Полная версия
Ключник
— Хлеб не любят.
— Это один случай.
— Мясо два.
— Всё равно мало.
— Хлеб всё равно не любят.
Даня оставил спор.
Они поставили у края Поляны старый сундук без замка. Внутри: хлеб, сушёное мясо, тряпки, маленькая фляга воды.
На крышке Даня нарисовал углём человека и стрелку.
Потом посмотрел на рисунок.
— Похоже на виселицу.
Игнат посмотрел.
— Похоже.
— Сотри.
— Уже поздно.
— Почему?
Игнат показал на снег.
От шва к сундуку шла новая цепочка следов.
Маленьких.
Очень маленьких.
Даня присел.
След был уже его ладони.
— Ребёнок?
— Сапог, — сказал Игнат.
— Я вижу.
— Маленький сапог.
Следы подходили к сундуку.
Крышка была закрыта.
Внутри всё осталось на месте, кроме фляги.
Рядом стояла маленькая глиняная баночка.
Пустая.
Даня поднял её.
Глина была почти чёрная, шершавая. На боку процарапаны три косые линии.
— Обмен? — спросил он.
Игнат пожал плечами.
— За воду дорого.
— Мы не знаем, что это.
— Банка.
— Спасибо.
— Пустая.
— Ещё лучше.
Даня завернул баночку в ткань.
На следующий день она исчезла из кабинета.
Он нашёл её на кухне.
Марфа держала в ней соль.
— Это откуда?
— Баночка?
— Да.
— Хорошая.
— Марфа.
— Что?
— Она была у меня на столе.
— Пустая была.
— Это не значит, что её можно брать.
Марфа посмотрела на него.
— А соль куда?
Даня забрал баночку и поставил обратно.
Наутро в ней снова лежала соль.
Он сдался.
Ниш появилась ночью.
Не вышла.
Именно появилась.
Даня потом несколько раз прокручивал момент и всё равно не мог решить, где началось движение.
Они с Игнатом сидели у края леса уже третий час. Мороз был слабый, но сырой. Даня дважды пожалел, что не послушал Игната и не взял вторую пару чулок.
Перед ними лежала Поляна.
Тонкая линия шва не светилась. Только иногда воздух у старого пня делался чуть мутнее.
— Ничего, — сказал Даня.
Игнат молчал.
— Ты можешь согласиться.
— Могу.
— И?
— Не хочу.
— Почему?
— Тогда уйдём.
Даня подтянул воротник.
— Ещё полчаса.
Игнат ничего не сказал.
Из шва вылетел мешок.
Он упал в снег метрах в трёх от них.
Даня встал.
Следом вылетела маленькая фигура.
Она ударилась ногами о землю, перекувырнулась, вскочила — и оказалась примерно по грудь Дане, зелёно-бурая, в короткой кожаной куртке, с огромными ушами и ножом в руке.
Все трое замерли.
Фигура посмотрела на Даню.
На Игната.
На мешок.
Схватила мешок.
Игнат сказал:
— Не надо.
Гоблинка издала такой звук, что с ближайшей сосны посыпался снег.
Потом прыгнула.
Не на них.
Вверх.
Она ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась и через секунду уже сидела над их головами, прижимая мешок к животу.
Даня поднял руки.
— Тихо.
Сверху полилась речь.
Очень быстрая.
Очень громкая.
Ни одного знакомого слова.
— Мы не понимаем, — сказал Даня.
Речь ускорилась.
Игнат поднял голову.
В этот момент из мешка выпала железная кружка.
Она ударила его точно в лоб.
Игнат сел в снег.
— Игнат?
Он посмотрел на Даню с удивлением.
Потом завалился набок.
— Чёрт, — сказал Даня.
Гоблинка замолчала.
Даня бросился к Игнату.
— Игнат.
Тот не отвечал.
На лбу быстро наливалась шишка.
Даня проверил дыхание.
Есть.
— Ты его убила?
С ветки донеслось короткое возмущённое слово.
— Отлично. Я тоже ничего не понял.
Гоблинка спустилась ниже.
Даня поднял ладонь.
— Стой.
Она остановилась.
Указала на Игната.
Потом на кружку в снегу.
Развела руками.
— Случайно?
Она кивнула.
И тут же показала на его карман.
— Что?
Палец.
На карман.
Даня машинально накрыл его рукой.
Там были часы.
— Нет.
Гоблинка оскалилась.
Не страшно.
Довольно.
— Даже не начинай.
Она прыгнула вниз.
Даня успел только отступить. Она приземлилась рядом, сунула нож в ножны и протянула руку к Игнату.
— Не трогай.
Гоблинка закатила глаза, оттолкнула его ладонь и быстро ощупала Игнату голову. Нашла шишку. Понюхала пальцы.
Сказала что-то.
— Если это значит «жив», спасибо.
Она показала большой палец.
Даня уставился.
— Серьёзно?
Гоблинка тоже уставилась.
Потом показала палец ещё раз.
Возможно, жест означал вообще другое.
Игнат застонал.
— Барин…
— Живой.
— Вижу.
— Ты без сознания был.
Игнат потрогал лоб.
— Вижу.
Гоблинка уже стояла у него за спиной.
Игнат повернул голову.
Она показала зубы.
Игнат снова лёг в снег.
— Нет, — сказал Даня. — Второй раз не считается.
Домой они вернулись втроём.
Точнее, Даня и Игнат вернулись домой.
Ниш пошла за ними по крышам сараев, заборам и веткам, не приближаясь ближе десяти шагов.
Её имя выяснилось у флигеля.
Горхад услышал крики во дворе, вышел, придерживая бок, и остановился.
Гоблинка увидела его.
Сказала что-то очень быстро.
Горхад ответил двумя словами.
Она ответила примерно сорока.
Он снова сказал два.
Она спрыгнула с забора, подбежала и ударила его кулаком в живот.
Горхад согнулся.
Марфа высунулась из двери.
— Ты чего больного бьёшь?
Гоблинка замерла.
Марфа ткнула в неё пальцем.
— Нельзя.
Гоблинка посмотрела на Горхада.
На Марфу.
Снова на Горхада.
Сказала короткое слово.
Горхад ответил:
— Ниш.
— Ниш? — спросил Даня.
Горхад показал на гоблинку.
— Ниш.
Та поправила мешок и добавила:
— Скрип.
— Ниш Скрип?
Она ткнула в себя.
— Ниш.
Потом провела ногтем по железной пряжке. Раздался противный скрежет.
— Скрип.
— Прозвище, — сказал Даня.
Игнат держал снег у лба.
— Подходит.
Ниш услышала его голос и радостно показала на железную кружку.
Игнат отвернулся.
На следующий день исчезли Данини часы.
Он заметил это к завтраку.
Проверил жилет.
Камзол.
Стол.
Кровать.
— Игнат.
— Нет.
— Я ещё не спросил.
— Часы не брал.
— Где Ниш?
Игнат показал на потолок.
Ниш обнаружилась на верхней площадке лестницы. Сидела на перилах, болтала ногами и рассматривала часы.
— Верни.
Она спрятала их за спину.
— Ниш.
Улыбка.
— Это мои.
Она указала на себя.
— Ниш.
— Да. Ниш. А часы мои.
Она показала на часы.
Потом на Даню.
Потом на себя.
И загнула три пальца.
— Ты их купила?
Ниш загнула четвёртый.
— У кого?
Она показала на Даню.
— У меня?
Кивок.
— Я тебе их не продавал.
Ниш сказала длинную фразу.
Горхад, сидевший у стола, произнёс:
— Плохо.
Ниш возмущённо обернулась.
Горхад повторил:
— Плохо.
Ниш показала ему язык.
Потом спрыгнула, подошла к Дане и протянула часы.
Он взял.
Она не отпускала.
— Что?
Ниш указала на кухню.
— Еда?
Кивок.
— За мои часы?
Ещё один кивок.
Даня посмотрел на Горхада.
Тот ел хлеб.
— Ты сейчас специально молчишь?
— Да.
Даня выменял собственные часы на две пирожные лепёшки.
Через час Ниш вернула одну.
Видимо, решила, что цена была завышена.
Ещё через два дня она вскрыла амбар.
Не потому, что хотела украсть.
Это выяснилось потом.
Сначала управляющий прибежал к Дане белый от ярости и сообщил, что «маленькая чужестранка» сломала замок.
— У неё есть имя.
— А кто она?
Даня подумал.
— Вот это мы и выясняем.
У амбара собралась половина двора.
Ниш стояла перед дверью с куском проволоки.
Замок висел открытый.
Даня показал на него.
— Ты?
Ниш гордо кивнула.
— Зачем?
Вместо ответа она закрыла замок, вставила проволоку: щёлк — открыла, снова закрыла, снова щёлк.
Управляющий побагровел.
— Ваше сиятельство, это же воровской инструмент.
Ниш услышала тон, посмотрела на управляющего и спрятала проволоку за ухо.
— Нет, — сказал Даня.
— Но…
— Я не про инструмент. Не кричите.
Он подошёл к Ниш.
— Ещё раз.
Она открыла замок.
Даня присел.
— Медленнее.
Ниш закатила глаза, но повторила.
Он не понял ничего.
Проволока вошла, два движения, замок открылся.
— Ты все так можешь?
Она посмотрела вокруг.
Указала на дверь конюшни.
На сундук управляющего.
На Данин кабинет.
На самого управляющего.
Потом сказала что-то и засмеялась.
Горхад, пришедший посмотреть, перевёл одним русским словом:
— Всё.
Управляющий побледнел.
— Ваше сиятельство…
— Замки менять бесполезно, — сказал Даня. — Ставьте людей.
Ниш ткнула пальцем в управляющего.
Потом в дверь.
И отрицательно покачала головой.
— Люди тоже бесполезны?
Она широко улыбнулась.
Он перевёл взгляд на управляющего.
— Ставьте двух.
Договор с Ниш получился без договора.
Она уходила к Поляне.
Иногда исчезала на несколько часов.
Иногда на два дня.
Возвращалась с вещами.
Пустые пузырьки.
Куски ткани.
Два ножа незнакомой формы.
Сушёные листья, от которых Марфа пришла в восторг и немедленно отобрала половину.
Один раз принесла кусок синего стекла, тёплый на морозе.
Другой — маленькую чёрную пластинку со множеством царапин.
Даня взял её в руку.
Пластик.
Или что-то очень похожее.
Слишком лёгкая.
Слишком ровная по краю.
Он повернул к окну.
Царапины были беспорядочные. Никаких букв.
Ниш вырвала пластинку обратно и сунула в мешок.
— Эй.
Она сказала что-то.
Протянула ладонь.
— Сколько?
Ниш просияла.
Торг занял десять минут.
Цена остановилась на трёх серебряных пуговицах и обещании не спрашивать, где она берёт вещи.
Последнее условие Даня понял только по жестам и всё равно не собирался соблюдать.
Он оставил пластинку у себя.
Не записал «земная».
Не записал «капсула».
Только завернул и убрал к другим находкам.
В конце февраля Горхад впервые дошёл до Поляны сам.
Марфа шла за ним почти до леса, ругаясь.
— Разойдётся шов — сам зашивать будешь!
Горхад уже понимал слово «шов» только применительно к ране и оглядывался на неё с явным беспокойством.
Даня шёл рядом.
Ниш исчезла утром.
У шва её следов не было.
Горхад остановился метрах в десяти от тонкой линии.
Лицо у него стало другим.
Не испуганным.
Собранным.
Воевода вернулся.
Он снял с пояса короткий нож и положил в снег.
Потом кусок хлеба.
Потом коснулся ладонью земли.
Даня не вмешивался.
Через минуту Горхад поднялся.
Показал на шов.
— Мать.
Даня кивнул.
— Матери там.
Горхад показал много.
— Много.
— Да.
Орк выучил это слово.
— Много.
Потом ткнул пальцем в Даню.
— Ключник.
— Да.
Горхад покачал головой.
— Нет.
Даня устало усмехнулся.
— Определись.
Орк взял его за запястье и подвёл ближе к линии.
Остановил за два шага.
Показал: здесь.
Не дальше.
Сам сделал шаг.
Воздух дрогнул.
Горхад отступил.
Потом произнёс слово из своего языка, которое Даня слышал уже много раз. Раньше оно появлялось среди длинных фраз, и выделить смысл не получалось.
Сегодня Горхад сказал его отдельно.
— Дара.
— Дверь?
Горхад покачал головой.
— Шов?
Снова нет.
Он положил ладонь на грудь Дане.
Потом указал на линию.
— Дара.
Связь.
Привязка.
Ключ.
Даня перебирал варианты и ни один не записал.
Из-за деревьев донёсся свист.
Ниш.
Она выскочила на снег, бежала быстро, мешок бил по спине.
Увидела их и замахала обеими руками.
Горхад напрягся.
Ниш добежала, согнулась, упёрлась ладонями в колени. Сказала что-то быстро.
Горхад переспросил.
Она повторила.
Он посмотрел на Поляну.
На Даню.
Снова на Ниш.
— Что?
Ниш схватила Даню за рукав и потащила к шву.
— Стой.
Она отпустила, полезла в мешок.
Достала маленький свёрток.
Развернула.
Внутри лежала детская варежка.
Не русская: тонкая серая ткань, на пальцах пришиты крошечные кожаные накладки.
Ниш показала на шов.
Потом обеими руками изобразила толпу.
Горхад сказал:
— Много.
Даня посмотрел на варежку.
— Когда?
Ниш не поняла.
Он показал солнце.
Потом на шов.
Ниш ткнула пальцем вниз.
Сейчас.
И почти сразу тонкая линия в воздухе стала ярче.
Не открылась.
Просто проявилась.
С той стороны донёсся шум.
Далёкий.
Смешанный.
Голоса.
Много голосов.
Горхад поднял с земли нож.
Не оружием.
Как человек, который наконец дождался работы.
Он перевёл взгляд на Ниш.
— Беги к дому.
Она не поняла.
Он показал.
Дом.
Люди.
Еда.
Сани.
Ниш поняла на третьем жесте и сорвалась с места.
Горхад остался.
Даня тоже.
Линия дрожала.
За ней кто-то плакал.
Кто-то кричал.
А потом детский голос произнёс слово, которое Даня уже знал.
— Мара.
Горхад закрыл глаза.
Всего на секунду.
Потом сказал:
— Ждать.
Даня кивнул.
— Ждём.
Глава 3. Те, кто вышел следом
Первой вышла женщина с ребёнком.
Не из света.
Света почти не было. Тонкая линия над снегом стала шире, воздух рядом с ней помутнел, и женщина буквально вывалилась вперёд, упала на колени и не выпустила ребёнка.
Горхад оказался рядом раньше Дани.
Подхватил её за плечо, что-то спросил.
Она ответила одним словом.
Он повернулся к Дане.
— Много.
За её спиной показался мужчина.
Потом ещё один.
Потом трое сразу.
Даня перестал считать.
— Игнат.
— Уже.
Игнат бежал к лесу.
Ниш сорвалась следом, но через пять шагов передумала, развернулась и полезла на дерево. С верхней ветки закричала в сторону имения так, что проснулись бы и мёртвые.
Шов расширялся медленно.
Не дверь.
Щель.
Через неё приходилось протискиваться боком, иногда на четвереньках. Люди выходили грязные, обожжённые, с узлами, без узлов, с оружием, с детьми. Один старик появился с клеткой, в которой сидела живая курица. Клетку он держал крепче, чем собственный посох.
За человеком с курицей прошёл орк.
Увидел Горхада.
Остановился.
Снял с плеча длинное копьё и положил в снег.
Горхад шагнул к нему.
Они ударились лбами.
Даня решил, что это приветствие.
Потом второй орк разрыдался.
Горхад обнял его.
— Ладно, — тихо сказал Даня. — Значит, не только приветствие.
Никто не услышал.
Шум с той стороны стал громче.
Там кричали.
Здесь уже тоже.
Женщина, вышедшая первой, держала Даню за рукав и повторяла что-то, показывая на ребёнка. Мальчик был лет четырёх, босой, губы синие.
Даня снял шарф.
Намотал ребёнку на ноги.
Женщина заговорила быстрее.
— Я не понимаю.
Она прижала ладони к груди.
Потом вдруг протянула ему ребёнка.
Даня машинально принял.
Мальчик оказался почти невесомый.
— Эй. Нет. Ты куда?
Женщина уже повернулась к шву.
Горхад схватил её за руку.
Она вырвалась.
Закричала.
Ниш слетела с дерева, вклинилась между ними, затараторила. Женщина ответила. Ниш показала на ребёнка, на Горхада, на Даню, потом на шов.
Женщина замерла.
Поцеловала мальчика в волосы.
И шагнула обратно в линию.
Даня рванулся следом.
Горхад поставил перед ним руку.
— Нет.
— У неё там кто-то.
— Нет.
— Убери руку.
Горхад не убрал.
Линия дёрнулась.
Женщина исчезла.
Даня остался с ребёнком на руках.
Через пять секунд из шва вышла она же.
Тот же шаг.
Тот же поворот головы.
Те же руки.
Она снова протянула ребёнка.
Даня уже держал его.
Мир на короткий миг не знал, что с этим делать.
Первая женщина стояла перед ним.
Вторая тоже.
Потом изображение наложилось.
Осталась одна.
Она сказала ту же фразу.
Горхад ничего не заметил.
Ниш орала на кого-то другого.
Даня посмотрел на мальчика у себя на руках.
Тот плакал без звука.
Женщина снова повернулась к шву.
На этот раз Даня не пошёл.
— Чёрт.
Она исчезла.
Больше не вышла.
К рассвету во дворе было сто семнадцать человек.
Игнат считал по-своему.
— Людей сорок два. Орков два. Гоблинов пятнадцать. Остальные…
Он посмотрел на существ возле конюшни.
Один был покрыт короткой рыжей шерстью от шеи до пальцев и носил человеческий сюртук без рукавов. Другой имел человеческое лицо, но глаза без белков. Третья женщина была совершенно обычной, если не считать тонкого хвоста, который она обмотала вокруг талии под платьем.
— Остальные разные, — закончил Игнат.
— Очень точный учёт.
— Пересчитывать будете?
— Нет.
— Тогда точный.
Даня сидел на ступеньке заднего крыльца и держал кружку, в которой давно остыла вода.
Во дворе двигались люди.
Его люди.
Не его.
Эта мысль за ночь менялась местами несколько раз.
Кухни не справлялись. Конюшни были забиты. Флигель, где лежал Горхад, превратился в лазарет. Марфа ходила между тюфяками с тазом и назначила себе двух помощниц из пришедших женщин, хотя они не понимали ни слова по-русски.
Понимали они Марфу прекрасно.
— Этого сюда. Нет, сюда! Милок, ты куда пополз? Лежи.
Зверолюд с перебинтованной ногой послушно ложился.
— Видите, — сказала Марфа Дане. — Нормальные.
— Кто?
— Все.
И ушла.
Управляющий пришёл через минуту.
Лицо у него было таким, каким Даня видел его только при пожаре амбара.
— Ваше сиятельство.
— Я слушаю.
— Крупы на кухнях до конца месяца.
— Сегодня какое?
— Третье.
— Плохо.
— Овса — если кормить ещё и их животных — на десять дней. Мяса…
— Сколько скота?
Управляющий назвал число.
Даня смотрел на двор.
У колодца сидела старуха из Эйрдана и грела руки о кружку. Рядом русский дворовый показывал мальчику, как качать воду. Мальчик не понимал, но смеялся.
— Режьте двух быков.
Управляющий побледнел ещё сильнее.
— Ваше сиятельство, это племенные.
— Тогда не их.
— Другие хуже.
— Значит, хуже.
— Весной пахота.
— Я знаю, когда весна.
— Если мы сейчас раздадим зерно…
— Не раздадим. Посчитаем.
Управляющий достал книжку.
Даня встал.
Вот здесь он почти автоматически хотел сказать: таблица, расход, запас, норма на человека.
Не сказал.
— Сначала накормите тех, кто не ел.
— Как определить?
— Марфа определит.
— Марфа не ведает запасами.
— Сегодня будет ведать людьми. Вы — запасами.
— А если она…
Он перевёл взгляд на него.
Управляющий встретил его взгляд и замолчал.
— Два быка, — сказал Даня. — Хлеб. Каша. Всё записать. Отдельно наши, отдельно гости. Через три часа принесёте расход.
— Слушаюсь.
— И не называйте их гостями в книге.
Управляющий поднял глаза.
— Почему?
Даня посмотрел на двор.
— Потому что я не знаю, когда они уйдут.
К полудню появился первый конфликт.
Гоблины нашли кладовую.
Не взломали.
Нашли.
Пятеро стояли вокруг мешка с сушёными яблоками и с совершенно честными лицами ели чужое имущество.
Ниш увидела Даню и сразу начала считать.
— Один, два, три…
Русские числа она освоила быстрее Горхада.
— Не надо считать яблоки. Чьи?
Она ткнула в мешок.
— Еда.
— Это я вижу. Чья еда?
Ниш подумала, показала на дом. — Моя?
Даня кивнул. Она показала на себя. — Твоя?
Ещё один кивок.
— Нет, — сказал Даня. Ниш нахмурилась.
Даня забрал яблоко у ближайшего гоблина.
Тот оскорбился.
— Смотри.
Даня показал на мешок.
На дом.
На себя.
Потом на Ниш.
Показал пустую ладонь.
— Спросить.
Ниш посмотрела на ладонь.
Положила туда яблоко.
— Нет. Не так.
Игнат, стоявший сзади, сказал:
— Так тоже можно.
Через десять минут установили правило.
Если еда лежит в общем котле — можно.
Если в мешке — нельзя.
Если мешок Ниш — можно Ниш.
Если мешок управляющего — особенно нельзя.
Последний пункт Ниш поняла лучше остальных.
К вечеру правило нарушили четыре раза.
Для первого дня это было почти успехом.
Мальчика звали Тарен.
Или Тарем.
Или Даня неправильно слышал.
Мать не вернулась.
Он сидел на кухне возле печи, завернув ноги в Данин шарф, и отказывался есть без неё.
Марфа поставила перед ним миску.
Мальчик отвернулся.
Она переставила миску с другой стороны.
Он отвернулся туда.
Марфа села напротив.
— Ну и кто кого?
Мальчик не ответил.
Марфа взяла ложку.
Съела одну ложку каши.
Подумала.
Съела вторую.
Мальчик посмотрел.
Марфа подвинула миску.
Он взял ложку.
— Вот, — сказала она. — А то характер.
Даня стоял в дверях.
— Где он будет?
— Здесь пока.
— На кухне?
— Тепло.
— Я про потом.
Марфа пожала плечами.
— Потом наступит — решим.
— Может, у него отец там.
— Может.
— Мать может вернуться.
— Может.
— Ты можешь хоть раз ответить нормально?
Марфа посмотрела на мальчика.
— Ест. Вот нормально.
Даня ушёл.
На третий день пришёл сосед.
Сосед был не князь Трубецкой и вообще не известный человек.
Алексей Петрович Собакин владел землёй в двенадцати верстах к северу и последние два года видел Даню трижды: на именинах, на охоте, куда Даня не поехал, и на дороге, где они раскланялись из карет.
Теперь Собакин приехал «по-соседски».
С собой привёз слугу и ничего больше.
Это уже было подозрительно.
— Пётр Кириллович! — сказал он, входя в кабинет. — Давно собирался.
Собакин на секунду не понял.
Даня улыбнулся.
— Чай?
— С удовольствием.
Первые десять минут говорили о погоде.
Потом о дорогах.
Потом о цене овса.
Собакин держался прекрасно.
На одиннадцатой минуте спросил:
— А у вас, говорят, нынче много гостей?
— Бывает.
— Иностранцев.
— Бывает.
— Персиян?
Даня поставил чашку.
Легенда дошла двенадцать вёрст за три дня.
Неплохо.
— В том числе.
— Удивительно.
— Почему?
Собакин пожал плечами. — Зима. Персия далеко.
— Очень.
— Говорят, один из них ростом с дверь.
— Двери разные.
Собакин рассмеялся.
Даня тоже.
— А ещё, — продолжил сосед, — говорят, детей у вас полон флигель.
— Несколько.
— И женщины.
— Есть.
— И вооружённые люди.
Вот тут чай закончился.
Даня откинулся на спинку кресла.
— Алексей Петрович. Вы приехали узнать, собираю ли я войско?
Собакин испугался искренне.
— Господь с вами.
— Тогда что?
— Я сосед.
— Это я знаю.
— У меня деревни рядом. Люди говорят. Если у вас болезнь — мне надо знать. Если разбойники — тоже.
Он перевёл взгляд на него внимательнее.
Собакин был не шпионом и не злодеем. Просто помещик, у которого в двенадцати верстах от дома вдруг появились сотни неизвестных людей.
На его месте Даня тоже приехал бы.
— Болезни нет, — сказал он. — По крайней мере, такой, какой вы боитесь.
— А какой есть?
— Обычная. Раны. Простуда. Голод.
— Кто они?
Вот на этот вопрос у Дани было уже три ответа.
Персияне.
Беженцы.
Люди из другого мира.
Он выбрал средний.
— Люди, которые потеряли дом.
Собакин подождал.
— Откуда?
— Издалека.
— Из Персии?
Даня вздохнул.
— Пусть будет из Персии.
Собакин посмотрел на него так, будто впервые понял: ему лгут.
