Бездна Европы

Они нашли второй угол в трёхстах метрах. Там повторялся тот же переход.

Орлов расправил пальцы на краю стола.

— Записываем как структуру с признаками искусственного происхождения. Без названия. Ника, никакого касания.

— Не касаюсь.

Марк открыл форму передачи. Набрал первую фразу, стёр, начал снова. Вера заметила, что руки у него не дрожат. Она ждала дрожи у себя, но тоже не обнаружила. Вместо неё хотелось проверить все кабели, которые были подключены к экрану.

— Представляете размеры? — спросила Ника.

Илья негромко ответил:

— Я стараюсь не представлять, пока ты ведёшь дрон в проём.

Ласточка приближалась к промежутку между двумя плитами. Ширина прохода составляла двадцать четыре метра. В глубине виднелось продолжение: широкая щель уходила под верхнюю перемычку и сворачивала вправо. Свет не достигал конца.

— Порог исследования не пересекаем, — напомнил Орлов.

Ника остановилась в двенадцати метрах от входа. Замерила ток, температуру и химический состав воды. Разница с внешним океаном была небольшой, но устойчивой. Из щели выходил поток теплее на полтора градуса.

— Гидротермальная зона, — сказал Марк. — Они могли построить это вокруг источника.

— Кто «они»? — спросил Илья.

Марк повернулся к нему, будто хотел поправить слово, но не стал.

Вера приблизилась к монитору. На нижнем краю плиты лежали длинные гибкие ленты. Некоторые прилегали к поверхности, другие поднимались в потоке. Одна сложилась пополам и опустилась. Движение было слишком медленным, чтобы сразу решить, вызвала ли его вода.

Ника включила тепловой канал. Лента оказалась теплее плиты.

— Биоплёнка? — предположила Самира.

— Возможно. Только температура может быть от самого материала.

— Пробу брать не будем, — сказал капитан, предупреждая просьбу.

— Я пока не просила.

Вера хотела увидеть контакт ленты с плитой. Но для этого пришлось бы подвести дрон к нижнему выступу. Она промолчала. Появление структуры не отменяло правил, по которым они пришли сюда.

Сигнал ударил по корпусу.

На этот раз звук был глухим, почти телесным: Вера почувствовала его под подошвами раньше, чем услышала. На экране Ласточки дрогнула взвесь. Гибкие ленты на кромке сложились одновременно.

— Источник? — спросил Орлов.

Марк провёл пальцем по спектру.

— Здесь, под нами. Большая ошибка по направлению, но расстояние уже меньше.

Ника вывела прямой звук с дрона, снизив громкость. В салоне зашипела вода. Послышались мелкие щелчки, низкое гудение и тот же двойной удар.

Парные удары повторялись через сорок семь секунд.

— Ласточка, назад, — сказала Ника, хотя дрон не слышал её слов.

Она отвела машину на двадцать метров. Тепловая картинка плиты погасла: гибкие ленты остывали. Камера обычного диапазона продолжала показывать их на прежнем месте.

Вера проверила время. В журнале первого выхода во внешний океан сигнал возник через пятьдесят две секунды после её теплового теста. Она могла связать эти события только потому, что сама выполняла тест. У Марка были другие данные, и он мог придумать другое объяснение.

— Когда впервые появился этот спектр? — спросила она.

— Сегодня, — ответил он.

— В нашем журнале — да. Я спрашиваю про научный пакет.

Он посмотрел на неё. Потом на капитана.

— Вера, мы только что нашли искусственную структуру. Давай не потеряем время на подозрения.

— Записи не требуют подозрений. Нужен источник.

Орлов протянул руку к общему экрану и закрыл форму, которую заполнял Марк.

— Передам сам. Ссылайся только на то, что видел весь экипаж.

Марк отодвинулся. Угол его планшета тихо стукнул по столу.

Они провели у структуры ещё час. Измерили две внешние стороны, сохранили сырые данные, не нашли следов прохода, пригодного для человеческой лодки. Комплекс уходил за пределы их карты: часть скрывал осадок, часть — возвышение дна. На последнем проходе Орлов сам попросил приблизить изображение угла. Разглядывал его дольше остальных, потом закрыл окно.

— Я тоже хочу ещё круг, — сказал он. — Но сегодня возвращаемся.

Ника повела Ласточку к кормовой кассете. Когда дрон прошёл над кромкой, одна из гибких лент поднялась ему навстречу. Между ними оставалось не меньше двух метров. Лента повернулась вслед за дроновым прожектором, коснулась собственной плиты и легла.

— Отметь, — сказала Вера.

— Отметила.

Кассета закрылась. Дрон оставался снаружи силового корпуса. Ни одна частица чужого вещества не попала в обитаемый объём.

Капитан объявил возвращение. Они должны были подняться к кромке льда, передать большой архив через маяк, отдохнуть и составить новый план вместе с Ковчегом. Вера поддержала это решение. Сейчас ей требовались нормальная мощность канала и несколько часов, в которые никто не будет стоять у неё над плечом.

Илья поднял нос.

На экране дно медленно ушло вниз. Выступы уменьшились до серых штрихов, затем растворились в помехах. Вера ждала, что после этого у неё появится возможность подумать обо всём увиденном.

Вместо этого Марк попросил оставить низкочастотный передатчик включённым.

— Для чего? — спросил капитан.

— Посмотрим, изменится ли отклик при удалении.

— Мы уже удаляемся. Приём оставь. Передачу выключить.

Вера выключила канал сама. Следующий двойной удар пришёл на двадцать секунд позже ожидаемого.

Марк посмотрел на время и отвернулся так быстро, что она не успела прочесть его выражение.

4. Сдвиг

Илья заметил ошибку на карте за девять минут до того, как её увидели остальные. Подлёдный маяк находился правее расчётной точки на одиннадцать метров. Сам по себе такой сдвиг ничего не значил: в девятичасовом подъёме лодка могла накопить погрешность. Он сравнил акустическую дальность, инерциальную оценку и профиль нижней кромки. Два первых результата согласились, третий остался в стороне.

— Лёд переехал, — сказал он.

Орлов стоял за правым креслом. Во время подъёма капитан дважды предлагал ему смениться. Илья отказался: Марк умел держать курс, но подход к маяку лучше было выполнить самому.

— Насколько?

— Пока одиннадцать метров. Проверяю нашу привязку.

— Расстояние до потолка?

— Триста восемьдесят.

Илья снял скорость. На изображении кормовой камеры проплывали редкие ледяные обломки. Они медленно поднимались, обгоняя лодку, если он останавливался. При первом появлении он автоматически подумал о лавине, но ледяная крошка шла вверх. Ничего не падало на них сверху. Опасность могла оказаться другой: потолок из целого льда имел собственное движение.

Самира уже установила устойчивый канал через маяк. Шесть часов записей ушли за двадцать минут. Ковчег подтверждал получение, просил оставить большой массив до окончания проверки и не повторять подход к структуре. Ответ Марку врач передала без выражения. Он прочёл, потёр лицо и стал составлять запрос на новый выход.

Илья не слушал спор. На его экране появился нижний раструб теплового пути. Его оставила Нереида, когда вышла из льда. Затем стенки раструба успели обрасти инеевидными пластами; здесь вода почти касалась температуры замерзания.

Маяк висел рядом, на коротком подвесе. У него горели два слабых светодиода. Илья держал их в левой части кадра: пригодный ориентир был лучше сотни обработанных линий.

— Девять метров до боковой границы зоны. Держу сто пятьдесят до льда.

— На этом расстоянии хватит, — ответил капитан. — Стоим, пока идут файлы. Вера, сколько нужно для обратного прогрева?

— Двадцать восемь минут. Но сначала сверим положение крота.

— Сверяй.

Илья включил позиционную автоматику и размял правую кисть. Между средним пальцем и безымянным появилось онемение: слишком долго держал рукоятку. Он вытянул пальцы, положил руку на мешок с чистым бельём. Левая оставалась на резервном управлении.

Через стекло экрана он видел отражение Марка. Тот ходил от своего стола к корме, возвращался, смотрел на проценты передачи. За весь подъём геофизик ни разу не спросил, можно ли помочь с пилотированием.

Вера открыла сервисную панель. Щёлкнули два механических переключателя. По корпусу прошла знакомая вибрация предварительного нагрева.

Затем пришёл двойной импульс.

Илья вздрогнул. Он ожидал, что сигнал ослабнет при удалении от дна, но сейчас низкий звук снова был слышен ушами. На карте боковая граница раструба раздвоилась.

— Всем пристегнуться, — сказал он.

Орлов не спросил почему. Сел в соседнее кресло и закрепил ремень.

— Вера, прекрати прогрев.

— Прекращаю.

Илья увеличил расстояние до льда. Сто пятьдесят пять метров. Сто шестьдесят. Маяк в левой части экрана качнулся, будто по его подвесу провели рукой. Одна из светящихся точек описала короткую дугу.

— Идёт смещение, — сказал Марк. — Нужно убрать лодку к западу.

— Где запад свободен? — спросил Илья.

— По профилю...

— Мне нужен сейчас.

Капитан приказал отходить вниз, на открытую воду. Илья отключил удержание положения. Вертикальные движители набрали обороты. Четыре угловых датчика показали разное движение потолка: слева лёд опускался, справа оставался на прежней отметке.

Весь видимый раструб прошёл поперёк кадра. Из его края выдвинулась широкая светлая плита. Несколько секунд она выглядела неподвижной, потому что лодка тоже уходила в ту же сторону. Илья дал противоположную тягу и увидел истинную скорость: края льда расходились, а выступ под ними увеличивался.

Маяк ударился о поверхность. Светодиоды исчезли.

— Связь ушла, — сказала Самира.

Плита треснула у основания. Передняя камера показала вспухшее белое облако. Поток воды развернул лодку боком и бросил её к нижнему краю выступа.

Илья отдал назад и вправо. Левый движитель ушёл в перегрузку. Он убрал его из группы, раскрыл остальные, попробовал получить разворот на разной тяге. Нос послушался, корма задержалась.

— Сзади контакт через три секунды, — сказала Вера.

На экране две ближайшие поверхности сходились. Илья видел ту же цифру, но голос Веры оставлял ему место для следующего движения.

Он опустил нос. Лодка пошла вниз под углом, провела кормой по льду.

Удар пришёл слева.

Его кресло повернулось на несколько сантиметров вместе с креплением. Ремень удержал грудь; левое плечо ударилось о край консоли. Илья не успел вскрикнуть. Во рту оказался металлический привкус, но язык был цел: он стиснул зубы так, что заболела челюсть.

— Реактор глушится, — произнесла Вера.

Левый верхний экран выключился. За ним погасла камера. Остались центральная картинка, силовая схема и красная строка перегрева.

— Батарейная группа один, — сказала Вера. — Движители доступны. Илья, тяга у тебя есть.

Он попробовал вернуть левую руку на управление. Пальцы работали, плечо не позволило поднять локоть. Тогда он переложил рукоятку вправо. Она стояла неудобно, за краем кресла, и он потянулся всем корпусом.

Орлов сдвинул своё сиденье назад.

— Место освободил.

Илья развернул лодку носом вниз. Центральная камера показывала только воду и вращающуюся взвесь. Слева проходил огромный белый край, снизу темнел свободный объём. Он удерживал темноту в центре кадра.

Сервисные предупреждения звенели почти непрерывно. Вера отключила звук, оставив голосовой канал. Это было самое полезное, что кто-либо мог сейчас сделать.

Лодка уходила от выступа медленно. Повреждённый движитель не включался; остальные расходовали ток почти на пределе. Илья выбрал две работающие пары, чтобы добиться постоянной тяги, и отказался от точного курса. Ему требовалось расстояние, а не красивый след на карте.

Двести метров до ближайшего льда. Двести сорок. Триста.

Ударов больше не было.

— Негерметичность? — спросил Орлов.

Вера отвечала по одному отсеку:

— Салон сухой. Сервисная полость сухая. Наружная ветвь теплоносителя потеряла давление. Внутреннюю отсекла. Пассивный теплоотвод реактора работает.

— Реактор остаётся выключенным.

— Да.

Илья не слышал её последних слов. Из левого плеча в грудь разливалась боль. Она была тупой, но каждый раз, когда он поворачивал голову, становилась точечной и резкой. Самира расстегнула свой ремень.

— Илья, я подойду справа. Голову не поворачивай.

Она появилась рядом, прижала к его шее два пальца, посмотрела зрачки. Спросила о дыхании.

— Дышу.

— Глубокий вдох можешь?

Он вдохнул и почти сразу пожалел. Но нехватки воздуха не было.

Самира проверила плечо через ткань.

— Левую руку не нагружай. Онемение есть?

— Только злость.

— Это не мешает мне проверять пальцы. Сожми мою руку.

Он сжал. Слабее, чем хотел.

Орлов взял управление на правом посту. К этому моменту до льда было пятьсот метров. Прозрачность воды возвращалась, и можно было снова различить движение частиц. Они поднимались над лодкой, навстречу распавшемуся выступу.

Капитан дал Илье приказ отдохнуть, сформулировав его без предложения. Пилот откинулся и позволил Самире снять с него куртку. Она разрезала внутренний шов рукава, не стала стягивать ткань через больную руку. Свою куртку Илья любил. Сейчас он не возразил.

Ника включила переднюю акустическую картинку. Нижний край ледовой оболочки изменился. На месте раструба виднелся поперечный уступ. За ним, выше и левее, прибор строил ещё одну плоскость. Два массива прошли друг относительно друга, срезав несколько последних сотен метров их пути.

— Кабель? — спросила Вера.

Самира покачала головой.

— Север не отвечает. Ковчег тоже. Маяк пропал.

— Резервный акустический канал крота?

— Пробую.

Они ждали ответа в тишине. Медицинский сканер тихо щёлкал возле плеча Ильи. На экране Самиры постепенно проявлялось его собственное суставное сочленение; врач пока ничего не сказала.

Илья рассматривал новый ледовый рельеф. Он не боялся подняться сквозь обычный лёд. Тепловая машина предназначалась именно для этого. Но теперь за кормой не было ни работающего теплообменника, ни проверенного канала к поверхности. Точка, куда они должны были вернуться, сохранилась только в памяти карты.

Вера наклонилась к сервисному экрану. На её виске появился небольшой красный след. Видимо, тоже ударилась, но ещё не поняла где.

— Кормовую корону без ремонта не включить, — сказала она. — Тепло уйдёт в аварийную полость.

Марк поднял голову:

— Полость можно перепустить.

— Сейчас — нельзя.

— Ты же говорила, что обратный тест...

— До удара у нас был исправный наружный контур. Теперь он повреждён.

Она не повысила голос. Илья почувствовал облегчение: он не смог бы сейчас слушать спор.

На экране связи наконец появилась короткая строка. Не Север и не Ковчег. Ответил К-2. У него не было оператора, только автоматический блок, который передавал статус маленькими пакетами.

Самира прочла вслух:

— Корпус исправен. Энергия автономная. Верхняя линия потеряна. Перемещение не подтверждено.

Орлов посмотрел на Веру.

— Запроси полный локальный профиль.

Она села рядом со связным экраном. Отправила вопрос, подождала ответ и повторила запрос иначе. На этот раз К-2 прислал схему последних сорока метров своего канала.

Его нижний путь тоже заканчивался сплошным льдом. Илья увидел ту же срезанную плоскость, только с другой стороны.

Самира затянула перевязь под его локтем.

— Перелома на изображении нет. Связки пострадали. Работать сможешь, когда снизится боль, но одной рукой.

Он кивнул, не отрывая глаз от схемы. На старой карте маленькая запасная машина стояла в двухстах метрах над кромкой льда. Теперь положение кромки изменилось, а лодка отошла ещё дальше. До крота требовалось заново проложить путь.

5. Воздух на шестерых

Вера отцепила от стены лист пластика и написала сверху: «Исправно». Ниже — «Повреждено». Третью колонку оставила без названия.

— Почему не общий экран? — спросил Марк.

— Чтобы экран можно было выключить.

Они убирали всё, без чего могли обойтись. Вторая камера осталась активной, но её изображение больше не передавалось в салон постоянно. Выключили подогрев сидений, сушилку, часть освещения. Температуру воздуха снизили на два градуса. Орлов настаивал, чтобы второй вентилятор оставили: экономия не стоила риска углекислых карманов в плохо перемешиваемом воздухе.

Вера согласилась. Вычеркнула из расчёта ожидаемые сто восемьдесят ватт.

Ника пристегнула лист к столу четырьмя зажимами. В слабой тяжести он легко сдвигался от самого простого прикосновения. Пока Вера вписывала батарейные остатки, Марк сел напротив и сложил ладони под подбородком.

— Мы можем найти новый путь рядом с кротом, — сказал он. — Лёд там тёплый. Переплавить боковой проход.

— Можем, если запустим тепловую машину, — ответила Вера. — Для запуска нужно отводить тепло. Наружный коллектор разрушен.

— А резервный?

— Резерв — внутренняя ветвь и пассивное охлаждение остановленного реактора. Они не рассчитаны на его рабочую мощность.

Марк опустил ладони.

— То есть он есть, но...

— Он делает то, для чего установлен. Реактор сейчас безопасен. Вернуть полную мощность без ремонта нельзя.

Капитан подошёл к столу.

— Спорные варианты пишем отдельно. Сначала факты.

Вера дала ему маркер. Он подписал третью колонку: «Проверить».

После аварии в двух независимых батарейных группах оставалось пятьсот сорок киловатт-часов полезной энергии. Вера округлила вниз. Повреждённая линия внешнего движителя была отключена физически, поэтому не могла незаметно забирать ток. При неподвижной лодке и текущем режиме жизнеобеспечения расход составлял шесть с половиной киловатт.

— Восемьдесят три часа без движения, — сказал Марк, опередив её.

— Без работы инструментами, без дальнейшей потери ёмкости и без аварийного резерва, — ответила Вера. — Я ставлю семьдесят два. Это не срок, до которого можно ждать.

Она провела черту под цифрой.

Кислород был отдельной строкой. Исправный электролизёр мог получать его из воды сколько угодно долго — при наличии энергии. Запас воды оставался достаточным. Электролиз расходовал ту же энергию, что держала насосы и воздух. Полученный водород уходил по отдельной наружной линии, не смешиваясь с салонным газом. Химические кассеты и сжатый газ давали ещё шестнадцать килограммов с небольшим. В обычном состоянии шестеро потратили бы это примерно за трое суток. Работа в тяжёлых выходных системах увеличивала расход. Постоянно включать электролиз и одновременно рассчитывать, что батареи доживут до конца этого срока, не получалось.

— На девяносто часов в экономном режиме, — сказала Самира, посмотрев свою таблицу. — Если часть времени спать, не работать всем одновременно и продолжать электролиз первые сутки. Потом пересчёт по факту.

— Мы не сможем просто лежать девяносто часов, — заметила Ника.

— Я и не предлагаю. Я даю границу, которую не нужно украшать.

Вера записала «O₂: режимный расчёт, 90 ч». Под ней — время регенерации поглотителей углекислого газа. Нагрев поглотителей тоже входил в нагрузку. Из выключения всего остального не следовало, что они могут выключить его.

Лист заполнился быстрее, чем хотелось.

За кормовой перегородкой тихо работал насос внутренней циркуляции. Вера услышала в его звуке короткий провал, подняла голову и проверила экран. Никакого провала на графике не оказалось. Она отметила его в уме, но в колонку не внесла: после удара человек легко начинал слышать неисправность в любом изменении привычного шума.

Орлов перечитал расчёт.

— Первый вариант: доступ к К-2. Второй: ремонт теплоотвода. Третий: канал к поверхности для помощи. Выполняем параллельно, но каждое действие с затратами согласовываем.

— Четвёртый, — сказал Марк. — Вернуться вниз.

Капитан посмотрел на него.

— Обоснуй.

— У структуры есть работающий источник тепла. Это не мог быть просто остаточный нагрев. Там полтора градуса устойчивой разницы на сильном течении. Мы видели движущиеся части. Если найдём гидротермальный выход, сможем построить наружный отвод на новом коллекторе.

— Нам нужен холодный отвод, — ответила Вера.

— И энергия для запуска. Может быть, там готовая система.

— Может быть, — повторил Орлов. — Запиши, какие конкретные измерения подтверждают это. Пока четвёртый вариант.

Марк не взял маркер. Открыл свой планшет.

Ника вывела карту нижней поверхности льда. Две повторные акустические съёмки дали согласованный результат: после сдвига старый канал оказался срезан на расстоянии примерно двухсот метров от своего конца. Ледовая полость, в которой находился К-2, уцелела, но путь между ней и океаном перестал быть прямым.

— Отсюда до крота четыреста десять метров по прямой, — сказала она. — Из них сто семьдесят во льду. Если идти кратчайшим путём.

— Он может протопить вниз? — спросила Самира.

Вера уже запросила режимы. У К-2 сохранились батареи и малая тепловая установка. Но его наружные элементы прижало к стенке, охлаждение просело, и автоматика не разрешала полный запуск. Часть причин могла быть ошибкой датчиков. Для проверки требовалось добраться до машины.

— Самостоятельно не запустится, — ответила она. — Пробуем освобождение малыми циклами. Его энергии хватит примерно на шесть метров в текущем состоянии. Нужно сто семьдесят.

Марк посмотрел на пластик с колонками. На этот раз спросил тихо:

— Шесть метров — точно?

— Не точно. От четырёх до девяти. Это не изменяет решения.

Самира отправила управляющий запрос. Крот подтвердил, что принял цикл проверки. Они договорились через двадцать минут запросить новый профиль.

Пока ждали, Орлов предложил поставить Иглу на место потерянного маяка. Малый дрон мог нести акустический модуль и подняться к самой нижней кромке льда. Иногда радиосигнал проходил через тонкие локальные зоны, но восемнадцать километров даже тёплого льда оставались слишком большим препятствием. Им требовалась живая проводная точка.

— От кабеля что-нибудь осталось ниже сдвига? — спросил он.

Ника запустила Иглу на коротком поводке. Ласточку пока не трогали: после касания кормы о лёд её кассету требовалось проверить.

Изображение Иглы было хуже, зато дрон расходовал меньше энергии. Он прошёл вдоль новой плоскости, нашёл кусок обшивки маяка, тонкий оборванный подвес и пучок волокон, застрявший в белой трещине. Конец кабеля уходил под ледовый выступ, в сторону от верхнего пути.

— Подойти ближе можно? — спросил Орлов.

— Можно, — ответила Ника. — Вероятность потерять дрон тоже выше. Там продолжается движение.

Она оставила машину на месте. Камера показывала две маленькие трещины. Между ними выдавливалась белая масса; она двигалась очень медленно, но заметно, если сравнивать кадры.

— Не идём, — решил капитан.

Вера посмотрела на время, как будто в нём могла найти новый вариант. После аварии прошло полтора часа. Они потратили десять киловатт-часов на работу движителей, наблюдение и воздух. Это была небольшая доля запаса; одновременно это была доля, которую нельзя вернуть простым сожалением.

Она предложила перейти на химический кислород на два часа, освободив мощность для осмотра внешнего теплообменника. Самира согласовала режим и наклеила на активную кассету время включения. Устройство находилось в отдельном герметичном кожухе. Вера проверила температуру кожуха, хотя это была работа врача.

Проверка Ласточки выявила перекос кормового замка. Дрон не был повреждён, но кассета открывалась только до половины.

— Сейчас выведу его боком, — сказала Ника.

— Не дави, — предупредила Вера. — Замок сидит на той же панели, что остатки коллектора.

Ника увеличила зазор манипулятором и осторожно повернула Ласточку. Дрон вышел, не коснувшись края. Вера снова увидела гибкую серебристую ленту на его правом корпусе.

— Стоп. Камеру на правую сторону.

Ника переключила обзор. Лента оказалась обычной защитной полосой кабельного канала: удар содрал её с лодки, и она легла поперёк кассеты. Вера почувствовала неприятную вспышку облегчения. Она уже успела подумать о чужой структуре, хотя оснований не было.

— Наше, — сказала Ника. — Сниму, чтобы не попало в движитель.

Следующие полтора часа ушли на осмотр повреждения. Лёд смял внешний коллектор и разорвал две магистрали. Внутренние затворы закрылись вовремя. Обломки закрывали часть соединителей, но уцелевший вход можно было использовать. Запасного коллектора такого размера у них не было: он составлял значительную часть всей наружной системы лодки.

Вера откинулась от экрана.

— Есть измерительный охлаждающий блок. Снимем с научной кассеты, построим малую ветвь. Он даст несколько киловатт устойчивой рабочей мощности. Пока не знаю сколько.

Марк поднял голову:

— Без него не получится химический анализ воды.