвредить первым.

— Я оцениваю обстановку.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что сегодня мы изображаем семейный выход. Семейные люди в ресторане обычно смотрят в меню, а не на эвакуационные маршруты.

— Я уже посмотрел меню онлайн.

— До свидания?

— До выхода.

— Господи.

Подошёл официант. Молодой, аккуратный, в белоснежной рубашке и профессиональной улыбкой. Он поздоровался, протянул меню и едва заметно задержал взгляд на очках Марка. Лика не винила его. Мужчина в чёрных очках при свечах выглядел не как гость ресторана. А как человек, который пришёл проверить алиби.

— Добрый вечер. Вы готовы сделать заказ?

Марк посмотрел на официанта так, что тот еще чуть выпрямился.

— Что вы порекомендуете?

Официант начал рассказывать о дорадо, телятине, салате с грушей и каком-то десерте. Название которого звучало как пароль в тайное общество сладкоежек. Лика слушала и пыталась не думать, сколько это стоит. Потом всё-таки посмотрела в меню и внутренне попрощалась с частью души.

— Мне салат, — быстро сказала она.

Марк даже не посмотрел в меню.

— Ей салат, горячее, десерт и чай. Мне стейк, кофе без сахара.

Лика повернула к нему голову.

— Простите?

— Вы голодны.

— Вы не можете знать.

— Вы весь день ели печенье Зинаиды Петровны и яблоко.

— Как не стыдно! Вы следили за моим яблоком?

— Я слежу за вашим питанием.

Официант завис с блокнотом в руке. Пара за соседним столом примолкла.

Лика нежно улыбнулась официанту.

— У нас медовый месяц, — проворковала она. — Он ещё учится делать мне приятно.

Официант моргнул. Благоразумно решил, что за этим столиком лучше не уточнять детали.

— Разумеется, — подобострастно кивнул он и ушёл.

Марк посмотрел на Лику.

— Медовый месяц?

— А что? Мы же укрепляем образ брака. Я стараюсь. Между прочим, импровизирую, без графика.

— Он может сообщить персоналу.

— Что мы женаты? Ужас. Скандал. Немедленно вызовите ЗАГС. Или кого-то еще.

— Анжелика Владимировна.

— Марк Андреевич.

Они смотрели друг на друга. Он — в очках, неподвижный, строгий. Она — с улыбкой, которая начиналась как защита, а потом почему-то стала настоящей. А еще, она чувствовала ямочки на своих щечках. Очень мило, между прочим.

— Вы могли хотя бы улыбнуться, — прошептала она. — Ну, чуть-чуть. Не так, чтобы треснула ваша система безопасности. Просто, для легенды.

— Я улыбаюсь внутренне!

— Это не считается! Внутреннюю улыбку не видно окружающим.

— Зато она безопасна.

— Для кого?

— Для всех.

Лика покачала головой и взяла бокал с водой.

— Вы невозможный.

— Да.

— Это не комплимент.

— Я понял.

— Хотя иногда почти.

Он молчал. Свеча между ними дрожала, отражаясь в его чёрных стёклах. На улице моросил дождь. Ресторан был похож на маленький остров тепла среди мокрого города. Лика вдруг поймала себя на том, что ей не хочется немедленно сбежать. Было неловко, да. Напряжённо. Странно. Марк всё ещё сидел как начальник службы безопасности. На чужой свадьбе. Но он заказал ей еду, потому что знал, что она голодна. И поймал за локоть, когда она споткнулась. И не прикасался дольше, чем нужно.

Мелочи. Опасные мелочи.

Принесли салат. Потом горячее. Лика решила не спорить и поесть. Тем более еда оказалась такой вкусной, что гордость временно сложила полномочия. Марк почти не ел. Он пил кофе, следил за залом и иногда отвечал на её вопросы короткими фразами.

— Вы вообще бывали на свиданиях? — спросила она, когда официант унёс пустые тарелки.

— Да.

Лика удивилась.

— Правда?

— Да.

— И как прошло?

— Плохо.

— Почему?

— Женщина ушла через двадцать минут.

— Что вы сделали?

— Попросил не садиться спиной к выходу.

— И всё?

— Потом проверил её сумку.

Лика закрыла глаза.

— Марк.

— Она оставила её без присмотра.

— Вы чудовище. Не романтичное.

— Возможно.

— А второе свидание было?

— Нет.

— Удивительно. А почему?

Он посмотрел в сторону окна.

— Cказали, что я пугающий. И маньяк.

Лика хотела пошутить. Уже почти открыла рот. Но фраза прозвучала слишком просто. Без жалости к себе и обиды. Мне сказали, что я пугаю. И он, кажется, с этим согласился. Принял. Надел ещё более тёмные очки. Закрылся. Решил, что раз люди всё равно боятся, можно хотя бы быть полезным. Она поставила бокал на стол.

— Вы пугаете, — сказала честно.

Марк повернул голову к ней.

— Знаю.

— Но не всегда.

Он молчал.

— Иногда вы просто… странный.

— Это лучше?

— Намного. Странность можно пережить. Особенно, если заказывают десерт.

В этот момент у Лики соскользнула вилка. Она попыталась поймать её на лету. Разумеется, не поймала. Вилка звякнула о край тарелки, упала на пол и укатилась под стол.

— Я сама, — проговорила Лика быстро. Видела, как Марк напрягся.

Она наклонилась, чтобы поднять вилку. И в следующий миг всё произошло слишком быстро. Марк резко поднялся, обошёл стол и накрыл её собой. Одной рукой упершись в край стола, другой почти закрывая её плечо. Лика замерла согнувшись пополам. С вилкой в руке и носом почти у его пиджака.

— Не двигайтесь, — прошептал он.

Голос был совершенно не ресторанный. Жесткий. Приказывающий.

Лика перестала дышать.

— Что? — выдохнула она.

— В углу подозрительный тип.

Старый страх и новый адреналин столкнулись так резко, что мир на секунду сузился до его руки рядом. Запаха парфюма и тени от его тела. В глазах потемнело, и кровь застучала в висках. Она боялась. Но что странно, не его. Он стоял слишком близко, да. Накрывал собой, да. Но в его движении не было захвата. Только защита. Неправильная, слишком резкая, пугающая. Но защита.

— Где? — прошептала она.

— Справа. Три часа. Белая рубашка. Держит объект.

Лика осторожно повернула голову.

У угла действительно стоял мужчина в белой рубашке.

Официант. С подносом. На подносе стояли два идеальных десерта.

Официант смотрел на них. У него было лицо человека, который уже повидал в ресторанах многое. Но и он впервые наблюдал, как гость в чёрных очках защищал молодую жену от чизкейка.

Лика медленно выпрямилась. Марк тоже посмотрел внимательнее.

Пауза получилась роскошная.

— Это десерт, — проскрежетала Лика.

— Я вижу.

— Подозрительный тип несёт тирамису.

— Он двигался слишком тихо.

— Он официант. Это его работа. Если официант будет приближаться с криком: «Я несу сладкое, берегитесь!», ресторан потеряет звезду.

Пара за соседним столом уже откровенно смотрела на них. Женщина прикрывала рот салфеткой. Мужчина делал вид, что кашляет, но плечи у него дрожали.

Официант осторожно подошёл.

— Ваш десерт, — совершенно нейтрально сообщил он. И почти поклонился.

Лика сидела красная до кончиков ушей.

— Спасибо. Простите. У нас… — она посмотрела на Марка, который вернулся на своё место. — Медовый месяц с осложнениями.

Официант поставил десерты, раскланялся и очень быстро ушёл.

Марк молчал. Лика взяла ложечку. Руки у неё дрожали, но уже не от страха. От нервов. И всей ситуации сразу.

— Вы понимаете, что только что спасли меня от колорий?

— Я ошибся.

Он сказал это сухо. Но в голосе было что-то новое. Скорее досада на себя.

— Вы не просто ошиблись. Вы устроили антитеррористическую операцию против тирамису.

— Десерт был в непрозрачной посуде.

— Это креманка.

— Она могла скрывать предмет.

— Да. Малину.

Он посмотрел на десерт. Потом на неё.

— Малина бывает аллергеном.

Лика не выдержала и рассмеялась. Сначала тихо, потом сильнее. Она старалась не привлекать внимания, но получилось плохо. Смех вырвался. Тёплый, живой, почти счастливый. Не потому что всё было идеально. Совсем нет. Но абсурд оказался таким, что страх отступил, не выдержав конкуренции.

Марк сидел, напротив. Неподвижный. В очках. Но Лика вдруг увидела, что его губы дрогнули.

Совсем чуть-чуть.

— Вы улыбнулись, — удивилась она.

— Нет.

— Да.

— Внутренне.

— Нет, внешне. Я свидетель. Могу дать показания.

— Свидетелей легко дискредитировать.

— Особенно, если они в браке с подозреваемым.

Он опустил взгляд к десерту. И снова едва заметно улыбнулся. На этот раз так быстро, что другой человек мог бы пропустить. Но Лика не пропустила. Она вдруг почувствовала странную, почти детскую радость. Не от победы. А от того, что в этом человеке вообще была улыбка. Маленькая. Запертая. Непривычная к свету. Но была.

После этого ужин изменился.

Не сразу. Марк не снял очки, не начал рассказывать смешные истории. И не признался, что всю жизнь мечтал о свидании при свечах. Он всё ещё контролировал зал. Сидел спиной к стене. Попросил счёт раньше, чем Лика успела доесть последний кусочек десерта. Потому что у выхода появился «непредусмотренный поток гостей». И ей пришлось доедать набегу. Потому что было очень вкусно!

Но что-то стало легче и проще.

Лика рассказала ему про маму. Не всё. Просто про то, что Татьяна Васильевна учила русский язык так, будто запятые держат мир от распада. Что однажды мама поставила двойку сыну директора школы и потом неделю ходила как героиня народного восстания. А в детстве Лика думала, если правильно расставить все запятые, жизнь тоже станет понятнее.

Марк слушал молча. Но внимательно. Не как начальник или следователь. Он не умел задавать тёплые вопросы, но запоминал каждое слово.

— Вы похожи на неё, — заявил он.

— На маму?

— Да.

— Чем?

— Упрямством.

Лика улыбнулась.

— Она сказала бы, что это характер.

— Характер.

— Спасибо.

— Не за что.

Потом он рассказал — очень коротко — что отец у него был военным, и в детстве они переезжали двенадцать раз. Лика спросила, были ли у него друзья. Он ответил: «Нет. Временные союзники». Она хотела пошутить, но не стала. Почему-то представила мальчика со светлыми волосами, который каждый раз приходил в новый класс и заранее знал, что скоро уйдёт. Наверное, так люди и учились не привязываться. Сначала к городам. Потом к людям. Потом к собственным глазам, которые проще спрятать за чёрными стёклами.

— А почему очки? — спросила она тихо.

Марк замер.

— Вы уже спрашивали.

— А вы не ответили.

— Люди врут глазами.

— Все?

— Большинство.

— А вы устали видеть ложь?

Он долго молчал.

— Да, —ответил наконец.

Это было почти откровение. Маленькое. Марковское. Но Лика почувствовала, что ей почему-то доверили что-то важное. Не ключи от кабинета или тревожную кнопку. Гораздо более хрупкое.

Она не стала развивать тему. Кивнула.

— Ясно.

— Вам страшно, когда я их не снимаю?

Лика подумала.

— Иногда. Но когда снимаете, тоже страшно.

— Почему?

«Тогда видно, что вы живой» -- подумала она. Потому что к живому человеку можно привязаться. Холодного начальника легче бояться, чем уставшего мужчину с голубыми глазами. И что делать с теплом, если оно однажды появится.

Вслух она сказала:

— Непривычно.

Он принял ответ или сделал вид.

Домой они возвращались под дождём. Марк держал зонт. Лика шла полностью закрыта им. А у Марка плечо намокало. Она заметила это не сразу. Потом подняла глаза.

— Вы мокнете.

— Нет.

— У вас плечо мокрое!

— Незначительно.

— Зонт можно держать посередине.

— Можно.

— Но вы не держите.

— Нет.

— Почему?

— У вас платье. И выв—девочка.

Лика замолчала.

Всего два слова. Без интонации и улыбки. Даже без романтической музыки. Но они прозвучали как целый ветер нежности. У вас платье. Значит, нельзя, чтобы оно намокло. Лучше пусть мокнет плечо. Ага, он заметил платье. Тогда, он думает о таких вещах! Хотя делает вид, что интересуется только маршрутами отхода.

Она отвернулась, чтобы он не увидел улыбку.

В машине они почти не говорили. Город за окном расплывался в дождевых полосах. Фонари тянулись золотыми нитями, мокрый асфальт блестел, люди прятались под зонтами. Лика чувствовала усталость, но приятную.

В квартиру Марк первым вошёл, проверил коридор, включил свет и только потом пропустил её внутрь. Лика уже даже не спорила. Это была его версия «после вас». Опасная, странная, но узнаваемая.

Он снял пальто. Потом очки.

Лика замерла.

Это случилось неожиданно. На пороге. Без драматической паузы. Он просто снял очки, провёл пальцами по переносице и закрыл глаза на секунду. Глаза у него были покрасневшими, усталыми. Вокруг них легли тени. Без очков он выглядел не слабым, нет. Но почти человеком. Не Марком Андреевичем Белозёровым, владельцем охранного агентства, фиктивным мужем по договору и человеком в чёрном плаще. Просто мужчиной, который устал всё видеть, контролировать и ждать удара. Отчего-то, в спину.

Лика стояла в дверях и смотрела. Он открыл глаза. Голубые. Уставшие. Слишком честные без защиты чёрных стёкол.

— Что? — смущенно спросил он.

Она улыбнулась.

— Ты мог бы их иногда снимать. Для меня.

Он напрягся.

— Зачем?

— Я не кусаюсь.

Марк смотрел на неё секунду. Потом молча достал из внутреннего кармана вторую пару очков и надел.

Лика сначала растерялась. Потом рассмеялась. По-настоящему. Громко. Так, что звук отразился от бетонных стен, витрин с оружием, манекена Иннокентия в углу. И, кажется, даже от системы безопасности Марка.

— Серьёзно? — спросила она сквозь смех. — Опять?

— Да.

— Я говорю: «Ты мог бы снимать очки», а ты надеваешь вторые.

— Эффективный способ завершить тему.

— Эффективный способ довести жену до истерики.

— Фиктивную.

— Тем более. У меня по договору нет обязанности терпеть двойные очки после свиданий.

— Легенд.

— Свиданий, Марк. Смирись.

Он стоял перед ней в двух парах очков, строгий, мрачный и совершенно нелепый. И впервые Лике было не страшно от этой нелепости. Наоборот. Она смеялась и думала, что он, наверное, правда не умеет быть рядом с людьми. Не знает, когда смотреть и отворачиваться, улыбаться и молчать. Он строит графики, проверяет официантов, заслоняет от десертов и прячет глаза.

— Спокойной ночи, Анжелика Владимировна, — чопорно сказал он и ушёл. В спальню.

В двойных очках. О, боже!

Лика осталась в гостиной одна. Иннокентий молчал в углу. На стенах висели карты. За окнами шёл дождь. В квартире всё ещё было слишком много чёрного. Стекла, бетона и мужского контроля.

Но теперь в этой квартире был ещё и её смех.

Лика сняла туфли, взяла их в руку и пошла к своей комнате босиком. На пороге оглянулась на дверь спальни Марка.

— Спокойной ночи, Маркитос, — прошептала она и послала воздушный поцелуй .

Из-за двери донеслось мрачное:

— Я слышал.

Лика зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться снова. Быстро скрылась в комнате.

На тумбочке валялся телефон. Экран мигнул. Т9, видимо, ждал своего часа, но сегодня Лика решила не давать ему доступа. Некоторые моменты нужно было проживать без автозамены.

Она переоделась, легла под розовый плед. И неожиданно поняла, что улыбается.

Первое свидание по расписанию оказалось странным. Нервным. Почти сорванным нападением тирамису. Но в какой-то момент, между его «я улыбаюсь внутренне» и мокрым плечом под зонтом, оно стало настоящим.

Совсем чуть-чуть.

Но стало. А что еще бедной девушке надо?

Глава 8

ГЛАВА 8. СЛЕЖКА В ОТВЕТ

Лика поняла, что пора действовать. В среду утром, когда обнаружила в своей сумке маленький чёрный предмет, похожий на пуговицу, семечку и предательство одновременно.

Она вытряхивала из сумки всё подряд, потому что потеряла пропуск. Пропуск, как обычно, лежал не в кармане, не в отделении для документов. В общем, и не там, где должен лежать нормальный пропуск нормального человека. Он прятался между пачкой салфеток, мятой квитанцией из аптеки и конфетой без обёртки, которая, пережила эпоху Артёма, бедность, переезд и теперь претендовала на бессмертие. Вместе с пропуском на стол выпала эта маленькая чёрная штука.

Лика долго смотрела на неё.

Потом подняла пинцетом для бровей, потому что руками трогать было неприятно. Не из брезгливости. Из уважения к шпионскому жанру.

— Марк, — сказала она очень тихо. Очень-очень.

Вещь молчала. Но молчала виновато.

Она понесла находку на кухню. Марк сидел за столом с кофе, ноутбуком, чёрными очками и получал удовольствие от такой жизни. С выражением лица человека, которому в детстве вместо сказок читали инструкции по эвакуации.

— Доброе утро, — приветствовали его Лика.

— Доброе.

— У меня в сумке завелась фауна.

Он поднял голову.

— Что?

Она положила предмет на стол.

Марк посмотрел на него. Потом на Лику. Снова на предмет.