Та Ночь, Когда Звезды Сошлись 2 части

ГЛАВА 10

Распахнув глаза, я долго лежала, будто пленница своих мыслей, прокручивая в голове обрывки вчерашнего. Навязчивая мысль пульсировала, как воспаленный нерв: они оба безумны. С тех пор как этот проклятый хаос ворвался в мою жизнь, привычный мир перевернулся, как песочные часы. Выживание мутировало в какую-то первобытную вакханалию. Вчерашний вечер – сюрреалистический кошмар, где хрупкие осколки разума тонули в бушующем море плоти и ревности.

Поднявшись, я ощутила ноющую боль в каждой мышце, как после тренировки. Крадучись, будто по минному полю, я направилась в ванную, отчаянно стараясь не думать о том, что ждет внизу. В тусклом зеркале отражалась бледная тень – измученная девушка с фиолетовыми полумесяцами под глазами. Тяжелый вздох сорвался с моих губ. Ополоснув лицо ледяной водой, я попыталась унять дрожь воспоминаний. Нужно положить этому конец, иначе этот порочный круг разрушит нас всех.

В гостиной царила давящая тишина. Марк, словно пригвожденный к окну, сжимал в пальцах чашку, устремив взгляд в пустоту улицы. На скулах его багровые отблески недавней битвы: рассеченная губа, расплывающийся синяк. Александр, с угрюмым видом, возился у плиты, готовя что-то на скорую руку. Его движения были нервные, прерывистые, как у загнанного зверя, готового к прыжку.

– Доброе утро, – прошептала я, словно боясь разрушить хрупкое равновесие.

Оба мужчины вздрогнули и обернулись на меня. В их глазах проскользнуло испуганное замешательство.

– Садись, – глухо процедил Александр, указывая на стул.

Марк молча кивнул, не отрывая взгляда от пейзажа за окном. Густое напряжение повисло в воздухе, предвещая грозу. И я знала, что она неизбежна.

Я села, избегая смотреть на них. На столе были обгорелая яичница и тосты, небрежно измазанные джемом. Александр поставил передо мной тарелку, избегая зрительного контакта. Аппетита совершенно не было.

– Нам нужно поговорить, – произнесла я, отодвинув еду. – То, что происходит, неправильно. Мы должны думать о выживании, а не об… этом.

Марк оторвался от окна, бросив на меня вызывающий взгляд.

– Лично я ни о чем не жалею, малышка. Это сильнее меня, – отрезал он.

– И меня тоже, – пробормотал Александр, потупившись.

Я покачала головой.

– Дело не во мне. Дело в нас. Мы должны быть командой. И если для этого придется отказаться от… всего, что случилось вчера, значит, так тому и быть. Вы не можете ссориться из-за девчонки.

Тишина сгустилась, нарушаемая лишь легким потрескиванием дров в камине. Я ждала, затаив дыхание, готовая к любому исходу, но в глубине души надеясь, что они услышат меня.

Александр нарушил молчание первым, шумно выдохнув.

– Ты права, – пробормотал он, глядя в стол. – Мы повели себя как идиоты. Это… стресс… и… ты.

Марк продолжал смотреть на меня, но лед в его глазах дрогнул, уступая место чему-то похожему на тепло.

– Ладно, – сдался он. – Я согласен. Команда, так команда.

Я почувствовала, как тяжелый груз сваливается с моих плеч.

– Спасибо, – тихо сказала я обоим.

Но понимала, что одними словами дело не решится. Вчерашний вечер оставил глубокий след, и раны ревности и похоти заживут не скоро. Потребуется время, терпение и, возможно, немалые усилия, чтобы вернуть утраченное доверие и вернуться к тому, что было… до хаоса. Но смотря на взъерошенные волосы Марка я почему-то с сожалением отметила что расстроена тому как быстро он уступил.

– Я в магазин, – бросила через плечо и шагнула в коридор. – Нужно пополнить запасы.

В этом надломленном мире даже малейшие житейские заботы теперь обрели вес неподъемных камней. За окном плелась серая, выцветшая лента утра, напоминающая о неизбежном похмелье после пышного, но теперь далёкого праздника. Достигнув ближайшего магазина, я с тоской вздохнула: он работал. Внутри, к счастью, почти никого не было. Скупая провизию – консервы, крупы, несколько видов овощей и молочные продукты – напряженно всматривалась в окружающее меня пространство. Я брала всё самое необходимое, с учетом того, что тащить добычу придется на себе.

На кассе маячила женщина с мокрыми от слез глазами. Взгляд ее был полная, беспросветная безнадега.

– Что-то случилось? – мимолетом спросила я, выкладывая немудреный набор на ленту.

– Ох, и надоели же эти… – она кивнула в сторону черных, хищно припаркованных у входа внедорожников. – С нового года как приехали – только и делают, что выспрашивают, вынюхивают, хамят…

Меня словно ледяной волной окатило. Как же мне повезло, что эта женщина обратила мое внимание, как удачно, что мои мужчины не последовали за мной, как собирались. Да, они безумны, они дерутся не на жизнь, а на смерть, они ревнивы до исступления. Но они есть друг у друга. А эти… эти чужаки пришли именно за ними. Выскользнув из магазина, я исподтишка, как могла, зафиксировала номера машин и лица непрошеных гостей и поспешила в дом.

Они ждали меня у окна. Оба. Лица были измучены тревогой, а плечи напряжены. Два волка, стерегущие свою берлогу. Мою берлогу. И в этом внезапном ощущении защиты, в этой зыбкой уверенности в том, что я не одна, я вдруг нащупала что-то глубинное, подлинное. То, за что стоит драться. За выживание.

– У меня для вас новости, – выпалила я с порога. – В поселке чужие. Ведут себя как хозяева жизни.

Достав телефон, я вывела вереницу снимков на экран. Марк процедил сквозь зубы ругательство, а лицо Александра омрачилось еще сильнее. В их взглядах застыла хищная, неистовая решимость.

– Значит, Анжелика не прекратила своей охоты, – прошипел Марк, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

– И использует отцовскую охрану… Значит, он все еще не пришел в себя, – проговорил Александр, нервно расхаживая по комнате, словно зверь в клетке.

Волна ледяного ужаса поднялась из глубин моей души.

– Вам нужно бежать… пока не поздно, – прошептала я, чувствуя, как ноги теряют опору. Но они лишь покачали головами.

– Сейчас не время, – отрезал Марк.

– Мы ждем звонка. И уходить просто так не намерены, – добавил Александр. В его голосе звенела решимость.

– Что за звонок? От кого? – вопрос сорвался с губ, полный невысказанной обиды. Я чувствовала, как клубок обмана сжимается вокруг меня, лишая кислорода. Они мне что-то недоговаривали.

– Это долгая история, – Марк ответил быстро, и казалось искренне, – история о том, что нас привело сюда.

– Сейчас нам нужна полная тишина, – эхом отозвался Александр, – и время. А еще понять, что известно Анжелике.

– Она ничего не знает, – отрезал Марк, – иначе бы нас не поджидали там, уже бы пришли. Они контролируют пути отхода. Вопрос лишь в том, кто кого переиграет. Пока Глеб не начнет игру, сидим и ждем.

– Глеб? Кто это? – я вцепилась в незнакомое имя.

– Мой друг… и компаньон, – в голосе Марка промелькнула тень гордости. – Он был далеко отсюда, когда все это началось. Пришлось возвращаться.

Я знала, они правы. Бежать вслепую – безумие. Нужно стоять насмерть, встретить врага, вооружившись разумом и хитростью. Но как? У меня не было ни опыта, ни связей, ни чертового пистолета… лишь отчаянное, первобытное желание выжить и защитить этих безумцев, ставших родными.

– Хорошо, – проговорила я, отпуская напряжение. – Тогда я займусь борщом.

– Я помогу тебе, – внезапно произнес Марк.

– Я тоже, – тут же выпалил Александр.

И пока один сосредоточенно крошил капусту, я методично резала картофель, украдкой наблюдая за их лицами. Марк водрузил кастрюлю с мясом на плиту и, охваченный неожиданным кулинарным порывом, колдовал над свеклой на сковороде, то и дело осыпая сзади мою шею невесомыми поцелуями. Наша борьба за выживание обернулась причудливой имитацией на домашний уют, хрупким бастионом нормальности в преддверии хаоса. Игрой, невыносимо раздражающей Александра, но безумно заводящей меня. Марк не просто кружил рядом, он будто невзначай касался моей талии, шептал сладости на ухо, и от этого по телу разливалось тепло.

Через несколько часов густой аромат борща вытеснил из дома запах тревоги. Внезапно меня скрутил зверский голод. Я поняла, что толком не ела со вчерашнего дня. Когда борщ настоялся, мы тесно уселись за стол. Ели молча, сосредоточенно, каждый был как потерянный в лабиринтах собственных мыслей.

После сытного обед Марк и Александр включили телевизор и углубились в карточную игру. Я уселась на подоконник, наблюдая за тем, как сгущаются сумерки. В поселке зажглись редкие огни, превращая его в подобие созвездия, отражающегося в черном зеркале ночи. Внутри меня бушевал ураган противоречивых чувств. Страх за их жизни, злость на то, что меня держат в неведении, и странное, навязчивое чувство вины. Будто я каким-то образом причастна ко всему этому безумию.

Внезапно прогремел телефонный звонок. Резкий, оглушительный, будто выстрел в тишине. Марк и Александр замерли, как по команде. Марк подхватил трубку. Лицо его окаменело, взгляд стал острым и непроницаемым. Звучали короткие фразы, обрывки слов – «Да… Понял… Будем…», которые лишь усиливали мою тревогу. Закончив разговор, он бросил на меня быстрый взгляд.

– В больнице умер отец. Глеб прибыл в страну, – глухо произнес Марк. – Наши люди будут здесь завтра к вечеру. Ждем и готовимся.

– К чему? – вырвалось у меня.

– К войне, – сухо ответил Александр. – К войне, которую мы должны выиграть.

В этот момент я поняла, что обратного пути нет. Что я – часть этой истории, и теперь моя жизнь зависит от того, как закончится эта безумная игра. Александр протянул мне пистолет. Холодный металл обжег ладонь.

– Просто держи его при себе, – уверенно сказал он. – И если что… стреляй. Без колебаний.

Я кивнула, ощущая, как в моих венах застывает лед.

ГЛАВА 11

Спать не получалось, и под подушкой впервые в жизни лежал пистолет. Ну, как в кино. И, казалось, так безопаснее. В нашей ситуации, когда стало известно что округу отрезали бандиты, это придавало призрачную, но все же уверенность в завтрашнем дне. Я сидела в кресле, глядя в окно на зубчатые, заснеженные пики гор. Ночь обволакивала все своим глубоким, молчаливым мраком.

Вдруг дверь в комнату бесшумно приоткрылась, показывая мне в темном проеме силуэт Марка. Его спокойный взгляд искал меня в кровати. Но я постаралась создать убедительную иллюзию спящей фигуры. Набила под одеяло пледы и все, что нашла в шкафу. Сама же, затаившись в другом углу комнаты, молча наблюдала за его действиями.

Марк, обходя кровать, осторожно опустился на край, обманутый моей «куклой». Поверил, что я сплю. Он медленно провел рукой по одеялу, словно лаская меня во сне. Я затаила дыхание, стараясь не издать ни звука. Сердце замерло, выбивая странный ритм тревоги и озорства в груди. Что он шепчет? Слова терялись в тишине ночи, но тон звучал мягко и ласково.

Внезапно он резко сорвал одеяло. Моя уловка рухнула, пледы с глухим звуком посыпались на пол. Марк отпрянул, ошеломленно оглядываясь. Его глаза встретились с моими. На мгновение я увидела в них растерянность, но она тут же сменилась хищным азартом.

– А ты занятная барышня, – тихо произнес он. – Почему не спишь?

– Интересно, как в такой обстановке вообще можно спать, – ответила, стараясь говорить как можно спокойнее. – Что тебе нужно, Марк? Зачем пришел? Сашку позлить?

Он сделал шаг ко мне, но я осталась неподвижно сидеть в кресле, лишь подтянула ноги к груди, свернувшись в комок.

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, – произнес он с напускной непринужденностью.

Но я чувствовала напряжение в его плечах. Видела прямой, изучающий взгляд его глаз. Он подошел и присел на пол у моего кресла, устремив взор в ночь за окном.

– Мне жаль, что мы втянули тебя в эту историю, – прошептал Марк.

Я молчала, задумчиво глядя на освещенный лунным светом мужской профиль. В его голосе звучала искренность, но полностью доверять я не могла.

– Ты думаешь, я в это поверю? – съязвила, стараясь скрыть свое волнение. – Хорошо, смотри. Вы могли отправить меня из поселка. Даже при досмотре бандиты бы пропустили. Им нужна не я. И второе. Вы могли спрятаться в любом номере или домике горнолыжного курорта. Потому что я знаю, кто твой брат Сашка. Этот комплекс поблизости принадлежит вашей семье. Вы – Морозовы!

– Давно знаешь? – с интересом спросил он.

– С первых суток вашего появления здесь, – дерзко ответила я.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах странную радость.

– Значит, ты отказывала нам обоим, зная, кто мы? – тихо спросил он.

– При чем тут это? Просто не считаю нормальным для себя развлекаться одновременно с двумя мужчинами, – задумчиво ответила я, глядя в окно.

Его неподдельное удивление поразило меня. Словно я открыла Америку или в шкафу обнаружился скелет. Мы превратились в странное общество. То, что раньше казалось нелепым, вдруг стало нормой. А то, что было нормой, удивляет, как живой динозавр. Я не ханжа и не осуждаю тех, кто выбирает развлечения на троих, но мне самой это было чуждо. Я боялась не боли, не чего-то необычного, и даже не замараться морально. Просто не могла делить себя между несколькими мужчинами. Наверное, поэтому так легко дала развод мужу, поняв, что я для него не единственная. Это не закомплексованность. Думаю, я просто настолько цельная личность и самодостаточна, что мне интереснее с самой собой, чем раздавать себя всем желающим.

– Когда ты вышла замуж? Сколько тебе было лет? – с интересом спросил Марк.

– Двадцать, – констатировала я.

– Где вы познакомились? – он продолжил допрос.

– В День студента. Потом несколько лет встречались. На последнем курсе поженились. Он был моим первым и единственным мужчиной. Но предал... – тихо проговорила я.

– Жалеешь? – холодно спросил Марк.

– Нет, – коротко ответила я.

– Обычно женщины жалеют себя и говорят про потраченные впустую годы молодости, – уточнил он.

– А какая разница годы молодости или зрелости, когда сталкиваешься с предательством? Суть то в самом человеке. Молодость дается для опыта, а зрелость для мудрости, – закончила я фразу. – Если человек дурак, то хоть в молодости, хоть в зрелости – это диагноз. А у меня сейчас положение еще выгоднее.

– Это как? – отозвался Марк.

– Я на границе одного с другим, – улыбнувшись пояснила я.

Марк усмехнулся, и в его глазах мелькнуло восхищение. Он молчал, всматриваясь в мое лицо, будто пытаясь разгадать какую-то загадку. Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Этот звук казался странно успокаивающим в сложившейся обстановке.

– Ты необычная, – наконец произнес он. – Я встречал много женщин, но таких как ты – никогда.

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Комплименты, особенно в такой ситуации, казались неуместными. В голове крутился целый рой вопросов, но я боялась их задавать. Боялась услышать ответы, которые могли разрушить хрупкую иллюзию доверия, возникшую между нами.

– И часто вы с братом делите женщин? – ровно спросила я, стараясь не выдать ни капли любопытства.

Он медленно поднялся с пола. Лунный свет, проникающий сквозь окно, выхватил из темноты его силуэт, окутав его пеленой таинственности и отчуждения. Долго, мучительно долго он смотрел в черное полотно ночи, словно пытаясь разглядеть там ответы, ускользающие от него в реальном мире. Наконец, повернулся, и в его голосе сквозила какая-то надломленность.

– Раньше баловались, – неохотно признался Марк. – Отец всегда твердил, несмотря на то что мы с Сашкой росли порознь, что нам нечего делить. Что все у нас общее.

– Интересный подход, – задумчиво протянула я. – В моей семье было трое детей, и родители всегда подчеркивали нашу индивидуальность, при этом напоминая, что вместе мы – единое целое. У каждого была своя одежда, свои увлечения, свои друзья… Все, что определялось личным выбором. Мама даже готовила разные блюда, зная предпочтения каждого.

Марк молчал, погруженный в собственные мысли. Казалось, он замер, словно пытался что-то взвесить, с чем-то сравнить. Затем, неожиданно тяжело выдохнув, и произнес:

– Отец ушел, когда мне было три. Ушел к другой женщине, где родился Сашка. Я рос без него. А потом, когда мне было лет девять, он вдруг появился. Они как-то договорились с мамой. Он купил нам квартиру и стал оплачивать мою учебу. Я много времени проводил в его доме и знал о существовании любовницы, родившей дочь. Он признал Анжелику и женился на ее матери. В итоге мы с Сашкой оба оказались обделены отцовским вниманием. Все свое время он посвящал дочери, называл ее принцессой, баловал до безумия. Она почти не общалась с нами. Ее мать была против. А мы с Сашкой сдружились, научились поддерживать друг друга. Надо отдать ему должное, когда мы поступили в университеты, отец нас притянул к себе. Впоследствии даже помог встать на ноги.

– А почему про тебя ничего не известно? Почему всегда на виду твой брат? – спросила я.

– У любой медали две стороны, как и у любого бизнеса. Я – темная сторона отцовских дел, а Сашка – обложка, – с горечью пояснил Марк.

Я вздрогнула, осознав масштаб услышанного. Марк, скрытая тень. Серый кардинал империи Морозовых. Он был тем, кто дергал за ниточки, принимал сложные решения, брал на себя грязь, пока Сашка блистал в свете софитов. Горькая ирония судьбы. Два брата, связанные кровью и общим прошлым, но такие разные и с такими разными ролями в жизни.

– И ты согласен с этим? – тихо спросила я, стараясь скрыть удивление.

– Выбора особого не было, – хрипло ответил Марк. – Да и, если честно, мне это даже нравилось. Власть, но без лишнего внимания. Возможность влиять на события, оставаясь в тени. Это как играть, но никому не показывая своих карт.

Он замолчал, словно вновь погрузившись в прошлое. Я чувствовала, как между нами нарастает напряжение. Воздух словно загустел, наполняясь невысказанными вопросами и опасениями.

– Но сейчас все изменилось, не так ли? – произнесла я, нарушая молчание. – Бандиты, блокада, война, смерть отца… Теперь тебе придется выйти из тени.

Марк медленно повернулся ко мне. В его глазах я увидела отблеск стали. Он больше не был тем уставшим мужчиной. Передо мной стоял хищник, готовый сражаться за свою территорию.

– Придется, – подтвердил он. – И я сделаю все, чтобы защитить то, что принадлежит мне. Даже если для этого понадобится переступить через собственные принципы.

– А почему вы не спрятались в своем горнолыжном комплексе? – с интересом спросила я.

– Там все как на ладони у Анжелики и ее любовника. Здесь же – частный сектор. Ей не позволено вторгаться в каждый дом, выискивая нас. К тому же, поселков в округе много, и она не знает, в каком именно мы затерялись, и здесь ли вообще, – хмуро ответил Марк. – Но завтра все решится.

Долгая тишина накрыла нас, каждый утонул в омуте собственных мыслей. Вдруг Марк резко поднялся, словно приняв некое важное решение, подошел и, подхватив меня на руки прямо с кресла, понес к кровати. Я замерла, предчувствуя его намерение, ожидая, когда же оно оформится в ясность.

Марк поставил меня на пол перед кроватью и принялся медленно раздевать, осыпая поцелуями каждый освобождающийся от ткани участок кожи. Он делал это с трепетной нежностью и завораживающей неспешностью, словно колдуя, не отводя взгляда от моих глаз после каждого поцелуя, будто испрашивая безмолвное разрешение на новое признание.

– Ты хочешь проблем с братом? – мои слова прозвучали как последний, робкий рубеж обороны.

– Он обходит окрестности, изучая их посты, – выдохнул Марк. Его голос звучал, как приглушенная бархатная тень. – Мы одни в доме. Да и он смирится. У него нет другого выхода. Я тебя никому не отдам, даже если ты сама захочешь уйти.

В его тоне сквозила боязнь спугнуть тишину, разрушить хрупкое волшебство, сотканное между нами. Мужские губы коснулись моей шеи, руки, лаская каждый миллиметр кожи. Весь мир сузился до этих прикосновений. Глаза закрылись сами собой, доверяясь его воле, отдаваясь на откуп чувствам. Разум отступил, предостережения растворились в потоке нарастающей нежности, в этой опасной игре. Больше не было даже тени сомнения, и он уже не казался посланником иного, враждебного мне мира. Передо мной был мужчина, чье желание обжигало, чья потребность во мне была столь первобытной, что любое сопротивление казалось бессмысленным. Завтрашний день мог стать призраком смерти, маячившей на горизонте, поэтому обнажал инстинкты, заставляя ценить каждое мгновение. Жизнь, висящая на волоске, смотрелась иначе, острее.

Марк коснулся моей щеки, заставляя поднять взгляд. В глубине его глаз плескалась нежность, вперемешку с диким, почти мальчишеским восторгом. Поцелуй – долгий, тягучий, как затягивающая в себя воронка, – ворвался в мою реальность. Я ответила жадно, не сдерживаясь, вкладывая в этот порыв всю бурю своих эмоций, что клокотала внутри. Мир сжался до границ этой комнаты, до тепла его рук, до головокружительного запаха его кожи. Я стала как хрупкая ваза, покоящаяся в сильных, но бережных руках, в руках, боящихся разбить. Этот контраст – между его звериной силой и ангельской нежностью – будоражил кровь, топил в безумии.

Он отстранился на долю секунды, всматриваясь в мои глаза. И в этот миг я поняла – черта перейдена. Сомнений больше нет, страх – лишь отголосок прошлого. Осталось только всепоглощающее желание быть с ним, здесь, сейчас, в этой комнате, в этом моменте. Он притянул меня к себе, и, сплетясь в объятиях, мы рухнули на кровать, словно уступая напору стихии.

Движением отточенным и быстрым мускулистые руки скинули с нас одежду. Кровь ударила в виски, забилась пульсом, затягиваясь в пружину внизу живота, и я уже не противилась этой животной реакции своего тела на Марка. Я смотрела в его глаза – из ледяных они стали морской бездной, потемнев от желания. Мужская притягательность обернулась хищной собственностью. Он сминал мое тело сильными руками, вызывая мелкую дрожь. Страсть ли это? Нет. Это не было просто страстью или желанием – это был первобытный инстинкт, потребность слиться в одно целое именно с ним, именно сейчас.

Когда он вошел в меня всей своей твердостью, заполняя собой, из моей груди вырвался стон такой силы, что мне показалось, я зверь, пробужденный ото сна. Под его руками и губами я таяла, растекаясь по простыни, и только мои пальцы, впившиеся в его плечи, удерживали меня в этой реальности.

– Мааарк… – прошептала, наверное, едва слышно.

– Как ты хочешь? Скажи… – выдохнул он в ответ, не прекращая медленных, раскачивающихся движений, растягивая во времени немыслимое удовольствие, словно играя с огнем.

Я прикусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу стоны, но это было выше моих сил. Его движения становились все более настойчивыми, и волна неистового наслаждения накрыла меня с головой. Я потеряла контроль, не сопротивляясь, отдавшись во власть его прикосновений. Каждое его движение, каждое касание обжигало мою кожу, заставляя падать в бездну, все глубже – в звездную, головокружительную пучину.

– Сильнее… – выдохнула я, не в силах больше сдерживать свои чувства, утопая в этом безумии.

Марк издал тихий, звериный рык, и его движения стали рваными, страстными, дикими. Мир перестал существовать. Остались только мы – два тела, сплетенные воедино в отчаянном порыве, в сумасшедшей попытке забыть о завтрашнем дне, о нависшей опасности, обо всем, что ждало нас за стенами этого дома. Я почувствовала, как приближается пик, как каждая клеточка моего тела пульсирует в унисон с его движениями, бешено барабанит в такт. И вот, когда казалось, что больше нет сил терпеть, нас накрыла волна оргазма, выплеснув все напряжение, накопившиеся за последние дни. Марк содрогнулся, издал протяжный хрип, и мы замерли, тяжело дыша, не в силах оторваться друг от друга, словно два измученных путника, достигшие желанного приюта.

Я лежала, прижавшись к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце, и чувствовала себя в безопасности, как никогда прежде, зная, что это лишь миг.

– Моя… – прошептал Марк, вдавливая в себя мое обессиленное тело, словно тряпичную куклу, навсегда впечатывая в себя.

После бурной ночи Марк молча лежал рядом, крепко обнимая меня. Внезапное умиротворение витало в воздухе. Все тревоги и страхи отступили, оставив после себя лишь тепло и зыбкое ощущение защищенности. Я понимала, что это лишь иллюзия, хрупкий момент покоя перед надвигающейся бурей. Завтрашний день уже стучится в дверь, и нам придется встретить его во всеоружии, как бы ни хотелось остаться в этой тихой гавани.

ГЛАВА 12

Следующее утро расцвело ярким солнцем, превратив снег за окном в россыпь бриллиантов, манящих на волю. Но вместо свободы, воздух в доме был пропитан напряжением телефонных переговоров, начавшихся еще за завтраком. Обрывки фраз складывались в тревожную картину: подтягивается подкрепление из личной охраны, Марк без умолку обсуждал экономические вопросы с неким Глебом.