КЛАН МОРЕТТИ

Валерий Корепин

КЛАН МОРЕТТИ

КЛАН МОРЕТТИ

Пепел и сталь

© Корепин Валерий / SetchatkaGlaza, 2025

ВНИМАНИЕ! КНИГА ПРЕДНАЗНАЧЕНА ДЛЯ ЛИЦ СТАРШЕ 18 ЛЕТ (18+)

Данное произведение содержит сцены жесткого насилия, ненормативную лексику, описание употребления и производства наркотических средств, а также детальное изображение деятельности организованных преступных группировок. Все события, имена, названия организаций и локаций являются вымышленными или созданы на основе реальных событий в целях художественного осмысления. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, а также с реальными криминальными синдикатами случайно. Автор и издатель не пропагандируют преступный образ жизни и не призывают к насилию. Читатель берет на себя полную ответственность за восприятие данного материала.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ЧАСТЬ I: ЧЕСТНАЯ ЖИЗНЬ

ЧАСТЬ II: ПЕРВАЯ СДЕЛКА. НЕ РОМАНТИКА, А БИЗНЕС

ЧАСТЬ III: ПЕПЕЛ И СТАЛЬ

ЧАСТЬ IV: ЦЕНА ВХОЖДЕНИЯ

АКТ I

ЭПИЗОД 1: ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

ЭПИЗОД 2: ВЫШЕЛ НА УЛИЦУ – ЗНАЙ КОДЕКС

ЭПИЗОД 3: ХИМИЯ И ТИШИНА

ЭПИЗОД 4: НАСЛЕДСТВО И КРОВЬ

ЭПИЗОД 5: УСТОЙЧИВОЕ РАВНОВЕСИЕ

АКТ II

ЭПИЗОД 1: ЗАПАХ СТРАХА И КАРМАННАЯ ЛИРИКА

ЭПИЗОД 2: ШЁПОТ СТАЛИ И ВОЙ СИРЕН

ЭПИЗОД 3: ПИЦЦА, НИЩЕТА И ПИСТОЛЕТ

ЭПИЗОД 4: СОВЕТ И ТРЕЩИНЫ НА МРАМОРЕ

АКТ III

ЭПИЗОД 1: ТЕНЬ НЕИЗВЕСТНОГО ВРАГА

ЭПИЗОД 2: ФУРА, БАНЯ И КРОВЬ НА АСФАЛЬТЕ

ЭПИЗОД 3: ПОТОК

ЭПИЗОД 4: ПУСТОЙ ЭКРАН

ПРОЛОГ: АСТОРЕ ВИТАЛЕ

ЧАСТЬ I: ЧЕСТНАЯ ЖИЗНЬ

Туман в Республике Констанция был не атмосферным явлением, а состоянием души. Он стелился с промзон по утрам — кислый, с привкусом выбросов «Констанц-стали» и влажной щепы с лесопилки. Он въедался в одежду, в волосы, в лёгкие. Он не рассеивался к полудню, а лишь слегка редел, обнажая унылую геометрию панельных пятиэтажек, похожих на гигантские надгробия.

Крис Моретти стоял под навесом автостанции, который больше походил на убогий сарай, и пытался зажечь сигарету. «C’K» отсырел. Третья спичка сломалась. Он швырнул коробок в лужу, где уже плавали два окурка и пустая банка из-под дешёвого энергетика. Энергии здесь не было ни у кого. Была только усталость.

Он увидел, как из чёрной пасти проходной завода выползает серая толпа. Среди них — Ричи. Не брат его, не весёлый, дерзкий парень с Бруклина, который мог сходу влюбить в себя любую девчонку на округе, а сгорбленная фигура в промасленном комбинезоне цвета запёкшейся крови. Ричи не шёл, он волочил ноги, будто каждый ботинок весил центнер.

«Додж» Dart 1961 года, их общая гордость и позор, стоял тут же, под рыжим подтёком с крыши. Краска на капоте пузырилась, как проказа. Дверь пассажирской стороны с отвратительным металлическим скрипом открылась и захлопнулась. Ричи швырнул на заднее сиденье рюкзак с инструментами. Звякнуло.

— Всё, — сказал он одним словом. Голос был хриплым, лишённым интонации. Голос человека, который только что съел дерьмо и которому велели улыбаться.

— Что «всё»? — спросил Крис, втыкая ключ в замок зажигания. Мотор завёлся с кашлем чахоточного.

— Всё, Крис. Закончилось. Меня больше не нужно. Наш «горячий сицилийский темперамент», — он выговорил это слово с ядовитой, картавой издевкой, — несовместим с техникой безопасности на высоте. Оказывается, я могу «спровоцировать конфликт». Меня видели, как я «агрессивно смотрел» на прораба. На хуй, — последнее слово он выдохнул в запотевшее стекло, нарисовав пальцем короткий, грубый след.

Крис молча дал газу. Машина дёрнулась, выбрасывая из выхлопной трубы клуб сизого дыма. Они ехали через Стар-Ривер. Район, который не имел ничего общего с рекой, кроме вонючего канала, куда сливали отходы. Дома-коробки. Разбитые детские площадки. Мужики у ларька, потягивающие пиво из банок в бумажных пакетах в десять утра. Всё серое. Всё одного цвета с комбинезоном Ричи.

— Я сегодня тоже получил свою порцию, — наконец произнёс Крис, пропуская грузовик, который летел на красный. — Диспетчер Макс, жирный уёбок, вызвал к себе. «Кристофер, — говорит, — у нас тут клиентоориентированный бизнес. А у тебя, когда везёшь груз, лицо как у человека, который везёт труп в багажнике. Ты всех пугаешь. Клиент с „Санстайл Индастриз“ пожаловался. Сказал, ты на него, когда подписывал накладную, смотрел, будто измерял, во сколько ярдов креп-бумаги на него уйдёт».

— А ты что?

— А я сказал, что этот уёбок с «Санстайл» три раза пытался меня обсчитать, а в последний раз сунул в папку с документами фотку своей голой жены, будто это чаевые. На что Макс сказал: «Видишь, Крис, проблема не в нём. Проблема в восприятии. Всех вас, с вашего полуострова, воспринимают как бандитов. Надо быть... проще. Улыбаться». Я улыбнулся. Он отодвинулся. Сказал: «Не надо так. Это ещё страшнее».

Ричи прохрипел что-то, отдалённо напоминающее смех.

— Значит, мы бандиты. По определению. Даже не сделав ничего. Просто родились.

— Мы не бандиты, — сквозь зубы проговорил Крис, с силой сжимая баранку. — Наш отец за тридцать лет на фабрике ни разу не опоздал. Мама до сих пор каждое воскресенье в церкви. Мы... мы просто не умеем прогибаться. Нас так не делали.

Их квартира встретила их запахом сырости, старого масла и невыполненных обещаний. Они сняли её два года назад, думая — временно. Пока встанут на ноги. Пока найдут «своё место». Теперь это место выглядело как склеп. Облупленные обои. Скрипучий линолеум. На столе — уже пожелтевшее письмо от матери, которую они не видели полтора года. Она писала на итальянском, мелким, нервным почерком: «...молимся за вас. Отец нашел знакомого в Нью-Джерси, он может устроить вас на хорошую работу, честную. Позвоните. Не гордитесь. Гордость — грех...»

Они не позвонили. Гордость была единственным, что у них оставалось.

— Кончились деньги, Крис, — Ричи не раздеваясь рухнул на диван, подняв облако пыли. — На аренду, на свет, на эту хуёвую тачку, которая сдохнет раньше нас. Ещё месяц, может два. И нас вышвырнут на хуй отсюда. На улицу. И мы поедем к маме в Бруклин с хвостом между ног. А папа будет смотреть на нас тем взглядом. Ты помнишь этот взгляд? Когда я в шестнадцать поцарапал его «Шеви». Молчание. Он просто смотрел. Как на неудачников. На позор семьи.

Крис стоял у окна, глядя на помойку во дворе. На ней копошился какой-то бродяга. Нашёл полупустую банку тушёнки и ел пальцами.

— Я не поеду обратно, — тихо, но отчётливо сказал Крис. — Я лучше сдохну здесь.

— Значит, надо что-то делать, — голос Ричи приобрёл металлический оттенок. Тот самый, который пугал прораба. — Что-то одно. Или мы сдаёмся, и нас съедает эта хуёвая страна вместе с её «клиентоориентированностью». Или...

— Или что? — обернулся Крис.

— Или мы становимся теми, кем они нас уже считают.

Наступила тягучая, гнетущая пауза. Слышно было, как с потолка капает вода в ведро, поставленное на прошлой неделе. Кап. Кап. Кап. Отсчёт времени до конца.

Через три дня случилось то, что стало последней соломинкой. У Криса был «друг». Не друг, а так — знакомый. Майки, сын ирландца и полячки, с которым они иногда пили пиво. Майки работал на стройке и вечно искал «дело». Крису в отчаянии пришла в голову дурацкая идея — может, вскладчину купить подержанный грузовик, заниматься вывозом мусора? Честным бизнесом. Нужна была тысяча долларов на долю.

Он встретился с Майки в забегаловке «У Джерри». Майки слушал, кивал, хмурился.

— Слушай, Крис, дело вроде норм, — сказал он, отпивая своё пиво. — Но есть нюанс.

— Какой?

— Ну, ты же... итальянец. У вас там связи, родня... — Майки замялся.

— Какая связь? Моя родня в Бруклине красит заборы! О чём ты?

— Да я верю, верю. Но люди... они видят фамилию. «Моретти». Все эти разговоры про мафию. Инвесторы струхнут. Банк может не дать кредит. Понимаешь? — Майки избегал его взгляда. — Я бы с тобой, но мне надо думать о репутации. У меня семья. Я не могу рисковать, связываясь с... ну, ты понял.

Крис понял. Он встал. Пиво в его горле стояло комом горечи и желчи.

— Связываясь с чем, Майки? Скажи.

— Ну... с проблемами. Извини, парень. — Майки сунул руку в карман, достал десять долларов, бросил на стол. — За твоё пиво. Держи. И удачи, правда.

Крис не тронул деньги. Он вышел на улицу, и его вырвало прямо у стены забегаловки, в колючий куст какого-то дерьмового кустарника. Его трясло. Не от отравления. От полного, абсолютного краха. Его предал не враг. Его предал «нормальный» парень, который боялся «проблем», которыми они с Ричи, по умолчанию, являлись. Они были чумой. Они были клеймом. Они были «горячими и ненадёжными» в одном флаконе.

Он вернулся домой затемно. Ричи сидел на полу, прислонившись к стене, и чистил армейский складной нож. Движения были монотонными, гипнотизирующими. На тумбочке лежала пачка денег. Небольшая. Все их сбережения.

— Откуда? — хрипло спросил Крис.

— Заложил часы отца, — без выражения сказал Ричи. — И цепочку с крестиком, что мама дала. В ломбарде на 5-й улице. Дали хуёво. Но это всё, что у нас есть.

Крис закрыл глаза. Он представил лицо отца, когда тот заметит пропажу своих часов, купленных на первую получку в Америке. Представил слёзы матери. Он снова почувствовал тошноту.

— Майки послал меня на хуй, — выдохнул он. — Потому что мы — «проблемы».

— Я знал, что этот ублюдок так сделает, — Ричи щёлкнул клинком, зафиксировав его. Лезвие блеснуло тускло в свете голой лампочки. — Все они так сделают. Все эти «нормальные». Для них мы — грязь. Ну что ж, — он поднялся, подошёл к окну, указывая ножом на темноту за ним. — Видишь контейнеры? На старых доках? Там не живут «нормальные». Там живёт ржавчина, крысы и вещи, о которых все забыли. Там можно хранить всё, что угодно. И никто не спросит про твою фамилию. Никто не скажет, что у тебя неправильный взгляд.

Крис молчал.

— Оружие, Крис, — голос Ричи стал низким, убедительным, почти ласковым. — Не наркота, не бабы. Оружие. Это... инструмент. Его покупают не для вечеринки. Его покупают те, у кого нет другого выхода. Как у нас сейчас. Мы им продадим этот выход. По справедливой цене.

— Это точка невозврата, Рич, — прошептал Крис. — Если начнём — мы уже не будем теми, кем нас хотят видеть родители. Мы станем теми, кем нас уже все считают.

— А кто мы сейчас? — Ричи резко обернулся. Его глаза горели. Не безумием. Страшной, кристальной ясностью. — Мы никто, Крис. Мы призраки в этом городе. Мы даже на помойке, — он ткнул ножом в сторону окна, — не самые главные. Там есть бомж, который имеет свою банку тушёнки. А у нас? Нас съедает этот туман. Медленно. По капле. Я не хочу так. Я лучше буду бандитом, которого боятся, чем жалким ублюдком, которого жалеют и сторонятся. И ты... — он шагнул вплотную к брату, вложил рукоятку ножа ему в ладонь. — Ты мой брат. Моя кровь. Моя единственная семья здесь. Я порву глотку любому, кто посмотрит на тебя косо. Но чтобы это сделать, мне нужно быть сильным. Нам нужно быть сильными. Вместе.

Крис смотрел на нож в своей руке. Он чувствовал холод металла, шершавость рукоятки. Он смотрел на лицо брата. На эту смесь отчаяния, ярости и любви, которую не выразить словами. Он думал о взгляде отца. О слёзах матери. О жирной роже диспетчера Макса. О брезгливой гримасе Майки.

И он понял, что Ричи прав. Честной дороги для них не проложили. Её не было. Была только грязь. И они могли либо утонуть в ней, либо сделать её своим фундаментом.

Он медленно сложил клинок, сунул нож в карман.

— Контейнеры на доках, — сказал он, и его голос впервые за многие месяцы не дрожал. — «Восточные склады». Арендовать. На всё, что выручил за часы отца. Найти, у кого купить первый товар. Не связываться с крупняком. Мелкие партии. Только для своих, для таких же отбросов.

— Я уже навёл справки, — в глазах Ричи вспыхнул тот самый огонёк, который Крис не видел со времён Бруклина. Огонёк авантюры. Огонёк жизни. — Есть парень в Лос-Вистасе, торгует стволами из бывших соцстран. Дёшево и сердито.

— Тогда завтра, — Крис подошёл к столу, взял письмо матери, долго смотрел на него, потом аккуратно сложил и убрал в ящик. Не выбросил. Спрятал. — Завтра мы начинаем наш «импортно-экспортный бизнес».

Он подошёл к окну. Туман за стеклом был всё так же густ. Но теперь это был не враг. Это был их союзник. Их покров. Их мир.

Внизу, на помойке, бродяга доедал свою тушёнку. Завтра, думал Крис, завтра всё будет по-другому. Они не будут просить. Они будут продавать. Они не будут бояться. Их будут бояться.

Так, в вонючей квартире, над миской с протухшими объедками и с ножом в кармане, родилась семья Моретти. Не в лучах славы, а в тусклом свете голой лампочки. Не от великой идеи, а от великого унижения. И цементом, скрепившим её, была не клятва верности, а простая, братская мысль, которую Крис поймал в голове, глядя на спину Ричи: «За него. Только за него. И до конца».

ЧАСТЬ II: ПЕРВАЯ СДЕЛКА. НЕ РОМАНТИКА, А БИЗНЕС

Мороз в Республике Констанция был особенным. Он не щипал щёки свежестью, а впивался в кости сырой, промозглой хваткой, будто весь город был одним большим, плохо отапливаемым подвалом. Туман не рассеялся, а загустел, превратившись в ледяную взвесь, которая оседала на металле контейнеров инеем цвета свинца.

Контейнер №17. Их «офис». Их «храм». Их могила, как внезапно подумалось Крису.

Он переминался с ноги на ногу, пытаясь зажечь сигарету дрожащими руками. Ричи стоял неподвижно, как статуя, прислонившись к холодной, шершавой стене. Его взгляд был прикован к размытым огням в конце аллеи доков. В кармане его кожаной куртки лежал «товар» — два чешских пистолета в промасленной бумаге. Не та партия из Лос-Вистаса. Тот груз задерживался. Это была их «пробная партия», купленная через три руки у какого-то спившегося моряка из балтийского флота. Стволы старые, но убить могли. Надежно.

— Он опаздывает, — сквозь зубы процедил Ричи. — Все опаздывают, — ответил Крис, но в голосе не было уверенности. Была та же тошнотворная пустота под ложечкой, что и перед увольнением. Ожидание удара.

Машина появилась не со стороны въезда, а вынырнула из тумана между рядами контейнеров. Не старый седан, на который они рассчитывали, а грязный белый фургон с затонированными стёклами. Остановился в десяти метрах. Двери не открывались.

— Это не он, — прошептал Крис, и его рука инстинктивно полезла за пояс, где изнутри брюк, на самодельной клипсе, болтался тяжёлый складной нож. — Деньги есть? Пофиг, — Ричи оттолкнулся от стены. В его движениях была натянутая, агрессивная уверенность, которую он репетировал перед зеркалом. «Мы хозяева положения», — твердил он.

Дверь водителя фургона открылась. Вышел мужчина лет сорока, в дешёвом спортивном костюме и кепке. Лицо широкое, скуластое, без выражения. За ним вылез второй — помоложе, тощий, с нервным подёргиванием головы.

— Вы парни с игрушками? — спросил старший. Голос был глухой, без эмоций. — Мы парни, у которых есть то, что вам нужно, — парировал Ричи, делая шаг вперёд. Крис невольно последовал за ним, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра. — Покажите.

Ричи кивнул. Крис, с трудом управляя одеревеневшими пальцами, достал один свёрток, развернул бумагу. Тусклый свет фар выхватил синеватый металл пистолета. Мужчина в кепке приблизился, взял оружие, осмотрел его с видом профессионала, щёлкнул затвором.

— Хлам. Балтийский хлам. Но сойдёт. Сколько? — Триста за штуку. За оба — пятьсот пятьдесят, — выдавил Ричи заранее отрепетированную фразу. — Двести. И за оба, — сказал мужчина, не отрывая глаз от ствола. — Мы договаривались на триста, — в голосе Криса прозвучала слабая нотка паники. — Я ни с кем не договаривался, — мужчина поднял на него глаза. В них не было ни злобы, ни жадности. Была пустота. Та самая, что бывает у хищника перед прыжком. — Двести. Или мы уезжаем, а вы остаётесь тут с этим хламом и ждёте копов, которых я уже, между прочим, на всякий случай вызвал.

Это был шантаж. Грубый, примитивный. И он сработал. Крис почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Ричи сжал кулаки. — Ладно. Четыреста за оба. И вы убираетесь к чёрту. — Двести, — мужчина ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то нечеловеческое. Он кивнул тощему. Тот полез в фургон.

Тощий вынес не пачку денег. Он вынес монтировку.

Всё произошло за секунды. — Вы что, блядь... — начал Ричи, но монтировка со свистом рассекла воздух и обрушилась ему на плечо. Раздался тупой, мокрый хруст. Ричи крикнул — не от боли, а от ярости и неверия — и рухнул на колени.

Мир для Криса сузился до туннеля. Он рванулся вперёд, вытаскивая нож. Лезвие со щелчком зафиксировалось. Он замахнулся на тощего, но мужчина в кепке был быстрее. Он не стал драться. Он просто выстрелил.

Выстрел в замкнутом пространстве доков грохнул, как взрыв. Эхо покатилось меж контейнеров, умножаясь. Крис не понял сразу, что произошло. Он почувствовал лишь страшный удар в живот, будто его лягнул мул. Он ахнул, захлебнулся воздухом и осел на холодный, мокрый асфальт. Нож выпал из ослабевших пальцев. Не было адской боли. Был шок. И дикий, животный ужас. Он видел свои руки, вцепившиеся в живот. Из-под пальцев сочилось что-то тёплое и липкое.

— Глупые пацаны, — услышал он голос сверху. Мужчина в кепке стоял над ним, пистолет дымился. — На нашу территорию лезете. Без спроса. Без разрешения. Надо было спросить, кому тут кланяться. Теперь спрашивать будете у Бога.

Он наклонился, забрал оба пистолета, сунул их за пояс. Тощий обыскал стонущего Ричи, вытащил из его кармана пачку с деньгами — все их сбережения, вырученные за часы отца. — Живите, если повезёт, — бросил мужчина, разряжая в воздух ещё один патрон, который просвистел в сантиметрах от головы Криса. — И передайте тому, кто вас послал: район доков — территория «Славянского братства». Следующий раз пристрелим нахрен.

Фургон рванул с места, шины взвыли на мокром асфальте. Красные огни задних фонарей растворились в тумане.

Наступила тишина. Только прерывистое, хриплое дыхание Ричи и собственный свист в ушах слышал Крис. Живот горел. Он боялся посмотреть. Боялся понять, что это конец. Что они продержались всего неделю. Что их «семья» закончилась, не начавшись, на вонючем асфальте у ржавого контейнера.

— Крис... — прохрипел Ричи, пытаясь подняться на одно колено. Его левая рука висела плетью. — Брат... ты как?

«Я умираю», — хотел сказать Крис. Но вместо этого он, стиснув зубы, заковылял к брату. Они, спотыкаясь и падая, опираясь друг на друга, как два подранка, доползли до «Доджа». Крис, превозмогая дикую боль, которая наконец накрыла его с головой, сумел запихнуть Ричи на заднее сиденье, сам рухнул за руль. Завёл. Куда ехать? В больницу? С огнестрельным? С ними сразу свяжутся копы. Конец.

— К Френки... — простонал Ричи с заднего сиденья. — К Френки-механику... он... он в долгу перед папой...

Френки-механик, старый сицилиец, когда-то работавший с их отцом, оказался тем редким человеком, который не задавал лишних вопросов. Его гараж был в таком же убогом районе. Увидев их, он только тяжело вздохнул, перекрестился и указал на грязную походную койку в углу.

— Пулю надо доставать, Кристофер, — сказал он, осматривая рану. К счастью, пуля прошла навылет, пробив мышцы сбоку, не задев жизненно важного. Но потеря крови была серьёзной, и начиналось воспаление. Ричи отделался вывихом плеча и страшным ушибом. Френки вправил кость, зашил рану Крису какими-то грубыми нитками, обколол их обоих антибиотиками, добытыми бог весть где.

Три дня они пролежали в наркотическом бреду от обезболивающего в задней комнатке гаража, воняющей бензином и маслом. На четвёртый день, когда Крис мог уже сидеть, к ним зашёл Френки.

— Вы, пацаны, влипли по уши, — сказал он, вытирая руки тряпкой. — «Славянское братство». Это не шутки. Это серьёзные ребята. Беспредельщики, но сильные. Вам надо либо смываться, либо искать крышу. Сильную. — Какая крыша? — мрачно спросил Ричи, держась за перевязанное плечо. — У нас нет никого. — А как же ваш дядя? — удивлённо поднял брови Френки. — Какой дядя? — Ральф. Ральф Моретти. Ваш отец никогда не говорил? Он здесь, в Констанции. Живёт уже лет двадцать. Я думал, вы к нему и приехали.

Крис и Ричи переглянулись. Ральф. Смутное воспоминание из детства. Темноволосый мужчина с тяжёлым взглядом, который однажды приезжал в гости, наговорил отцу чего-то, они поссорились, и его больше не видели. Отец сказал: «Твой дядя Ральф выбрал другую дорогу. Мы о нём не говорим».

— Где он? — спросил Крис. — В старом районе, у порта. «Старые Амбары». Дом номер 14. Но вы, ребята... будьте осторожны. Ральф... он не тот человек, каким был.

Район «Старые Амбары» был ещё одним памятником упадка Констанции. Когда-то тут были склады для зерна, теперь это были полуразвалившиеся кирпичные корпуса, в которых ютились те, кому не хватило денег даже на «Стар-Ривер».

Дом 14 был не домом, а перестроенным складским помещением. Дверь — металлическая, с глазком. Крис, бледный как полотно, всё ещё слабый, постучал. Ричи стоял сзади, нервно озираясь.

Дверь открылась не сразу. Потом щёлкнул замок. На пороге стоял Ральф Моретти.

Он почти не изменился с той смутной детской памяти. Только поседел у висков, и лицо стало не старше, а... глубже. Будто из него вырезали всё лишнее — улыбку, суету, эмоции. Осталась только скала. Он был в простых штанах и застиранной футболке, но держался с таким достоинством, будто был в смокинге. Его глаза, тёмные, как маслины, медленно перешли с Криса на Ричи, на его перевязанное плечо, на бледность племянника.

— Входите, — сказал он просто, без удивления, и отступил, пропуская их внутрь.

Интерьер был спартанским, но поразительно чистым. Никакой грязи, никакого бардака, как у них. Коридор вел в просторную комнату с высоким потолком. И вот тут мир перевернулся.

На стенах не было обоев. Стены были увешаны фотографиями. Чёрно-белыми, цветными, выцветшими. Но это были не семейные снимки. На одной — молодой Ральф в матросской форме, стоит на палубе какого-то сухогруза. На другой — Ральф постарше, в хорошем костюме, стоит рядом с мужчиной в шляпе у ипподрома. Крис узнал этого мужчину — это был Мак Мартин, босс нью-йоркской семьи, чья фотография мелькала в газетах лет двадцать назад. На третьей — Ральф с группой таких же серьёзных мужчин на открытии какого-то ресторана. Все улыбаются, но улыбки не доходят до глаз.

В углу, на полке, стояла рамка со снимком, где Ральф был молод, а рядом с ним — их отец, тоже молодой, они обнялись и смеются. Та самая ссора, видимо, случилась позже.

Но больше всего поразила не фотография, а предмет на старом деревянном столе под ней. Это была сложенная газетная вырезка. Крупный заголовок: «ЗАГАДОЧНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ». На фото — тот самый мужчина в кепке, который стрелял в Криса. Статья была подшита в самодельную папку, на которой было аккуратно выведено пером: «Дела. 1994-1995».

Ральф вошёл в комнату, прошёл к маленькой кухне-нише, не глядя на стены. — Чай? У вас вид, будто вы видели призраков, — сказал он, включая электрический чайник. — Дядя Ральф... мы... — начал Крис и запнулся. Все репетированные слова улетучились. — Вас ограбили. У вас отняли товар и деньги. И вас же ещё и подстрелили, — Ральф закончил за него, поставив на стол три простые кружки. Его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. — «Славянское братство». Сергей «Кепка» и его щенок Витька. Я знаю.

Крис и Ричи остолбенели. — Как?.. — У меня есть уши, — Ральф сел напротив них, уставившись на них своим тяжёлым взглядом. — И глаза. Вы думали, вы первые, кто решил торговать железом на доках? Вы — дети. Вы даже не спросили, кто держит район. Зашли, как в пустой дом. А он не был пустым.

— Нам нужно вернуть деньги, — выпалил Ричи, его глаза горели обидой и злостью. — Это всё, что у нас было. — Деньги? — Ральф усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Вы должны благодарить Бога, что живы. Сергей обычно не оставляет свидетелей. Он вас за щенков принял. Потому вы и дышите. Но теперь он знает ваши лица. Вы — мёртвые люди, которые пока ещё ходят. Если, конечно, ничего не сделать. — Что сделать? — спросил Крис, чувствуя, как надежда, грязная и колючая, начинает шевелиться в его убитом кишечнике. — Вы пришли ко мне, — Ральф отпил чая. — Значит, вы признаёте, что не справились. Значит, вы готовы слушать. Я вам помогу. Не потому что вы моя кровь. Кровь — это только повод. Я помогу, потому что вы наступили на мою старую, притоптанную лужайку. И теперь мне тоже надо показать, что она не совсем забыта. Но, — он поставил кружку со стуком, — после этого вы в долгу. Глубоко. И вы делаете, что я скажу. Когда скажу. Это не семья из кино, мальчики. Это бухгалтерия. Вы готовы подписаться под таким договором?