Фиктивный брак. Агент Т9. Меня нельзя убить.

Марк моргнул. Первый раз за весь вечер он выглядел не готовым к вопросу.

— Можно поручить Зинаиде Петровне.

— Нельзя поручить Зинаиде Петровне мои трусы!

— Тогда соберёте сами.

Лика поняла, что смеётся. Тихо. Нервно. На грани. Но смеётся. Ситуация была чудовищная, странная, неприличная и настолько марковская, что даже паника на секунду споткнулась о бытовой абсурд.

Марк протянул ключи. Она не сразу взяла.

— Я не ваша вещь, — гордо сказала она.

— Я знаю.

— Не знаете. Такие, как вы, любят думать, что знают всё.

— Я учту.

— И не надо следить за каждым моим шагом.

— Это будет сложно.

— Марк.

Он посмотрел на неё. Без очков. С усталыми голубыми глазами.

— Я постараюсь, — честно ответил он.

Это было не идеальное обещание. Но от Марка, наверное, почти признанием в слабости.

Лика взяла ключи. Они оказались тяжёлыми. Вместе с ними ей передали чужую жизнь. Вот так то. Раз, и под охраной.

Она встала. Документы Марк сложил в папку и отдал ей копию. На обложке не было ничего, кроме её имени. Лика прижала папку к груди, как утром прижимала сумку. Только теперь внутри была не защита, а решение, которое делило всё на «до» и «после».

У двери она остановилась.

— Марк Андреевич.

— Да?

Она не повернулась сразу. Смотрела на чёрную ручку двери.

— Если это ошибка, она будет самой большой в моей жизни.

— Возможно.

— Вы не умеете утешать.

— Зато умею защищать. Вам теперь это нужнее. Можете мне поверить.

Лика закрыла глаза на секунду. Прозвучало как клятва. С Марком всё время было трудно отличить одно от другого.

Она вышла в коридор. Офис был пустой. Последний этаж спал в полумраке. В стеклянных стенах отражалась она сама. Светлые волосы, усталое лицо, папка с брачным договором в руках, ключи в кармане. Три дня назад она была безработной девушкой, которую Т9 случайно отправил в чужую постель. Теперь она была почти невестой своего начальника. А еще бъектом охраны, участницей операции. И женщиной, которая только что продала часть своей свободы за шанс спасти маму и, может быть, себя.

Стало страшно. Очень.

Но вместе со страхом пришло странное облегчение. Раньше Лика боялась. Артёма, денег, болезни, ночных звонков, шагов за спиной. Теперь ей всё ещё было страшно. Но страх будто получил форму. Имя. Кабинет. Чёрный костюм. Ярко-голубые усталые глаза.

За неё теперь было кому бояться. И, возможно, было кому защитить. Лика дошла до лифта, нажала кнопку и посмотрела на своё отражение в металлических дверях.

— Поздравляю, Соболева, — прошептала она. — Ты вышла замуж быстрее, чем нашла нормальную работу.

Лифт тихо открылся. Перед тем как войти, она оглянулась на кабинет Марка. Дверь была приоткрыта. Внутри горела настольная лампа.

Он сидел за столом, уже снова в чёрных очках. Будто ничего не произошло. Мир не треснул.

Случайный брак был всего лишь ещё одним пунктом в его плане. Лика вошла в лифт, сжала в кармане ключи и вдруг подумала, что Т9 сейчас был бы доволен.

Он ошибся совсем не много.

А её жизнь уже не подлежала автозамене.

Ну, погоди у меня!

Глава 5

Глава 5. ПЕРЕЕЗД В ЛОГОВО ЗВЕРЯ

Про переезд стоило рассказать отдельно. Такое событие упускать было нельзя и все тут.

Переезд в квартиру Марка Андреевича Белозёрова выглядел не началом семейной жизни, а эвакуацией свидетеля под контролем спецслужб. Лика стояла у подъезда своего старого дома с двумя чемоданами, сумкой через плечо и плюшевым зайцем под мышкой. Рядом с ней молчал Марк в чёрном пальто, чёрных очках. С лицом человека, который считал переезд операцией повышенного риска.

Заяц портил драматизм.

Он был старый, серый, с длинными ушами и одной пришитой заново пуговицей вместо глаза. Мама подарила его Лике ещё в детстве, когда отец ушёл, а Лика ночью плакала. Говорила, что ей страшно спать. С тех пор заяц переезжал с ней. В общежитие, первую съёмную комнату, потом в квартиру, после Артёма. Теперь вот — в логово мужчины, который ставил жучки в розы и называл брак операцией.

Марк посмотрел на зайца. Лика прижала игрушку крепче.

— Даже не начинайте.

— Я молчу.

— Ваше молчание осуждает.

— Моё молчание анализирует.

— Тогда передайте вашему молчанию, что заяц едет со мной. Он старше наших фиктивных отношений и морально устойчивее нас обоих.

Марк перевёл взгляд на чемоданы.

— У вас мало вещей.

— У меня компактная бедность.

— Это всё?

— Нет. Там ещё пакет с обувью, коробка с книгами и кастрюля. Кастрюля очень личная. Без неё я не переезжаю.

— Кастрюлю заберут мои люди.

— Нет.

— Почему?

— Потому что после фразы «мои люди заберут кастрюлю» я чувствую себя женщиной, которую втянули в криминальную драму с элементами кухонной утвари.

Он ничего не ответил. Просто взял оба чемодана сразу, будто они ничего не весили. Хотя Лика утром почти умерла, пока тащила один от кровати до двери. Она хотела возразить, что сама справится. По привычке. Из упрямства. Старого страха быть обязанной мужчине даже за поднятую сумку. Но Марк уже шёл к машине. Высокий, прямой, абсолютно уверенный. Чемоданы в его руках выглядели не её проблемой, а временным недоразумением.

Лика пошла следом. С зайцем и сумкой. С ощущением, что её жизнь окончательно покинула жанр реализма.

Большая машина ждала у подъезда. Конечно, чёрная. У Марка, кажется, даже тень была чёрная и ходила по расписанию. Водителя не было. Марк сам открыл багажник, уложил чемоданы так аккуратно, будто размещал взрывчатку. И только потом открыл Лике дверь.

Она замерла.

— Что?

— Ничего.

— Анжелика Владимировна.

— Просто… мне редко открывали двери. Просто так.

Марк не изменился в лице, но пальцы на дверце слегка напряглись.

— Садитесь.

Она села.

Машина пахла кожей, кофе и чем-то мужским, дорогим и приятным. В салоне было чисто. Лика сразу почувствовала вину за крошки, которые ещё не успела уронить. Заяц устроился у неё на коленях. Марк сел за руль, завёл двигатель. Двор старого дома начал медленно отступать назад.

Лика смотрела в окно.

Облезлая лавочка. Детская площадка с качелями, которые скрипели от ветра. Магазин на углу. Продавщица там уже знала, что Лика берёт макароны по акции и иногда долго считает мелочь. Подъезд с тусклой лампочкой. Окно её кухни на третьем этаже. Всё было бедным, усталым, неловким, но понятным. Там она знала, где скрипит пол. Как открыть шкаф, чтобы дверца не осталась в руке. И сколько минут нужно греть чайник, чтобы не выбило пробки.

Теперь она ехала к человеку, у которого даже чайник имел охранный сертификат.

— Вы можете вернуться, — смущенно заявил вдруг Марк.

Лика повернулась.

— Что?

— Если передумали.

— Вы же вчера сказали, что переезд обязателен.

— Для безопасности — да. А ваше решение — нет.

Она смотрела на него. Профиль у Марка резкий, почти чеканный. Очки скрывали глаза. Руки на руле лежали уверенно. Он не давил. Не говорил: «Я лучше знаю». Предоставил выбор. Поздно, после договора, но дал.

Лика почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Артём никогда не давал выбора. Даже когда говорил «уходи», это означало «останься и докажи». «Как хочешь», означало «угадай, как хочу я». У Марка с контролем были серьёзные отношения. Возможно, официальные. Но сейчас он предложил ей выбор. Настоящий или почти настоящий. Для неё это было уже много.

— Я не передумаю, — подтвердила она решение. А вздох, продавила.

— Уверены?

— Нет. Но у меня вообще с уверенностью не складывается. Я просто еду.

— Этого достаточно.

— Для вас?

— Для начала.

Она снова посмотрела в окно. Машина выехала из её района, город стал другим. Шире. Чище. Дороже. Витрины засияли, тротуары выровнялись. Люди на улицах выглядели так, будто их никогда не унижал автомат с кофе. Центр города жил быстро и уверенно. Лика чувствовала себя случайным фантиком от конфеты, занесённым ветром.

Дом Марка стоял в тихом переулке недалеко от набережной. Современный, высокий, с большим холлом, живыми растениями и консьержем. Который посмотрел на Лику уважительно, потому что рядом был Марк. И настороженно, потому что рядом был заяц. Лика поймала этот взгляд и чуть сильнее прижала игрушку к животу. Кто их знает, приближенных к столу.

— Это член семьи, — с гордостью донесла она консьержу.

Консьерж моргнул.

Марк, не останавливаясь, произнёс:

— Внести в список постоянных посетителей.

Лика удивленно посмотрела на него.

— Вы сейчас про зайца?

— Вы сказали, член семьи.

— Это была шутка.

— У нас строгий пропускной режим.

Консьерж кивнул так серьёзно, что Лика возрадовалась. Теперь где-то в системе допуска уважаемого дома существовал плюшевый заяц с допуском в квартиру Белозёрова. Это было ужасно и прекрасно одновременно.

Лифт поднял их на последний этаж. Чем выше они поднимались, тем сильнее Лика хотела схватиться за стену. Во только, стены в лифте были зеркальными, холодными и слишком честными. В отражении она видела себя рядом с Марком. Маленькая, светлая, с растрёпанной прядью и зайцем. Марк — высокий, тёмный, собранный. С лицом человека, способного вызвать вертолёт одним взглядом. Вместе они выглядели как ошибка кастинга. Ну или пара, по большой любви. Без расчета.

Дверь в квартиру открылась без ключа. По отпечатку пальца. Делов-то. Лика уже ничему не удивлялась. Почти.

Она вошла и остановилась.

Лофт был огромный. Не просто большим. Таким, что в нём можно было потерять настроение и найти его через неделю, у панорамного окна. Высокие потолки уходили вверх в сероватую тень. Стены из необработанного бетона выглядели так, будто их обидели на этапе ремонта и больше не утешали. Полы тёмного дерева мягко блестели, лучились качеством и гладкостью. Мебели было мало. Чёрный диван. Стеклянный стол. Металлические стеллажи. Кресла, на которых хотелось сидеть прямо и думать о международной политике.

На стенах висели карты. Город. Районы. Схемы маршрутов. Несколько фотографий зданий. В стеклянных витринах — оружие. Ровно, красиво, пугающе. В углу гостиной стоял манекен.

Лика уставилась на него.

Манекен был одет в чёрный плащ и шляпу.

— Это… — она медленно повернулась к Марку. — Ваш друг?

— Манекен.

— Я вижу, что не живой. Надеюсь. Почему он в плаще?

— Для подбора комплекта.

— Комплекта чего? Ночного кошмара?

— Оперативного образа.

Лика подошла ближе. Манекен молчал. Был в шляпе, как младший брат Марка. Который не прошёл отбор, но сохранил верность стилю.

— У него есть имя?

— Нет.

— Ошибка. Такому нужно имя. Например, Иннокентий.

— Это манекен.

— Иннокентий тоже мог начать с самых низов.

Марк молча снял плащ и повесил на вешалку. Лика заметила, что в квартире было слишком много чёрного. Чёрные шкафы, рамки, светильники. Даже ваза была чёрная. В ней не было цветов. Видимо, цветы сюда приходили только после проверки благонадёжности.

— Вы здесь живёте или готовитесь к финальной битве? — заинтересовано спросила она, расковыривая забывшись лаковую спинку стула.

— Живу.

— Уверены?

— Да.

— Просто выглядит, как бункер суперзлодея. Который уже купил диван, но пока не определился с планом захвата мира.

— Диван удобный.

— Для допросов?

— Для спины.

Она кивнула. С Марком спорить было трудно. Он отвечал так, будто абсурд был нормой. А она просто не прочитала инструкцию. И теперь тупила.

Он повёл её по коридору. Двери были тёмные, без лишних деталей. Кабинет. Его спальня. Гардеробная. Гостевой санузел. Хозяйственный блок. Лика шла за ним и чувствовала, что её кеды стучат слишком громко. Хотя пол был дорогой и, наверное, поглощал звуки. Когда надо.

— В мою спальню не входить, — приказал Марк.

— Я и не собиралась.

— В кабинет без стука тоже.

— А если пожар?

— Тогда стучать быстро.

— А если вы без сознания?

— Тогда код на двери девять-ноль-семь-пять.

Лика остановилась.

— Вы мне только что сказали код от кабинета?

— На случай чрезвычайной ситуации.

— А если я просто любопытная?

— Тогда камеры зафиксируют нарушение.

— У вас в квартире камеры?

— В общих зонах.

— В коридоре?

— Да.

— На кухне?

— Да.

— В моей комнате?

Он повернулся к ней.

— Нет.

— Правда?

— Правда.

— В ванной?

— Нет.

— Под кроватью?

— Анжелика Владимировна.

— Я просто уточняю границы брака.

— В вашей комнате камер нет. В ванной камер нет. Вещи ваши никто не трогает без разрешения. Входить к вам будут только после стука. Если вы скажете «нет», никто не войдёт.

Она молчала. Не потому, что не верила. Хотела поверить и боялась этого желания.

— Спасибо, — тихо поблагодарила.

Марк кивнул и открыл последнюю дверь.

— Ваша комната.

Лика шагнула внутрь и потеряла дар речи.

После бетона, стекла, оружия и манекена Иннокентия её комната выглядела как незаконный побег из другого романа. Стены были нежно-розовые. Не приторные, а мягкие, тёплые. Как утренний свет сквозь занавески. У большой кровати присутствовал лёгкий балдахин. На полу лежал ковёр. Цвета пыльной розы. Возле окна стояло кресло с круглой спинкой и маленький столик. На тумбочке — живые цветы. Не чёрные. Золотисто-розовые, свежие. Видимо, кто-то решил, что и в этом доме должно быть хотя бы одно место релакса.

На кровати лежал пыльно-розовый плед.

Тот самый оттенок.

Лика подошла к нему, осторожно коснулась пальцами. Почувствовала, как горло сжимается. Она не хотела плакать. Только не при Марке. Не из-за комнаты. И точно не из-за пледа.

— Это… — начала она и не договорила.

— Зинаида Петровна, — открестился Марк. — Она решила, что цвет графита вам не подходит.

— Мудрая женщина.

— Да.

— Она всё это выбрала?

— Да.

Лика повернулась к нему.

— А вы разрешили?

— Это моя квартира.

— Значит, разрешили.

— Да.

— И оплатили?

— Да.

— И не сказали: «сделайте чёрное, чтобы объект не расслаблялся»?

— Сказал. Зинаида Петровна уведомила: «Еще чего».

Лика улыбнулась.

— Я её начинаю любить.

— Распространённая реакция.

Положила зайца на кровать. Плюшевый ветеран сразу изменил всю комнату. Сделал её настоящей. Не дизайнерской. Не подготовленной для объекта. А её, чуть-чуть.

Марк посмотрел на зайца.

— Где его разместить?

— На кровати.

— Он не мешает спать?

— Нет. Он охраняет.

— От чего?

— От плохих снов.

Марк ничего не сказал. Но взгляд его, даже за очками, стал странно неподвижным. Будто простая фраза попала не туда, куда планировалось. Лика вспомнила, что Кирилл когда-то упоминал что-то про плюшевого зайца Марка. Или ей показалось? Тогда она не придала значения. Теперь мысль мелькнула и спряталась.

— Шкаф здесь, — рассказывал Марк, открывая дверцу. — Ванная через соседнюю дверь. В шкафу слева кнопка вызова охраны.

Лика медленно повернулась.

— В шкафу?

— Да.

— Если на меня нападут платья?

— Если вы будете прятаться.

Она уже открыла рот, чтобы пошутить, но не смогла. Потому что вдруг представила себя в шкафу. Тёмном. Узком. С телефоном в руке. И кого-то за дверью. Не Марка. Другого. Прошлого. Улыбающегося. Зубы блестят во рту. Страшно.

Марк заметил, как она побледнела.

— Необязательно пользоваться, — быстро заговорил он и даже махнул рукой. — Потом протестируете. Просто знайте.

Лика кивнула.

— Поняла.

Он отошёл на шаг.

— Располагайтесь. Кирилл привезёт остальное через час.

— Кирилл?

— Да.

— Вы доверили ему мою кастрюлю?

— К сожалению.

— Почему «к сожалению»?

— Он делает комментарии.

— Мне уже страшно за кастрюлю. Он не совершит с ней развратные действия?!

Марк выскочил из комнаты, оставив дверь открытой. Лика постояла посреди розовой комнаты, потом медленно села на кровать. Матрас принял её мягко, без скрипа. Непривычно. В её старой квартире кровать скрипела так, будто каждое движение для неё являлось личным оскорблением.

Она огляделась ещё раз.

Розовые стены. Цветы. Плед. Заяц. Новая тишина.

Снаружи была квартира Марка. Холодная. Чёрная. Стратегическая. А здесь кто-то сделал для неё маленький остров. Да, не Марк лично выбирал пуфики. Пусть Зинаида Петровна. Но Марк позволил. А в его мире позволить — это почти то же самое, что признать.

Через час приехал Кирилл.

Лика услышала его ещё до звонка. В коридоре за дверью послышались голоса, потом смешок, следом Марковское короткое, «нет». Дверь открылась. В квартиру ворвался Кирилл с коробкой в руках. И лицом человека, который принёс новости скандальной хроники.

— Где наша новобрачная? — громко возвопил он. — А, нет, простите, фиктивная новобрачная. У вас же тут всё по договору, с пунктами и приложениями.

— Тише, — зашипел на него Марк.

— Почему? У тебя теперь семейное гнездышко. Надо радоваться. Похоже на штаб-квартиру Бэтмена, во время депрессии.

Лика вышла из комнаты. Кирилл увидел её, просиял и потряс коробкой.

— Доставка личных вещей! Одной кастрюли и, кажется, трёх книг с закладками из аптечных чеков! Я ничего не читал. Ну почти. Хорошая кастрюля, кстати. Характерная.

— Спасибо, — церемонно ответила Лика, забирая коробку. — Она многое пережила.

— В этой квартире все что-то пережили, — отмахнулся Кирилл. — Даже манекен в углу. Я предлагал назвать его Валеркой. Но Марк считает, что имя снижает оперативную нейтральность.

— Мы уже выбрали имя, Иннокентий.

Кирилл замер. Потом медленно повернулся к Марку.

— Мы?! Всё. Женись по-настоящему.

— Кирилл.

— Она понимает суть.

— Выйди.

— Я только приехал.

— И достаточно!

Кирилл поставил ещё одну коробку у стены и прошёл на кухню. Был здесь своим. Лика осталась в коридоре, разбирая пакет с обувью. Но голоса с кухни были слышны хорошо. Особенно, когда одним из собеседников был Кирилл, а вторым замолчавший Марк.

— Ты с ней жить будешь, серьезно? — прошептал Кирилл так громко, что его, вероятно, услышал и консьерж внизу. — Ты? Человек, который три года не подпускал к своей квартире даже клининг без проверки биографии до пятого колена?

— Тише.

— Ты, который спать без зайца не может?

Лика застыла.

Заяц.

Значит, не показалось.

— Кирилл.

Голос Марка стал опасно тихим.

— Что? Это мило. Очень суровый агент спит с плюшевым зайцем, потому что травмы детства, недолюбленность и всё такое. Маркитос, ты влип.

Послышался звук резкого движения. Потом приглушённое:

— М-м-м!

Лика выглянула осторожно. Марк стоял на кухне и закрывал Кириллу рот ладонью. Кирилл при этом сиял глазами и показывал большой палец вверх. Картина была настолько нелепой, что Лика едва не рассмеялась вслух.

Марк заметил её.

Она тут же сделала вид, что изучает пакет с тапками. Очень внимательно. Тапки, конечно, были важнейшим предметом оперативной обстановки.

— Я ничего не слышала, — заметила небрежно она.

Кирилл промычал что-то очень похожее на «слышала».

Марк убрал руку и вытолкал его в сторону коридора.

— Уходи.

— Я ещё не попрощался с Анжеликой Владимировной.

— Попрощался, мысленно.

— Марк, брак требует гостеприимства.

— У нас фиктивный брак.

— Но выгнать друга ты пытаешься по-настоящему. А ее оставить!!

Кирилл успел подмигнуть Лике.

— Если что, я на связи. Если он начнёт сортировать ваши носки по уровню угрозы, звоните. И не верьте, если скажет, что Иннокентий — просто манекен. Там душа. Реально.

Дверь за ним закрылась быстрее, чем Лика успела ответить.

В квартире стало тихо.

Марк стоял у двери, очень прямой, очень собранный и, кажется, немного взбешённый. Лика смотрела на него и старалась не улыбаться. Получалось плохо.

— Маркитос? — спросила она невинно. И несколько раз хлопнула своими длинными изогнутыми ресницами. Получилось очень. Марк зарычал.

— Нет.

— Что нет?

— Ничего.

— Хорошо. А заяц?

— Тоже нет.

— У вас есть плюшевый заяц?

— Нет.

— Кирилл сказал…

— Кирилл скоро будет работать в подвале.

— Вы говорили, подвала нет.

— Построю.

Лика не выдержала и рассмеялась. Смех вышел настоящим. Без нервной истерики. Мужчина в чёрном, с оружием в витринах и манекеном Иннокентием, спал с плюшевым зайцем. Мир внезапно стал менее страшным.

Марк смотрел на неё.

— Что смешного?

— Ничего.

— Вы смеётесь.

— Это защитная реакция на вашу безупречную мрачность.

— Мрачность не бывает безупречной.

— У вас бывает.

Он отвернулся первым. Лика не видела его глаз за очками, но ей показалось, что он смущён. Совсем чуть-чуть. Это было так неожиданно, что захотелось запомнить. Марк Андреевич Белозёров, человек-контроль, человек-плащ, человек «дверь никому не открывать», смутился из-за плюшевого зайца. Ага! А у нее еще один есть!

Вечером они почти не разговаривали. Лика распаковывала вещи в своей комнате. Дешёвые свитера, джинсы, книги, блокнот, фотография мамы в маленькой рамке. Розовая комната постепенно становилась жилой. На кресло лег её плед из старой квартиры. На столе стояла кружка с трещиной, которую она почему-то не выбросила. На подоконнике — маленький кактус, чудом переживший переезд. Готовый теперь стать частью системы безопасности.

Марк несколько раз проходил мимо двери. Не заглядывал. Лика слышала его шаги и каждый раз замирала на секунду. Но дверь оставалась нетронутой. Марк стучал только один раз, когда принёс ей бутылку воды и зарядку.

— У вас старая зарядка, — отметил он.

— У меня старый телефон.

— Телефон опасен.

— Я знаю. Но мы с ним связаны общей травмой.

— Завтра куплю новый.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не могу просто так принимать дорогие вещи.

— Это средство безопасности.

— У вас всё средство безопасности. Розовый плед тоже?

— Да.

— Что он предотвращает?

Марк посмотрел на плед.

— Дрожь.

Лика замолчала.

Шутка застряла где-то в горле.

Он сказал это негромко. Действительно заметил, что она мёрзнет, когда нервничает. И держит плечи поднятыми. Ночью сворачивается в комок. И решил предотвратить дрожь. Пледом.

— Спасибо, — смутилась она.

— Спокойной ночи.

— И вам.

Он ушёл. Дверь осталась открытой ровно настолько, насколько Лика сама её оставила. Потом она подошла и закрыла. Не на замок. Просто.

Ночью она долго не могла уснуть.

Квартира жила тихими звуками. Где-то глухо щёлкнула система вентиляции. Вдалеке прошуршали шины по мокрой улице. За огромными окнами город светился холодными огнями. В её старой квартире ночью было слышно соседей, трубы, подъезд, лай собаки. Здесь было слышно только тишину. И собственные мысли.

Лика лежала на боку, обняв плюшевого зайца, и смотрела на дверную ручку. Дверь была закрыта. За ней — коридор, бетон, карты, оружие, Марк. Логово зверя. Так она мысленно назвала эту квартиру ещё при входе. Только зверь оказался странный. Он не рычал. Не ломился. Не требовал. Он расставлял тревожные кнопки, покупал пледы, спорил с Кириллом из-за своего зайца и ходил не топая.

Потом она услышала шаги. Марк. Она уже различала его походку, почти бесшумную. Шаги приблизились к её двери и остановились. Лика задержала дыхание. Ручка не повернулась. Стук не прозвучал. Он просто стоял с той стороны.

Минуту. Может, меньше. Может, больше. В темноте время растягивалось, как старая резинка на волосах. Лика смотрела на ручку и ждала, что страх поднимется привычной волной. Сейчас. Вот сейчас. Потому что мужчина стоит за дверью ночью. Это должно пугать.

Но страх не шёл.

Было странно. Тревожно — да. Непривычно — очень. Но не страшно. Он проверял, на месте ли она. Что с ней всё в порядке. И никто другой не стоит возле неё.

Зверь, который обходит клетку по периметру. Клетка, кажется, была вокруг его собственного страха.

Марк ушёл дальше по коридору. Потом где-то тихо закрылась дверь. Наступила тишина.

Лика лежала в темноте и неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

Она повернулась на другой бок, подтянула к подбородку розовый плед и устроила зайца рядом на подушке.

— Ну что, — прошептала она ему. — Кажется, нас поселили в бункер суперзлодея.

Заяц молчал. Он всегда был умнее её телефонов.

— Но, знаешь, — добавила Лика уже сонно, — у суперзлодея тёплый пол.

Где-то за дверью снова едва слышно скрипнула половица. Возможно, Марк проходил обратно. Или квартира просто дышала.