Новая кожа для соломенной куклы

Винсент Ван Швец

Новая кожа для соломенной куклы

Глава 1. Встретились два одиночества

ОТДАЛЕННОЕ БУДУЩЕЕ

Холодный ветер гнал песок по пустынным проспектам, вычерчивая на асфальте зыбкие узоры. Полис, приткнувшийся к восточному склону источенного временем хребта, жил под защитой кольцевой системы микроволновых установок. Этот невидимый щит — единственное, что удерживало губительную микрофауну пустошей за чертой города.

В сумраке засыпающего города неподвижно застыла одинокая фигура. Жилистый молодой человек в мешковатой одежде утилитарной моды низов, казался частью окружающего бардака.

Станис не отрывал взгляда от ночного неба. Вот уже десять минут он следил за едва уловимым движением «ястреба-наблюдателя». В его серых глазах монотонно пульсировал отраженный алый огонек бортового огня дрона.

Этот патрульный беспилотник с шестиметровым размахом крыльев имитировал своей конструкцией живую птицу. С высоты эшелона робот сканировал колоссальные площади, хотя пятно его активного сенсорного фокуса не превышало нескольких квадратных метров. «Ястреб» вычислял девиантные паттерны в периферийном зрении, анализируя траектории людей и транспорта. Если алгоритм распознавал признаки преступных намерений, оптика центрировалась на цели, мгновенно транслируя поток на пульт оператора-аналитика — живого звена цепи, уполномоченного вызвать оперативную группу.

Засечь «ястреба» в ночном небе было почти невозможно невооруженным взглядом. Но Станис, вооружившись тактическими видеоокулярами и знанием графика патрулирования, удерживал цель. Маленький белый маркер на сетчатке прибора вел полимерный силуэт в слоях смога, периодически теряя его. Наконец птица завершила вираж и начала уходить из сектора, следуя заложенному маршруту.

Глубоко вздохнув, Станис сдвинул окуляр на лоб и двинулся дальше. Ночь была непроглядной; переулок сочился сыростью и ржавчиной, а тишина здесь казалась плотнее, чем фоновый гул микроволновых установок. Это было одно из тех гиблых мест, где людей грабят, насилуют и убивают — иногда именно в такой последовательности. Но отступать было поздно: кредит уже осел на счету дилера. Этот проклятый торговец смертью... Станис глубоко осуждал его. Миновав узкую улицу и постоянно озираясь, он скользнул в угрюмый переулок. Там Станис извлек из внутреннего кармана куртки свернутый аппарат дополненной реальности, прозванный в народе просто «венком».

Развернув «венок», Станис закрепил его на голове. Устройство мгновенно приняло эргономичную форму, плотно прилегая к вискам, словно вторая кожа. Лазерные излучатели на концах дуг ударили точно в зрачки, и на периферии зрения возникло лазурное свечение — индикатор захвата фокуса.

Короткий пасс над ладонью — и в воздухе материализовался объемный интерфейс. Среди россыпи системных пиктограмм Станис выбрал иконку сообщений и привычным жестом «сбросил» её на асфальт: под ногами развернулась белая навигационная дорожка. Чтобы не терять время позже, он тут же вызвал карту района и отметил ближайший транспортный узел — ветку монорельса в квартале отсюда.

Приоритетная задача: эвакуироваться из зоны, а дальше — смена транспорта. Эту тактику Станис счел единственно верной. Проложив второй маршрут до станции, он продублировал его на поверхность тротуара; венок автоматически окрасил новую линию в бледно-желтый, чтобы избежать путаницы в наслоениях дополненной реальности.

«Здесь реальность давно стала лишь подложкой для виртуальности», — мелькнуло в голове у Станиса.

Где-то в глубине квартала зазвенело разбитое стекло, за которым последовал надменный гогот местных отморозков. Нужно было форсировать эту «экспедицию», пока местная шпана не обратила на него внимания. Сохраняя спокойный, уверенный ритм шага, Станис углубился в переулок.

«Главное — не посылать в эфир сигналы неуверенности, иначе неприятности сами найдут меня», — повторял он себе мантру.

Проход между бетонными блоками не сулил сюрпризов: горы прессованного упаковочного полимера да мусорный контейнер, у которого сиротливо застыл остов разобранного велосипеда.

— Надо бы, в конце концов, купить велосипед и ездить куда вздумается, — бросил Станис в пустоту, прекрасно осознавая: дело вряд ли зайдет дальше слов. Но он утешал себя тем, что проговорить намерения — это уже половина успеха.

Проходя мимо черного выхода одного из зданий, Станис на всякий случай дернул ручку. Дверь даже не шелохнулась, словно была приварена к проему. Пожарный шлюз: легко поддается изнутри, но снаружи — глухая броня. Световая полоса навигатора вела его к сточной решетке в центре переулка. Подойдя к цели, он еще раз оглянулся и медленно склонился для осмотра.

Канал был наглухо забит разномастным технологическим сором. В воображении Станиса возникла картина того, как после редкого дождя улица превращается в полноводный канал с дрейфующими лодками. Даже в режиме усиленного сканирования венок не фиксировал спрятанный пакет в наслоениях мусора. Оставалось одно — придётся лезть на ощупь.

Выпрямившись, Станис занял позицию так, чтобы правая рука нависла точно над решеткой, и с усилием выпрямил пальцы. Из глубины стока донесся звук, будто резкий порыв ветра ворвался в узкое пространство и начал яростно ворошить отходы. В такие моменты Станис испытывал колоссальное нервное напряжение от аномальности собственной природы; от скачка внутреннего давления у него слегка заложило уши.

В детстве он рос слабым, болезненным ребенком. На медосмотрах его железы всегда выдавали критический минимум гормонов и секрета. Метаболизм был замедлен, а вместе с ним — и весь ритм существования. Он балансировал на грани признания ущербным аномалом — недоразвитым мутантом и изгоем. Воздействие техногенной среды и вездесущего патогена «Юдо» безжалостно уродовало тела выживших. Но Станису повезло: он был носителем экзотического излучения, ставшего его тайным инструментом. В остальном этот недочеловек удачно мимикрировал, ведя подчеркнуто рутинную жизнь.

Пальцы Станиса перебирали что-то невидимое в воздухе, и в такт этим движениям из решетки начали вылетать ошметки мелкого мусора.

Он старался держаться спокойно, но глаза метались по сторонам, выдавая напряжение. Спустя несколько секунд на его лице проступили отчетливые нотки тревоги.

— Где же это дерьмо, мать твою? — прошипел он.

В момент наивысшего отчаяния ладонь Станиса замерла, нащупав незримую цель. Он выгнул кисть, словно удерживая предмет одними подушечками пальцев.

— Наконец-то, — торжествующе ухмыльнулся он.

Движением, напоминающим паука, подтягивающего жертву за нить паутины, Станис начал вытягивать вожделенную находку из сливного отверстия. Десять секунд — и между прутьями, будто мордочка мелкого грызуна, показался флакон с прозрачной жидкостью. Станис коротким рывком подбросил его в воздух, словно на невидимой резинке, и поймал на лету с таким видом, будто ничего не произошло.

— Стартуем отсюда.

Спрятав флакон в карман, он торопливо направился к выходу из угрюмого прохода, придерживаясь желтого навигационного луча. Мысленно он уже находился в своей жилой ячейке, заправляя раствор в ингалятор и под медленную мелодию погружаясь в симуляцию сна, отдавшись действию дельтарина. «Как ужасна и одновременно прекрасна эта великая загадка — гармоничная жизнь», — монотонно плыли мысли. Просто некоторые не способны существовать без суррогатного счастья.

Дельтарин был новым синтетиком, стремительно захватившим улицы благодаря дешевизне и неуловимости для лабораторных тестов. Станис глубоко и искренне осуждал эту заразу, которая превращала людей в настоящих животных и губила жизни перспективных граждан. Вещество раскрывало свой потенциал лишь при совпадении факторов: глубокой фазы дельта-волн человеческого мозга и погружения в виртуальную среду.

Недавняя политика верховной власти, направленная на тотальный запрет алкалоидов ради «оздоровления и повышения продуктивности общества», спровоцировала обратный эффект. Район, в котором сейчас находился Станис, никогда не считался благополучным, но с появлением дельтарина он превратился в по-настоящему гиблое место. Здесь едва ли не каждый второй сидел на синтетике. Ситуация усугублялась тем, что городовые, обязанные искоренять заразу, сами покровительствовали дилерам. Это было непростительно.

Это можно было назвать законным оборотом наркотических средств. Станис глубоко осуждал все это. Он осознавал губительные свойства этого препарата и осуждал сам себя.

Миновав мусорный контейнер, Станис попытался обойти раскиданный ветром упаковочный материал, но с присущим ему «везением» вляпался в чьи-то экскременты. Прикусив губу, он сдержал поток грязных ругательств и лишь посмотрел в небо с таким видом, будто некто, наблюдающий за ним оттуда, в очередной раз не оправдал его надежд.

— Что ж, на счастье, — процедил он, сосредоточившись на очистке подошвы.

Внезапно Станис ощутил, как в его левую щиколотку мертвой хваткой вцепилась чья-то рука. Воображение мгновенно нарисовало клешню краба-мутанта из топей на границе Иттихада и Бхараты — тварь уже смыкала слюнявую пасть на его ноге. Проблемы с патологической мнительностью преследовали Станиса с детства, не отпуская и в зрелом возрасте.

В паническом оцепенении молодой человек сумел различить лишь темный силуэт костлявой руки, тянущейся к нему из груды мусора. Для подобных случаев у него был отработанный прием. Станис с силой сжал кулак, захватывая чужую конечность незримым капканом своего излучения.

Рука неизвестного в следующее мгновение окаменела, стиснутая невидимыми путами. Выставив кулак в сторону, Станис медленным, выверенным движением потянул запястье к плечу — и конечность противника, словно рука марионетки на привязи, послушно последовала за ним.

Он избегал резких движений, боясь потерять равновесие и рухнуть в грязь бесформенным мешком. Из-под завала коробок донесся жалобный стон, переходящий в истеричные конвульсии. Все это было частью приема, который Станис долго отрабатывал в теории, но до сего момента не проверял на практике — что, впрочем, его вполне устраивало.

Второй рукой он повторил захват, на этот раз фиксируя гипотетический корпус противника. Приняв устойчивую стойку на полусогнутых ногах, Станис с видимым усилием провел опрокидывающий маневр с полуразворотом туловища.

Бедолага кубарем вылетел из кучи полимера и, перевернувшись в воздухе, с глухим ударом врезался в мусорный контейнер. По тому, как обмякло тело, стало ясно: субъект в глубоком нокауте.

— Получил, да?! — с надменным превосходством в голосе выкрикнул Станис, указывая пальцем на поверженного.

Не сводя глаз с противника, победитель принялся отряхивать одежду дрожащими руками. Он понимал, что после такого воздействия человек не скоро придет в себя, а тем более решится на реванш. Впрочем, Станис продолжал коситься на тело — осторожность в этом секторе лишней не была.

Агрессор издал тихий стон и медленно свернулся в позу эмбриона. У Станиса подкатил ком к горлу. Гнетущий страх непреднамеренного убийства заставил его проверить состояние здоровья несчастного. Сделав пару шагов, он поднял с земли обрывок коробки и бросил в лежащего. Ожидаемой реакции не последовало.

Животный ужас мгновенно вытеснил недавнее торжество. Застыв на месте, Станис оцепенел, не в силах принять решение.

— Черт возьми, кажется, я его убил, — пробормотал он под нос. — Самооборона? Городовым плевать, упекут до конца дней. Хотя... если это просто бродяга, искать не станут. Нужно завалить тело коробками, здесь их никто не трогает. Крысы закончат остальное.

Пересилив тошноту, он приблизился к лежащему у бака человеку. Склонившись, Станис с изумлением обнаружил, что перед ним женщина. В густом сумраке детали стирались, но наряд незнакомки явно не соответствовал ни сезону, ни месту: короткое летнее платье после падения в мусор превратилось в грязные лохмотья. В голове свинцовой тяжестью заворочались догадки.

«Может, она лишилась жилья пару часов назад и не успела сменить одежду? Или просто заблудилась, а я...»

Он обхватил голову руками, едва сдерживая дрожь.

— Быстрее. Нужно спрятать её, пока «ястреб» не зашел на новый вираж. Иначе мне конец.

Брезгливость не позволила ему коснуться женщины руками, и Станис вновь использовал прикосновение своего излучения. В его воображении невидимые шелковые ленты обвили её тело, мгновенно затвердевая и превращаясь в стальные прутья — только так он мог менять вектор и плотность воздействия. Мощность излучения напрямую зависела от его физического состояния, поэтому перемещение объекта требовало немалых усилий. Девушка весила не более шестидесяти килограммов, но пот катился градом по лицу Станиса, пока он волок её к исходной точке.

Когда тело уже коснулось груды полимеров, раздалось тяжелое, надрывное стенание. «Хладный труп» оказался вполне живым — изрядно побитым, но дышащим.

«Какой же ты идиот, — с облегчением подумал Станис, вытирая лоб. — Даже пульс не проверил. Хорошо хоть расчленить не додумался, вот был бы сюрприз: "Мадам, не шевелитесь, я почти закончил"».

От сердца отлегло. Станис ослабил ментальную хватку, позволяя телу незнакомки обмякнуть. Девушка медленно сползла по стене, судорожно цепляясь пальцами за шершавый бетон. Тьма скрывала черты её лица, оставляя видимым лишь влажный отблеск уличного света в расширенных зрачках.

— Пожалуйста, не делайте мне больно, — прозвучал надломленный, жалкий голос.

— Да я и не собирался... — он осекся, возвращая голосу жесткость. — Нечего хватать меня своими грязными руками, тогда и последствий не будет.

— Я просто хотела попросить поесть. Два дня ни крошки... — женщина всхлипнула, но сдержалась. — Прошу, если вы не поможете, я просто сдохну здесь от голода.

— Я тебе что, благотворительный фонд? Хочешь жрать — иди и купи. Отвали от меня, бомжара.

Бросив последний взгляд на мерцание её глаз, Станис развернулся и зашагал прочь. Сделав несколько шагов в темноте он вышел на открытое пространство и подставил лицо под мертвенный свет одного из трех уцелевших фонарей. Где-то над головой, надсадно гудя гравитационным приводом, проплывал гравиплан. На наборе высоты звук становился низким и пульсирующим.

— Низко идет. К дождю, — прошептал он.

В детстве он любил наблюдать за ласточками перед грозой. Птиц давно не существовало — их пытались воссоздать в лабораториях, надеясь вернуть планете утраченную биосферу, но проект «Возрождение» захлебнулся в крови и мутациях. Оригинальные виды вымерли еще до великой бактериологической войны. Эпоха Панфедерации, одержимая экспансией, стерла память о животных как о чем-то лишнем, не вписывающемся в государственную доктрину. Современность лишь завершила начатое: вездесущий патоген «Юдо» уродывал любую естественную жизнь как бог — черепаху, очередная беспощадная чума свалившаяся на этот прекрасный мир. Попытки магистров-биомантов вывести устойчивые гибриды породили лишь монстров, сошедших с экранов довоенных фильмов ужасов.

Станис ускорил шаг. Этот город не прощал задержек, а запах грядущего дождя обещал лишь новую порцию едкой сырости.

Где-то неподалеку, возможно на соседней улице, зашлась лаем бродячая свора — псы делили добычу или охраняли территорию. Времени на отвлечение не оставалось: использование излучения отозвалось в теле легкой свинцовой усталостью. Утром ждала изматывающая рутина, а до этого нужно было успеть распробовать дельтарин, доставшийся такой ценой. Осознав эту мысль, он глубоко осудил сам себя и всех кто был связан с созданием этой заразы, губителем души.

Станис еще раз взглянул на слепящий фонарь, и в этот момент его прошила внезапная догадка.

— Блеск её глаз... Что-то не так. Отражают свет? Как у кошки, но у человека. А человека ли?

Он вновь нырнул в маслянистую тьму переулка. Найти несчастную не составило труда: она сидела там же, привалившись к стене. Подойдя к поникшей фигуре, он подхватил её под руки, помогая подняться.

— Вставай. Я передумал, помогу тебе, — голос Станиса обрел непривычную мягкость. — Если голодна, идем со мной, накормлю. Но сначала выйдем на свет, нужно проверить, нет ли травм. Ты сильно ударилась при падении. Идем.

Обхватив незнакомку за талию и закинув её руку себе на плечо, он вывел её на освещенный пятачок улицы. Убедившись, что спутница держится на ногах, Станис отстранился.

— Позволь, я осмотрю тебя. Это быстро.

Беглого взгляда хватило, чтобы понять: серьезных повреждений нет. Однако внешность женщины заставила его замереть. Перед ним стояла на редкость привлекательная особа лет тридцати. Резкие, скульптурные черты лица казались высеченными из камня, а пропорции тела поражали совершенством: длинные стройные ноги, изящная линия бедер и тонкая талия, подчеркнутая облегающим платьем.

Взгляд Станиса превратился в смесь удивления и острого любопытства. Аккуратно взяв женщину за подбородок, он заставил её повернуть голову к источнику света. В глубине её зрачков вновь мелькнуло то самое аномальное сверкание.

«Как я и думал — суррогат», — мелькнула в голове Станиса вспышка азартного восторга.

При детальном осмотре в радужке проступила отчетливая полоска светоотражающих клеток на сетчатке чуть выше зрачка — неопровержимая улика искусственного происхождения. Это не была дешевая полимерная оптика, которую легко опознать по характерному синтетическому блеску. Имплантация живых клеток в сетчатку — операция неоправданно сложная и травматичная, а выращивание натурального глаза ради одного лишь эффекта отражения выглядело бессмысленным. В таких случаях проще и эффективнее ставить многофункциональные синтоглаза. Окончательный вердикт требовал более спокойной обстановки и качественного освещения.

Вариантов оставалось немного: клон, генная модификация или суррогат. Но клонам и «модам» никогда не наносили подобные маркеры. Эта полоска была не чем иным, как клеймом геноскульптора. Значит, перед ним — бесправное существо, выношенное в чреве свиноматки.

Согласно конвенции Совета Наций Делкхия, человеком признавался лишь тот, кто прошел через естественные родовые пути женщины. Этот архаичный закон был отчаянной попыткой разрешить этический кризис, подрывающий основы социума. Когда создание жизни превратилось в конвейерный процесс, ценность личности девальвировалась. В обществе все еще тлела жажда исключительности, и закон провел черту между «изделиями» и «творцами». Признать их равными значило утратить самоидентификацию — ту самую «божественную искру», о которой твердили теологи. К тому же, плодить искусственных людей в мире, где избыток естественных стал обузой, не имело смысла. Суррогатов использовали на ранних этапах колонизации Иштар как инкубаторы, а здесь, на Делкхее, они служили лишь статусными органическими игрушками для сверхбогатой элиты.

«Детка, на тебе можно сорвать куш», — жадно прикинул Станис. Стоило лишь выйти на правильного скупщика «живого товара». Если клеймо на сетчатке принадлежит именитому геноскульптору, кредитов хватит на пожизненный запас дельтарина и целый гарем элитных секс-андроидов. Пальцы Февраль тронули его локоть, возвращая в реальность. Он дёрнулся, перехватил её руку и ускорил шаг, увлекая женщину к станции монорельса.

— Мы идем есть? — робко уточнила она. — Ты ведь обещал...

— Да, еда. Именно туда мы и направляемся. Скажи, у тебя есть имя?

— Меня зовут Февраль. Мой любимый называл меня Звездочкой, мне всегда казалось, это так забавно.

— Ясно. А я — Станис. Слушай, Февраль, сейчас мы сядем на поезд, он доставит нас к полноценному рациону. Но нужно поспешить, иначе всё съедят без нас. Так что помалкивай и шевели ногами.

Внезапно глаза девушки наполнились слезами, и по лицу потекли влажные дорожки. Решительный настрой Станиса сменился раздражением, когда он услышал всхлипывания. Резко обернувшись, он процедил:

— Ну что еще? Чего ты ревешь?

— Я хочу домой! К друзьям, к нему... Чтобы он обнял меня, чтобы этот кошмар закончился. Я хочу просто поесть, отмыться и уснуть рядом с ним. Почему меня бросили здесь? Это место... оно отвратительное, холодное и грязное. Это просто ужасно.

— Насчет последнего я с тобой полностью согласен, — отрезал он. — Но тебе придется взять себя в руки, если хочешь выбраться из этой клоаки. Заткнись, иначе привлечешь тех, с кем тебе точно не захочется знакомиться.

Станис нервно оглянулся на темные проемы окон: истерика в таком районе была равносильна сигналу «обед подан» для местных хищников.

Но было поздно. Станис заметил, как из-за угла выкатился парень лет девятнадцати — по перекошенной физиономии было ясно: это не ночной променад ради здоровья. Попытка утянуть Февраль в глубокую тень здания провалилась: истерика девушки вышла на новый виток.

— Ты обращаешься со мной так же грубо! — захлебываясь слезами, вопила она. — Сначала швырнул об стену, чуть не убил, а теперь даже не извинился!

— Извини, извини, только тише, — шипел он, пытаясь её урезонить.

— Обещал накормить, а сам схватил и тащишь в эту дыру, постоянно лаешься!

Станис зажал ей рот ладонью, но момент был упущен. Угрюмый панк вскинул голову и начал стремительно сближаться, не отрывая взгляда от их укрытия. В такие секунды душа обычно уходила в пятки; он не считал себя трусом, но осторожность вросла в его ДНК. Лысый, как коленка, маргинал заложил крутую дугу в сторону пары, внезапно прибавил ходу и… скрылся за ближайшим поворотом.

Шумно выдохнув, Станис с видимым облегчением пробормотал:

— Святые угодники, я чуть не кончился.

— Подумаешь, он просто катался на велосипеде. Ты что, боишься велосипедистов? — с ядовитым ехидством бросила Февраль. — Мужчина должен быть сильным. Таким, кто смотрит страху в глаза. Как мой любимый.

Пока она рассыпалась в сравнениях, её спутник лихорадочно сканировал периметр. Убедившись, что хвоста нет, он решил рвануть к монорельсу.

— Да-да, расскажешь всё на месте. А пока — бегом к платформе.

До лестницы оставалось всего ничего — пересечь перекресток с магистралью, вдоль которой тянулась эстакада. В голове мелькнула горькая мысль: «Куда вечно пропадают патрульные ястребы, когда они действительно нужны?» Пальцы уже нащупали в кармане универсальный поликарбонатный мультипропуск, когда тишину разрезал гул приближающейся группы электро-велотранспорта. Они шли по главной магистрали наперерез Станису с Февраль, но дистанция всё ещё казалась безопасной. Внезапно Станис почувствовал неприятное, навязчивое присутствие у себя за спиной. Он раздраженно отмахнулся от этого предчувствия, списав всё на разыгравшиеся нервы, и поспешил вперед, стараясь не оглядываться.

— Если не медлить, проскочим, — это были последние слова, которые Станис успел сказать Февраль перед тем, как тьма поглотила его сознание.

Очнулся Станис от тяжелого удара в солнечное сплетение. Воздух с хрипом покинул легкие; казалось, еще секунда — и он начнет харкать кровью. Пересиливая вспышку боли, он попытался сфокусировать зрение. Двое громил подхватили его под мышки и поволокли по асфальту, после чего рывком поставили на колени.

Вокруг застыли тени на кустарно модифицированных электробайках. Их вид не оставлял сомнений в намерениях: здесь и сейчас будет вершиться расправа. Станис медленно поднял взгляд от грязного дорожного полотна. Перед ним, восседая в низком кресле моноцикла, замер главарь банды.

«Не прикончили сразу и не обчистили, пока я был в отключке. Значит, готовят что-то похуже пыток», — с нарастающей паникой прикинул он.

— Вы в лапах мотоэкспроприаторов, — голос главаря звучал надменно. — На «ястреба» не надейся: здесь его мертвая зона, траектория патрулирования неизменна.

Свет падал на командира банды искоса, выхватывая лишь часть лица, но даже этого хватило, чтобы рассмотреть правильные, почти аристократичные черты и коротко стриженные светлые волосы. Это уязвляло: враг был не только сильнее, но и вызывающе красив.

— Вы вторглись на нашу территорию. Пора платить подушный и дорожный налоги.

У Станиса так пересохло в горле, что вместо слов из груди вырвалось лишь жалкое хрипение.

В десяти шагах справа послышался шум. Несколько молодчиков волокли Февраль за волосы, сопровождая каждое движение издевательскими пинками.

— Ха! Слышь, эта курва сразу дала деру, когда увидела, как я тебя вырубил, — подал голос панк, которого Станис узнал мгновенно. Лысый, со шрамом на макушке — тот самый, от которого они пытались скрыться в тенях. — Тупая шкура просто неслась по прямой, даже не пытаясь нырнуть в щель. Парни догнали её в два счета. А ты решил, я вас не заметил? Думал, подфартило? А тут — бум! Обожаю такие моменты. «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Главарь, которого Станис про себя окрестил Блондинчиком, неторопливой издевательской походкой подошел вплотную и с деланным пренебрежением оперся ладонью о его затылок, придавливая голову к ближе земле.