Новая кожа для соломенной куклы

— Даже не знаю, что с вами делать, — высокомерно бросил он.

Проглотив вязкую сухость, Станис постарался придать голосу максимум покорности:

— Парни, забирайте всё. В кармане дельтарин, свежий хек. Но предупреждаю, эта зараза погубит ваше тело и разум. Только не убивайте. Обоссыте, если надо, только не бейте.

А бабу… забирайте её, делайте что хотите. Она всё равно не человек, паршивый суррогат, гхола.

Лицо Блондинчика на мгновение отразило удивление, которое тут же сменилось хищной ухмылкой. Он сорвал с головы Станиса видеоокуляры и, небрежно крутя их в руках, направился к женщине. На полпути он обернулся:

— А ты не расслабляйся. Я еще не решил, как поступить с тобой. Позиция у тебя как раз подходящая, чтобы обслужить всю нашу ганзу.

Осмотрев Февраль с ног до головы, главарь подозвал одного из подручных:

— Крюк, доверяю тебе право первого хода.

Тот замер в недоумении.

— Трахни её, придурок!

Февраль, парализованная ужасом, лишь дико вращала глазами. Выйдя из оцепенения, она рванулась в сторону, но двое охранников мгновенно скрутили её, нанеся короткий удар под дых. Крюк издал торжествующий вопль и, обернувшись к Станису, проорал:

— Ты следующий, урод!

— Погоди, — вмешался Блондинчик. — Для этого дерьма у меня есть предложение. Можешь уйти отсюда живым, если выполнишь условие. Сумеешь прокатиться на байке — свободен. Нет — тебе конец. Ну, что скажешь? На байке ездить умеешь?

— Да… конечно, — выдавил Станис, чувствуя, как в груди вспыхнула призрачная надежда. Тягостное оцепенение начало отпускать.

— Согласен?

— Да. Согласен.

Блондинчик прошел сквозь кольцо оцепления к ближайшей бетонной стене. Достав что-то из кармана, он принялся чертить по поверхности. Станис молча наблюдал за движениями главаря под аккомпанемент возни Крюка и приглушенных всхлипов Февраль. Закончив, Блондинчик отошел в сторону.

— Ну, вот твой байк. Садись, катайся.

На стене красовался по-детски несуразный рисунок велосипеда.

— Но как… он же нарисован? — пробормотал Станис, чувствуя, как надежда превращается в ледяной пепел.

— А меня это не колышет. Прокатишься — и ты свободен.

Глубины отчаяния поглотили Станиса. Рухнув на колени и упершись ладонями в грязный бетон, он задохнулся от беззвучных рыданий. Перед глазами зациклились кадры упущенных возможностей, вся серость его никчемного существования. Пальцы судорожно загребли пригоршню пыли, не убранной за последний месяц. Горькие слезы капали на руки, а в сознании кристаллизовалась последняя мысль — предсмертный хрип утопающего, которому больше нечего терять.

Он резко выпрямился. Спокойным, почти мертвым взглядом обвел застывших вокруг молодчиков и, широко разведя руки, на пределе возможностей высвободил накопленное излучение.

Резкий рывок кистей к центру — и вся уличная пыль вместе с мусором взметнулась в яростном вихре, мгновенно скрыв участников расправы в серой непроницаемой взвеси. Станис не стал ждать. Вскочив на ноги, он рванулся в сторону, где мгновение назад стоял Крюк. Различив в мутном мареве силуэт растерянного панка, Станис с размаху вложил всю ярость в удар. Кулак впечатался противнику точно в висок, и тот опал на асфальт, словно жухлый лист.

В голове пульсировала единственная директива: «До остановки. Добежать до остановки». Дезориентированный в хаосе, он инстинктивно бросился туда, откуда притащили Февраль.

Единственным препятствием на пути оказалась сама девушка. Она ползла по земле, совершенно не осознавая реальности, потеряв связь с пространством. Одурманенный адреналином Станис тоже едва соображал, понимая лишь одно — нужно вскакивать и бежать. Рациональнее всего было бросить обузу и спасаться самому, но внутренний голос, дремавший в глубинах сознания, неожиданно проснулся и запретил оставлять её в этой мясорубке.

Используя остатки излучения, Станис подтянул женщину к себе и, обхватив её одной рукой, другой резко оттолкнулся от земли. Чтобы сэкономить драгоценные секунды, он поднял их обоих, не сгибая колен — аномалия сработала подобно гидравлическому домкрату. Это было похоже на быстрое, рваное скольжение вверх. Усилие далось ему ценой колоссального перенапряжения, словно на плечи обрушилась свинцовая плита.

Оказавшись на ногах, они рванули к монорельсу. Теперь Февраль двигалась увереннее, и уже Станису приходилось опираться на неё, чтобы не рухнуть. Банда оттащила их совсем недалеко от станции — до спасительной платформы оставалось полминуты бега. Главное — не сбавлять темп.

Пылевая завеса за спиной осела. Отморозки не сразу сообразили, что произошло, пока тишину не прорезал яростный вопль:

— Крюка вырубили!

Блондинчик выкрикнул приказ, и панки, обуянные дикой злобой, бросились в погоню. Доносившиеся до беглецов угрозы сулили мучительный конец, и эти выкрики действовали лучше любого стимулятора, заставляя бежать на пределе возможностей. Если бы Февраль знала город, она наверняка бросила бы Станиса, но полная топографическая слепота заставляла её держаться за своего единственного проводника.

Достигнув лестницы, пара начала лихорадочный подъем к герметичному пропускному пункту. Еще на бегу Станис начал шарить в кармане, выуживая поликарбонатный пропуск. Пальцы, сведенные судорогой паники, едва не выронили прозрачный пластик. Дрожащей рукой он прижал карту к сенсору. Экран мигнул сухой благодарностью за пользование услугами городского монорельса.

Вваливаясь в шлюз, Станис краем глаза заметил первых преследователей, уже взлетевших на маршевую лестницу. Тяжелая створка с шипением отсекла их от внешнего мира, и в следующую секунду разъяренные выродки с размаху врезались в бронированную перегородку.

Как бы банда ни бесновалась, бронированный полимер не поддавался — лишь глухое дребезжание створки свидетельствовало о бессильной ярости снаружи. Наконец, ощутив призрачный укол безопасности, Станис осознал, что рухнул не на грязный пол платформы, а прямо на свою спутницу. Приподняв голову, он уткнулся лицом в её грудь, ощущая податливую мягкость плоти. В этом положении, задыхаясь от пережитого марафона, они замерли, казалось, на целую вечность.

— Ты уверен, что они не прорвутся? — тревожно прошептала Февраль.

Станису мучительно не хотелось шевелиться и менять позу, но игнорировать вопрос было нельзя.

— Эти подонки — худший биомусор мегаполиса. Животные в человеческом обличии, а звери не пользуются муниципальным транспортом. Точнее, у них нет аккредитации на доступ. Вонючие выродки считают, что они выше оплаты проезда, раз у них есть «байки», — последнее слово он выделил едкой интонацией.

Поднявшись и обернувшись к беснующейся шпане, Станис вскинул руку в непристойном жесте.

— Жрите дерьмо, ублюдки! — презрительно бросил он в сторону прозрачного барьера.

Медленно восстанавливая ритм дыхания, пара двинулась к центру посадочного модуля. Вглядываясь в густую мглу, куда уходили рельсы, Станис молился о скором прибытии состава. Если пассажирские гравипланы часто сбивались с графика из-за помех в эшелонах, то монорельс всегда славился машинной пунктуальностью.

Вагон не заставил себя ждать. Последним, что они услышали перед тем, как герметичные двери состава отсекли звуки внешнего мира, был затихающий лай панков: обещания найти их повсюду и совет никогда не возвращаться в этот сектор.

Вагон плавно рассекал пространство между высотками, фасады которых полыхали голографической рекламой. Разноцветные острова света стремительно проносились по обшивке, выхватывая из темноты силуэты застывших в объятиях беглецов. Казалось, любой резкий звук способен вдребезги разбить их хрупкое, новообретенное спокойствие.

Едва Станис сделал шаг к противоположной скамье, как его накрыла тяжелая волна слабости. Организм выдал закономерную реакцию на адреналиновый шторм и запредельный стресс: на смену мобилизации пришло тотальное бессилие. Ноги предательски подкосились, превратившись в вату. Осознав, что не удержится, он вцепился в поручень и, подтянувшись на остатках сил, рухнул на ближайшее сиденье у входа.

Февраль осталась стоять, мертвой хваткой вцепившись в металлическую стойку — только это не дало ей осесть на пол. В пустом салоне не было ни души. Станис бессмысленно сверлил взглядом проносящийся за окном индустриальный пейзаж, пока Февраль гипнотизировала грязное покрытие пола.

Он пришел в себя, лишь когда состав замер на очередной станции.

— Нам далеко, в другой конец мегаполиса. Проложу маршрут до моего жилого массива.

Виртуальная разметка пронизывала город насквозь, опираясь на квантовое ионно-резонансное отражение. Станис привычным пассом активировал «венок», и на полу вагона вновь развернулась мерцающая навигационная дорожка.

Всё это время Февраль никак не реагировала на его слова. Лишь когда поезд в очередной раз замедлился, она испуганно оглядела пустую платформу и, не заметив угрозы, медленно повернулась к спутнику.

— Мы едем в безопасное место?

— Да. Ко мне. Есть возражения?

Февраль едва заметно качнула головой. Сверившись с виртуальной картой на ладони, Станис коротко бросил:

— Осталось немного. Скоро наша станция.

На потолочной панели высветилось время: пятнадцать минут в пути. Рекламный блок сменился презентацией станции — голограмма демонстрировала местную достопримечательность: памятник Первопроходцам, покинувшим убежища. Лица фигур светились восторгом перед «новым миром». Знай эти люди, какой финал их ждет на самом деле, вряд ли они выглядели бы такими счастливыми.

— Поднимайся. Наш выход.

Станис уже взял себя в руки и смог встать без посторонней помощи, хоть и с видимым усилием. Свинцовая усталость никуда не делась, а впереди еще тянулся маршрут. Помог Февраль подняться, и вместе они вышли на платформу. Спустившись по лестнице, Станис неторопливо побрел вдоль виртуальной линии, а спутница послушно засеменила следом.

— Придется пройти еще несколько кварталов. Осталось недолго, — произнес он, словно убеждая самого себя.

Этот сектор выглядел куда приветливее той клоаки, из которой они вырвались. Район представлял собой наслоение эпох. От довоенного центра после войны Панфедерации почти ничего не осталось. В тот период здесь возвели монументальный промышленно-технический кластер — иначе тогда строить не умели. Теперь же, после экологического коллапса и векового забвения, гигантомания прошлого обветшала: бетонные колоссы буквально рассыпались без надзора. Многие ветхие корпуса снесли, заменив их современными деловыми и жилыми модулями. Зачастую на месте одного старого строения вырастало несколько современных — настолько несоразмерно огромными были постройки Панфедерации. Почти каждая крыша теперь была увенчана пестрой анимированной рекламой, заливающей улицы неоновым светом.

В отличие от крыш, проспекты были заполнены лишь статичными изображениями. Закон жестко ограничивал анимацию на уровне глаз, чтобы не перегружать внимание участников движения и не провоцировать аварии. Рекламные щиты превратились в абстракции: отвлеченные логотипы и человеческие фигуры, больше напоминающие элементы декора. Никаких надписей. Эта вынужденная умеренность стала ответом на эпоху агрессивного вирта, едва не сводившего горожан с ума.

— Отсюда всё выглядит иначе, не так, как сверху, когда я пролетала над городом. Всё такое... подавляющее, — голос Февраль прозвучал приглушенно.

У Станиса в горле встал ком.

— Значит, ты когда-то пролетала над этими секторами?

— Я не уверена, что именно над этими — они все так похожи. Но, возможно, бывало. Сверху всё кажется мелким, незначительным. Люди и транспорт суетливо копошатся внизу... Меня это всегда забавляло.

— А ты помнишь какие-нибудь ориентиры? Точку старта? Характерные здания или шум?

— Нет. Мы просто садились в гравиплан, купол ангара раздвигался, и мы уходили в небо. Единственное, что помню: рядом с моим домом вообще не было таких колоссов, как эти.

Оставшуюся часть пути они преодолели в полном молчании. Станис хмурился — то ли от слов Февраль, то ли от страха потерять дельтарин. Он то и дело шарил в кармане, проверяя флакон.

Наконец впереди показались ворота его жилого блока.

Наконец Станис с Февраль достигли жилого массива. Комплекс представлял собой серию модульных конструкций, расширяющихся кверху и переплетающихся между собой, — визуально это напоминало техногенный лес, где кроны бетонных деревьев смыкаются в вышине.

Внизу, в пространствах между «стволами», теснились спортивные и детские площадки, залитые светом вытянутых подвесных светильников.

На фасаде пульсировало неоновое название — «Ивовая аллея», а под ним люминесцентная краска выводила девиз: «Дом там, где тебя любят и ждут».

«Иронично», — подумал Станис, вспоминая, что массив почти целиком заселен одиночками. Хотя он знал об одной ячейке, где ютились сразу шестеро. Что они забыли в этом секторе?

Резкий порыв ветра едва не сбил с ног, словно выталкивая с улицы в защищенное нутро здания. Под ударами стихии куртка взметнулась, подобно синему плащу, и Станис на миг почувствовал себя героем старого нуарного кино. Он подставил ладони потоку, позволяя ветру скользить меж пальцев, пытаясь уловить его вольный, необузданный нрав.

— Демоны приходят с ветром, — едва слышно пробормотал он.

— Д-д-д-олго еще? — раздался за спиной дрожащий голос.

Станис обернулся: Февраль совсем замерла, съежившись под ледяными порывами. Не раздумывая, он стянул куртку и набросил ей на плечи.

«Лишние хлопоты, если она подхватит заразу. Нужно защищать свои инвестиции», — оправдался он перед самим собой.

Он стоял и наблюдал, как она, дрожа, заворачивается в его куртку, путаясь в слишком длинных рукавах. В этот момент Станис поймал себя на чувстве, абсолютно неуместном в его положении. Сочувствие. Это было недопустимо — ведь впереди его ждала сделка по продаже этого «имущества».

— Пойдем быстрее, третья модульная колонна совсем рядом. Не стоит задерживаться на улице в такой час. Здесь нет отмороженных банд, но недавно в секторе объявился маньяк. Он выбирает одиночек, которым не повезло оказаться в ненужном месте. Видела бы ты, что он делает с жертвами... Словно стая бродячих псов поработала. Не будем искушать судьбу.

Они ускорили шаг. На одной из интерактивных детских площадок двое нетрезвых субъектов весело наблюдали за эротическим танцем полуобнаженной голограммы, которую они интегрировали в систему, взломав коды доступа. Подобные цифровые «дыры» давно гуляли по сети, и дети, приходя играть с виртуальными бабочками, нередко натыкались на неприкрытую вульгарность. Станис прошел мимо, даже не повернув головы. Февраль же, напротив, замерла, глядя на действо с болезненным любопытством.

— У вас всегда такое транслируют на улицах?

— Время от времени, — безучастно отозвался Станис. — Не обращай внимания. Это просто повзрослевшая версия той шпаны, что мы встретили полчаса назад. Что-то в этом мире никогда не меняется. Хоть какая-то стабильность.

Станис приложил унипропуск к терминалу, и створка с тяжелым вздохом отъехала в сторону.

— Заходи.

Внутреннее пространство колонны представляло собой колоссальный полый цилиндр — становой хребет всей модульной конструкции. В осевой пустоте скользили две кабины лифта, а по внешней стороне спиралью уходила вверх самодвижущаяся дорожка. Двери лифта бесшумно разошлись, принимая пару внутрь.

Пока лифт стремительно набирал высоту, Станис боролся с накатывающим волнением. Теснота кабины и близость столь эффектной женщины рождали в нем бурю неуместных эмоций; сердце колотилось о ребра, угрожая проломить грудную клетку. Чтобы сбить напряжение, он решил нарушить тишину.

— После сегодняшнего «приключения» точно возьму энергокастет. Только не гражданскую версию из открытого доступа, которая лишь щекочет ублюдков, а перепрошитый, с выкрученной мощностью. Чтобы сразу наповал.

«Зачем я ей это вываливаю?» — тут же одернул он себя, поймав на лице Февраль полное непонимание.

— Что не так?

— Энергокастет... Это что вообще? — растерянно переспросила она.

Лифт замер, выпуская пассажиров на ярусе. Преодолев короткий коридор, Станис остановился у своей двери.

— Похоже, ты вообще ничего не знаешь о реальности. Будто с необитаемого острова свалилась.

— Я живу в большом доме, мы часто выходим на мероприятия, — возразила она. — Просто я общаюсь с людьми, которые говорят на нормальном языке.

— А, ну понятно. Входи. Но не обольщайся: ты здесь временный гость.

Станис активировал полимерную створку и шагнул в жилую ячейку. Пространство было спартанским: общая комната с панорамным овальным окном, совмещенная с кухонным модулем и крошечным сантехническим отсеком.

— Свет, — скомандовал он.

Потолок тут же залило сияние имитации дневного неба с редкими белыми облаками.

— Раздевайся и дуй в душ. От тебя несет, как от свалки. Я поищу что-нибудь из своих вещей — всё лучше, чем твои обноски. Пока моешься, соображу поесть. Я обещал.

Февраль осторожно проскользнула в душевой отсек и задвинула перегородку. Оказавшись в узком пространстве, она замерла перед зеркалом с мягкой подсветкой. Какое-то время она неподвижно всматривалась в отражение своих бездонных голубых глаз, словно пытаясь разглядеть на дне зрачков ответ на вопрос: кто же она на самом деле?

Февраль с трудом стянула через голову изувеченное платье. Не обнаружив в тесном отсеке крючков, она высунулась наружу, чтобы окликнуть хозяина ячейки.

— Куда мне деть вещи?

— Что? — отозвался Станис, не оборачиваясь.

— Куда бросить одежду?

— А, да кидай прямо на пол. Потом отправлю этот хлам в утилизатор. Твои обноски теперь годятся разве что на ветошь.

Избавившись от белья, Февраль вновь замерла перед зеркалом. Её некогда безупречное, холеное тело теперь «украшали» багровые гематомы и сеть ссадин. Зрелище было удручающим. Оборвав сеанс самосозерцания, она шагнула в кабину и выставила температуру. Тонкие струи поначалу обожгли кожу, но вскоре сменились обволакивающим теплом. Этот душ был ей жизненно необходим: вода словно смывала наслоения ужаса и грязи, скопившиеся за последние часы.

Закончив, она воспользовалась абсорбирующим нановолоконным полотенцем. Растирая влажные волосы, Февраль осознала, что обещанной сменки в зоне доступа нет. Обернувшись полотном, она приоткрыла перегородку и заглянула в кухонную зону. Станис замер, привалившись к дальней стене, и с напускным безразличием выпускал изо рта тонкую струйку белесого дыма.

— Ты обещал одежду, — напомнила она.

Спохватившись, Станис поспешно привел себя в порядок и направился к встроенному в нишу модульному шкафу. Порывшись в секциях, он извлек комплект белья, широкие штаны и майку. Февраль скептически окинула взглядом поношенные мужские вещи.

— Во-первых, я не обещал тебе «новую» одежду. Вот это более-менее подойдет, а если не нравится — ищи сама.

Она придирчиво осмотрела ткань и едва заметно кивнула:

— Не предел мечтаний, но сойдет.

— Еда готова. Переодевайся и будем харчеваться.

Пока Станис тактично отвернулся к плите, девушка сбросила полотенце и быстро натянула трикотаж.

— Я готова, — подала она сигнал.

— Падай на диван-подушку и подтягивай столик, как удобно.

Станис вышел из кухонной зоны, балансируя двумя порциями разогретого пайка. Он выставил контейнеры на стол и небрежным жестом пригласил гостью к позднему ужину. Меню не блистало изысками: грибные котлеты с имитацией мясного вкуса и спагетти из водорослей под синтетическим томатным соусом. Февраль набросилась на еду так, словно голодала неделю. Опустошив свою пластиковую емкость в считанные мгновения, она с напускной скромностью уставилась на его порцию.

— Ты будешь это доедать? Если нет... я бы могла, — она выразительно указала пальцем на нетронутый контейнер.

Станис одобрительно кивнул, продолжая втягивать дельтарин через ингалятор.

— Забирай. У меня что-то нет аппетита.

Покончив со второй порцией, Февраль вольготно откинулась на диван. Хозяин ячейки смущенно кашлянул.

— Штаны надевать не планируешь? — Он помедлил, сглотнул и добавил: — Впрочем, тебе и так идет. Пожалуй, даже лучше.

— Я решила, что этого минимума достаточно. И не переживай, что твои вещи мне не по размеру, — она оттянула резинку белья и отпустила: с сухим шлепком ткань мгновенно приняла форму её тела. С майкой Февраль проделала то же самое, натянув её вниз. Теперь одежда сидела как влитая, вызывающе подчеркивая каждый изгиб.

— Хм, совсем забыл про функции «умного» трикотажа. Унисекс правит миром... Ладно, пока располагайся на диване, но спать будешь на полу. И вот еще что: мне нужно сфотографировать твои глаза.

— Мои глаза? Зачем? — в голосе девушки промелькнуло недоумение.

— Ничего особенного. Просто прогоню снимки через базы данных — вдруг тебя ищут. Так мы вычислим твой адрес и вернем тебя домой.

— Это звучит замечательно! — Февраль едва не подпрыгнула на месте от охватившей её надежды. — Тогда не медли, делай это скорее!

Станис настроил «венок» на макросъемку. Короткая вспышка на мгновение ослепила девушку.

— Готово. Сейчас всё проверю, — бросил он, разворачивая снимок.

Увеличив проекцию, он всмотрелся в сетчатку. Светоотражающая подпись автора проступила отчетливо: «Альберто Матераззи». Имя ни о чем ему не говорило — это мог быть как легендарный мастер, взвинчивающий цену лота до небес, так и заурядный ремесленник. Проверка по гражданской базе пропавших лиц, как и ожидалось, выдала нулевой результат. Этот факт принес Станису странное облегчение.

— К сожалению, совпадений нет, — разочаровал он Февраль, сползая на пол и прислоняясь спиной к дивану. — Ночной режим освещения.

Пространство над головой преобразилось: теперь под потолком медленно скользили тени рыб, а сама поверхность имитировала толщу океана, сквозь которую едва пробивались солнечные лучи. Касанием «венка» Станис превратил окно в видеоэкран. Не зная, на чем остановиться, он выбрал историческую хронику, выкрутив звук на минимум.

Панель скорректировала яркость под атмосферу комнаты. Станис продолжал мерно втягивать дельтарин. Он прекрасно понимал разлагающее свойтсва препарата, но именно к этому и стремился, потакая жажде саморазрушения. Какое-то время они сидели неподвижно, завороженные мерцанием экрана. Наркотический пар медленно заполнял ячейку, причудливо преломляя свет в сизых клубах. Это хрупкое умиротворение нарушил неуверенный голос Февраль:

— Скажи... ты правда отдал бы меня им? Бросил бы там?

Вопрос был из тех, на которые не хочется отвечать честно, но Станис умел держать удар.

— А ты действительно дала деру, пока я валялся в отключке? — он перевел взгляд на спутницу. — Не думаю, что уместно ворошить это сейчас, когда всё позади. Каждый спасал свою шкуру. Главное, чтобы в следующий раз подобное не повторилось.

Оба замолчали, погрузившись в тяжелые думы под неспешный такт виртуальных волн.

На экране развернулась панорама сказочного южного курорта: ослепительный песок, лазурный океан и низкие белые виллы, залитые полуденным солнцем. В центре кадра на пляже расположилась обворожительная обнаженная модель, чья золотистая кожа буквально светилась под лучами. Было очевидно, что её тело и генокод подверглись глубокой художественной доработке. Видеофильтры довершали образ, превращая женщину в неземное видение. Но это была не цифровая кукла, а реальный человек — её выдавали едва заметные погрешности в движениях, отличные от стерильной пластики синтетических аватаров. Сейчас натуральные модели снова вошли в моду: их легкое несовершенство придавало рекламе особую пикантность. Станис не любил официальные термины вроде «несинтетическая», предпочитая в мыслях более приземленные определения для таких эффектных дам.

— Я бывала в подобных местах, но никогда не интересовалась названиями, — прокомментировала Февраль, не отрывая взгляда от экрана. — Сейчас кажется, что я почти ничего не знаю о мире. Раньше мне хватало тех обрывков разговоров, что я слышала каждый день.

У Станиса стало гадко на душе; в нем шевельнулось уязвленное чувство собственного достоинства. «Ничего, — успокаивал он себя, — через пару минут я тоже окажусь на горячем песке».

— Пожалуй, пора закругляться и ложиться спать.

Он взглянул на девушку: та уже тихо посапывала, уютно устроившись на его диване.

— На сегодня хватит, — произнес хозяин ячейки, устраиваясь на полу.

Он переключил потолок в режим звездного неба и приложил «венок» к интерфейсному разъему в основании черепа. Устройство плотно прилипло к коже, готовое транслировать киберсновидение.

— Сон. Курорт Великого архипелага, — задал параметры Станис и мгновенно провалился в симуляцию. Телеокно медленно погасло, погружая комнату в тишину.