Суперворовки: Сбежавшая Невеста

Дорожка проходила между деревьями, затем выходила к невысокой каменной стенке. За ней лежал небольшой пляж. Спуска к нему с этого места не было: дальше по тропе виднелись ступени. Мы не пошли туда, остановились у стенки.

Внизу двое людей сидели возле воды. На другом конце пляжа мужчина складывал удочку. Море шумело ровно, без драматических обещаний.

Дженни облокотилась на камень.

— Вот этого я хотела.

Я встала рядом.

— Примерно этого.

— А ты?

Я посмотрела на свои руки. На пальце ещё оставался маленький след от персикового сока, хотя я мыла их после ужина. Я потёрла его большим пальцем.

— Я хотела не считать, когда мне снова надо выйти на работу.

Подруга повернулась.

— Ты и сейчас не считаешь.

— Теперь считаю, сколько вещей можно купить, прежде чем придётся работать ещё одну смену.

— Пэм.

Я вздохнула.

— Я знаю. Мы справимся. Я не говорю, что всё пропало.

Она отвернулась к морю. Через несколько секунд спросила:

— Завтра будем искать Эдит?

Я не сразу ответила.

На горизонте шёл большой тёмный корабль. Я не знала, куда. В этом было что-то удобное: ему не требовалось объяснять своё направление двум женщинам у каменной стенки.

— Если полиция скажет, что стоит уточнить, — ответила я. — И если мы сами захотим. Но не будем весь день ходить с фотографией чайника, забыв про сумку.

— Я хочу узнать, что там с набором. И хочу вернуть одежду.

— Я тоже.

— Значит, зайдём на ярмарку. Она завтра, по дороге. Даже если окажется, что это чужой чайник.

Я подумала. У ярмарки были часы работы, адрес, продавцы. Это отличалось от поисков неизвестной женщины по всему побережью. Мы всё равно направлялись через Марин-Кросс. Можно было остановиться ненадолго. И можно было уехать, если ничего не выяснится.

— Только ненадолго, — сказала я.

Дженни посмотрела на меня, потом на часы.

— Помнишь пять минут в магазине?

— Помню. Поэтому уточняю: ненадолго по нормальному времени, а не по времени «Второй полки».

Она засмеялась.

В кармане сумки зажужжал телефон. Я достала его, ожидая очередного ответа матери. На экране было сообщение с незнакомого номера, но имя отправительница написала в первой строке.

«Добрый вечер. Это Селия Блейк. Уточните, пожалуйста, сохранились ли у вас документы, оставленные Вивьен. Нужно согласовать отмену дальнейшего обслуживания».

Я прочла вслух.

Дженни взяла мой телефон, посмотрела номер.

— Это мобильный. Она в конце разговора говорила, что сможет написать, если будут уточнения.

Я вспомнила. Имя и фамилию мы назвали, номера оставили для связи. Поэтому сам факт сообщения ничего не доказывал.

Но вечером, у моря, оно оказалось неприятнее, чем могло быть за столом.

— Какие документы? — спросила подруга.

— Она не уточнила.

— Напиши, что маршрут передан полиции, фотографии у нас.

Я набрала. Потом остановилась.

— Письмо упоминать?

Дженни посмотрела на мою сумку.

— Не обязаны. Коул сказала сохранять оригинал.

— Да.

Я отправила только про маршрут. Селия ответила быстро:

«Благодарю. Если найдёте иные поручения или записки, сообщите. После изменения планов важно не выполнять устаревшие указания».

Я держала телефон и смотрела на слова.

В письме Вивьен было сказано, что она чего-то не подписывала. Селия пока не знала, что мы прочли это письмо. Во всяком случае, не сообщила, что знает. И просила не выполнять устаревшие указания, хотя мы не собирались выполнять даже новые, если они касались чужих подарков.

— Мне не нравится, — сказала Дженни.

— Мне тоже. Но это может быть про отменённые поездки.

Я не стала продолжать переписку. Переслала снимки сообщений Коул, пояснила, что письмо агентству не передавали и о нём не рассказывали.

Подруга постояла рядом, пока я печатала. Потом мы убрали телефоны и ещё немного смотрели на воду. Вечер не закончился от того, что кто-то хотел согласовать обслуживание. Я старалась не отдавать ему всё оставшееся время.

Когда вернулись, на участке горел наш наружный маленький свет. Окна соседней машины были занавешены, за кустом кто-то тихо смеялся. Дверь автодома открылась своим ключом. Внутри всё стояло на месте.

Я переставила личную сумку на сиденье и вдруг почувствовала, что очень устала. Не драматически, не до слёз. Просто ноги хотели перестать держать меня, а руки — складывать бумагу.

Дженни предложила чай. Я согласилась.

Она поставила воду, я убрала стулья ближе к машине. Столик оставили на участке, убедились, что он не мешает проходу и ничего лёгкого на нём не лежит. Вчера я доверила ночь совершенно чужому человеку. Сегодня придирчиво выбирала место для складного стула. Приходилось начинать с того, что поддаётся перестановке.

Мы сели внутри, на передних сиденьях за столом. Он ещё раз напомнил мне о постели Вивьен, но теперь на нём стояли наши стаканы и пакет печенья. Дженни взяла два, протянула одно мне.

— Завтра можно постирать старые вещи, — сказала она. — Здесь есть прачечная.

— Утром посмотрим, свободно ли. Наши новые всё равно надо ополоснуть, этикетки ужасно пахнут магазином.

— На ярмарку тогда позже.

— Это хорошо.

Она кивнула. Никто не собирался начинать следующий день бегом за чужим серебром.

Я позвонила матери. Дженни вышла к дверце, чтобы коротко поговорить со своей, но далеко не уходила. Я рассказала о ночной гостье, пропавшей сумке, полиции. Не стала начинать с жениха и похищения, иначе мать не дослушала бы до того места, где мы уже свободно купили помидоры.

Она всё-таки спросила, не надо ли приехать.

— Нет. Мы в кемпинге. У нас еда и одежда.

Мать замолчала, потом попросила перечислить, что купили. Я назвала вещи. Пришлось сказать про жёлтое платье.

— Это не самая необходимая покупка, — заметила она.

— Я знаю. Но оно недорогое.

— Ты не обожглась? Рыбу готовили?

— Дженни готовила. Я резала помидоры.

— Тогда хорошо.

Я не выясняла, что именно хорошо: моё отсутствие у сковороды или факт ужина. Попросила передать отцу, что фонарь пригодился. Мать сказала, что он рядом, и передала трубку.

Отец спросил про машину. Я ответила, что едет нормально, никаких новых повреждений. Он не стал читать мне лекцию о посторонних людях. Только сказал, чтобы документы оставались со мной и чтобы я не стеснялась обратиться к сотрудникам, если кто-то снова будет обвинять.

Потом заметил:

— Браслет держится?

Я посмотрела на запястье.

— Держится.

— Хорошо.

Мы попрощались. После разговора я несколько секунд смотрела на маленькую отремонтированную застёжку. Мне захотелось быть дома, но именно на минуту: выпить из своей кривой чашки, услышать, что в комнате Дженни кто-то ищет зарядку, и снова оказаться здесь, уже без утреннего происшествия. Вернуться совсем я не хотела.

Подруга вошла.

— Мои тоже предложили приехать.

— Это родительская программа обслуживания.

— Да. Папа сказал, что по телефону они могут помочь. Мама спросила, почему я не взяла запасную одежду отдельно.

Я посмотрела на наши рюкзаки.

— Теперь взяла.

Дженни села, обхватила стакан.

— А Мара пишет, что касса сошлась. Всё закрыла.

— Хорошо.

— Да.

Она не ответила немедленно. Сначала допила чай, потом написала сотруднице спасибо. Я подумала, что для Дженни этот отпуск оказался не только поездкой на машине. Ей приходилось каждый вечер узнавать, что маленький магазин может существовать без её постоянного присутствия. И не бежать исправлять это полезное открытие.

У меня зазвонил телефон. Номер Коул я уже сохранила.

Я подняла трубку.

Сержант сказала, что связались с Норой. Запись о выдаче отправления сохраняется, по письму тоже уточняют обстоятельства. Оригинал можно завтра утром оставить в гостинице в закрытом конверте для сотрудника полиции. Нора будет на смене, предупреждена. Если нам удобнее привезти в отдел, она даст адрес. Никто не требовал от нас менять маршрут сегодня ночью.

Я выбрала гостиницу: мы могли вернуться туда утром, по дороге из кемпинга. Коул попросила сообщить перед выездом и не оставлять письмо на общей стойке без передачи конкретному сотруднику.

— Норе лично, — повторила я.

— Да. Она оформит получение для нас. И ещё, Памела. По вашему сообщению о магазине будут уточнения. Не обсуждайте с агентством снимки набора, пожалуйста.

— Мы не обсуждали.

— Я поняла. Сейчас проверяем, имеет ли вещь отношение к заявленным пропажам.

Я посмотрела на Дженни. Подруга перестала перебирать край пакета печенья.

— Часы, скорее всего, обычные, — сказала я. — Нам показали три похожих.

— Вы так и написали. Это полезное уточнение.

Мне стало приятно, хотя хвастаться было нечем. Мы вошли проверить часы и убедились, что память не является фотографией. Полезный результат, просто недостаточно блестящий для человека, который целый день чувствовал себя глупо.

Коул помолчала, будто сверялась с чем-то.

— Есть женщина, которая может помочь опознать набор. Она согласилась говорить с нами, видела снимки. Если вы не возражаете, передам ей ваш номер. Она хочет уточнить, где стоял предмет и что вы успели увидеть. Отвечайте только о своём посещении, не обсуждайте предположения о Вивьен.

Я посмотрела на Дженни и закрыла микрофон ладонью.

— Женщина по чайнику. Можно дать ей мой номер?

— Если через Коул, — ответила подруга. — Но не будем пересказывать чужие разговоры.

Я вернулась к звонку.

— Можно. Я скажу только про магазин.

— Хорошо. Её зовут Эдит Уолш. Возможно, уже слышали имя.

Я подняла глаза. Дженни сразу поняла по моему лицу, что речь не о случайной однофамилице на другом конце побережья.

— В магазине есть афиша ярмарки, — сказала я. — Хозяин назвал её. Мы собирались завтра зайти.

— Это ваше решение. Пока никаких поручений вам не даю. Если она позвонит, вы можете не говорить сейчас и договориться на другое время.

— Я поняла.

Мы попрощались. Я положила телефон на стол.

Дженни смотрела на него.

— Эдит с подноса?

— Пока не знаю. Эдит с ярмарки.

Я повторила слова Коул. Подруга спросила, будет ли полиция забирать набор. Я ответила, что не знаю. Нам не сказали. И я не стала спрашивать по телефону то, что не могла сделать сама.

Вода в стакане успела немного остыть. Я допила и взяла ещё одно печенье. Оно раскрошилось у меня в пальцах. Крошки посыпались на стол.

— Я устала, — сказала я.

— Я тоже.

— Можно после звонка перестать сегодня что-нибудь выяснять?

— Можно и до звонка. Ты же слышала.

Я кивнула. Именно это мне и требовалось: напоминание, что разговор не обязан поглотить остаток вечера только потому, что телефон работает.

Но когда он снова зазвонил через несколько минут, я всё-таки ответила.

Голос был низкий, чуть хрипловатый. Женщина сначала назвала себя, потом уточнила, Памела ли я. Я подтвердила. Дженни тихо убрала со стола стаканы, но осталась сидеть рядом.

— Сержант дала ваш номер с разрешения, — сказала Эдит. — Не слишком поздно?

— Нет. Мы на стоянке, уже приехали.

— Хорошо. Скажите, вы видели весь набор?

Я объяснила: в витрине были чайник и поднос, Лоуренс показывал щипцы и говорил о сахарнице с молочником. Остальные вещи мы не рассматривали. Отправили фотографии чайника и надписи.

Женщина выслушала, не перебивая.

— На ручке два листа сходятся внизу? Не один большой, а два узких.

Я посмотрела на снимок в своём телефоне, не прерывая звонок. Открыть его оказалось неудобно, и я передала аппарат Дженни, включив громкую связь с разрешения Эдит. Подруга вывела фотографию на экран.

— Да, — сказала я. — Два.

— И у края крышки маленькая вмятина? Со стороны ручки.

Я приблизила. Вмятина была едва заметная. При осмотре я её вообще не увидела, потому что смотрела на носик и рисунок.

— На фотографии есть неровность. Мы не проверяли.

— Не надо было. Вы не обязаны.

Эдит помолчала. В тишине слышалось, как где-то у неё стучат мелкие предметы. Возможно, она убирала инструменты. Возможно, я просто снова искала занятие для чужого голоса.

— Лоуренс знает, что вы сообщили? — спросила она.

— Да. Мы спросили разрешение снимать и сказали, что не уверены, но передадим сведения полиции.

— Правильно. Он не дурак. И не вор, сколько я его знаю. Только слишком верит накладным, когда они аккуратно напечатаны.

Я не ответила. Мне не хотелось начинать наш первый разговор с согласия на чужое обвинение, даже небольшое.

Эдит сама продолжила:

— Это я разберусь с ним. Вас зачем держать. Я звонила уточнить, есть ли там поднос. Вы подтвердили. Спасибо.

Я посмотрела на имя в записанной карточке афиши.

— На нём ваше имя?

— Моё.

Дженни перестала увеличивать фотографию.

— Набор принадлежит вам? — спросила я.

Женщина выдохнула. Потом сказала медленно, будто подбирала не слова, а порядок, в котором теперь всё придётся повторить:

— Принадлежал. Его мне подарил муж. Очень давно. Надпись он сам придумал, по нашей первой поездке весной. Я вчера подарила этот набор Вивьен на свадьбу.

Я положила свободную руку на стол.

За окном кто-то включил музыку, сразу сделал тише. Сосны по-прежнему шумели. Рыба давно была съедена, стулья стояли у стенки, завтрашнюю стирку мы ещё не отменяли. Всё вокруг продолжало быть нашим обыкновенным вечером.

— Вчера? — переспросила Дженни.

— Да, — ответила Эдит. — Я отдала его заранее, через организаторов. Вчера пришла на церемонию. Для подарка положила записку, без старой надписи это всё равно была бы моя вещь. Вивьен знала, что я собираюсь подарить. Она в детстве видела у меня этот чайник и каждый раз спрашивала, почему у него листья вместо ручки.

Я смотрела на изображение этих листьев. Теперь это была подробность, которую помнил человек, а не общие слова Майлза о серебре.

— Значит, вы знакомы с ней давно.

— Да. С её матерью дольше, чем с ней. Но я вам звоню не просить защитить Вивьен. Я не знаю, что она сделала. Мне объяснили только, что вы видели набор.

Я почувствовала облегчение. Мне не хотелось обсуждать с подругой матери невесты, достаточно ли серьёзным проступком является исчезновение чужих купальников.

— Мы видели, — сказала я. — Всё остальное уже у полиции.

— Хорошо.

В её голосе появилась твёрдость, похожая на Норину, когда та отказывалась выдавать нам данные отправления.

— Вы завтра будете в Марин-Кроссе? На афише мой номер, Лоуренс сказал сержанту, что показывал её вам.

— Собирались ехать через город.

— Я с утра на ярмарке. У третьего входа, под каштаном. Табличка с моей фамилией. Если захотите подойти, я буду. Не за объяснениями про свадьбу. Покажу фотографию набора целиком, вдруг вспомните что-нибудь ещё. И поговорим нормально, без телефона между нами.

Я посмотрела на Дженни. Она кивнула, но не стала отвечать за меня.

— Мы постараемся зайти, — сказала я. — Точное время пока не знаю.

— Не нужно точного. Я никуда не денусь до пяти. И не приезжайте голодными, там очередь за едой обычно длиннее, чем за старыми стульями.

Впервые за разговор я улыбнулась.

— Мы купили продукты.

— Это разумно.

Мы попрощались. Женщина не попросила нас везти ей чайник, отвлекать продавца или изображать покупателей. Дала адрес, который уже был на афише, и решила заняться своим подарком сама.

Телефон замолчал.

Дженни аккуратно вернула его мне.

— Лоуренс сказал, с этой недели.

Я кивнула.

— Эта неделя могла включать сегодняшнее утро.

— Но она отдала заранее.

— А церемония была вчера.

Мы посмотрели на фотографию ещё раз. Я не знала, в какой день набор оказался в магазине. Лоуренс не назвал. Не знала, кто его принёс. Не знала, могла ли Вивьен забрать его раньше, продать, а потом прийти к нам с другими коробками. Не знала даже, узнала ли Эдит свой набор правильно, хотя листья, надпись и вмятина больше не выглядели случайным сходством.

Зато теперь у нас был человек, который помнил эту вещь не одну минуту.

Я коротко сообщила Коул, что Эдит позвонила, уточнила виденные предметы и пригласила подойти завтра к своему столу на ярмарке. Потом выключила звук у сообщений, оставив звонки слышными, и убрала телефон.

— На сегодня всё, — сказала я.

Дженни поднялась.

— На сегодня всё.

Мы подготовили постель. Обычную заднюю, для нас двоих. Передний стол так и остался столом. Я убрала с него печенье, протёрла крошки, проверила, закрыта ли дверь. Дженни поставила обувь рядом, не в проходе.

У зеркала я задела браслетом край футболки. Застёжка держалась, ткань не порвалась. Я осторожно высвободила нитку. Новая футболка пахла магазином, и завтра её действительно стоило выстирать.

Подруга погасила свет над кухней, оставила маленький у кровати. Я положила сумку с письмом рядом со своим местом, где могла дотянуться рукой. Не потому, что ожидала ещё одну кражу. Просто завтра оно должно было попасть к Норе, и я хотела помнить, куда положила.

Дженни устроилась у стены. Я легла с краю.

Некоторое время мы слушали сосны.

— Пэм, — сказала подруга.

— Что?

— Если она попросит прощения, это ведь не значит, что ты должна сразу её простить.

Я повернула голову. В слабом свете было видно только половину её лица.

— Я знаю.

— Я просто подумала. Сама себе тоже говорю.

Я кивнула и легла обратно.

— Пусть сначала вернёт сумку.

— Пусть.

Мы замолчали. На соседнем участке тихо закрыли дверь. У дороги кто-то прошёл с фонарём; луч скользнул по потолку и исчез.

Я закрыла глаза. До утра больше не нужно было вести машину, выбирать новое бельё, предъявлять паспорт или доказывать, что добровольно оставленная корзина не является нашей.

Завтра мы постираем футболки. Передадим письмо. Поедем в Марин-Кросс. Там под каштаном будет ждать женщина, которая подарила невесте свои весны и обнаружила их на витрине.

Я ещё не знала, как вернуть одежду. Но теперь хотя бы знала, кого искать дальше.

Глава четвёртая

Чужая доставка

Утром никто не исчез.

Я установила это прежде, чем посмотрела время. Дженни лежала у стены, обувь стояла у кровати, дверь была закрыта. Моя личная сумка находилась там, куда я её положила. Под кроватью виднелись два новых рюкзака. В передней части автодома не было ни спящего человека, ни аккуратно сложенного чужого одеяла.

Я осторожно села. Из окна было видно сосновый ствол, а ниже — край нашего столика. На нём лежала одна иголка. Всё остальное мы убрали вечером.

Дженни открыла глаза.

— Что?

— Ничего.

Она тоже села, посмотрела на дверь, потом на рюкзаки.

— Всё на месте?

— Всё.

— Тогда ещё пять минут.

Подруга опустилась обратно на подушку. Я хотела последовать её примеру, но в санитарном здании за окном кто-то включил воду. Раз уж люди уже занимались полезными делами, можно было проверить прачечную, пока туда не пришли все остальные.

Вчера у меня имелось достаточно новой одежды, чтобы начать день с выбора. Сегодня этот выбор выглядел так: либо синяя футболка, которую я собралась стирать, либо жёлтое платье, купленное отчасти назло происходящему. Я выбрала платье. Завязала внутреннюю тесёмку, затем наружную и проверила перед зеркалом. Большие синие цветы начинались у плеча, спускались к животу и напоминали, что цветочный рисунок на человеке не уменьшает ни человека, ни рисунок.

Я вышла с пакетом для стирки. Дженни подняла голову.

— Ты куда?

— Смотреть, свободна ли машина.

— Я сейчас.

— Не торопись. Сначала посмотрю.

У прачечной пахло влажной тканью. Внутри были две стиральные машины, сушилка, стол и маленький автомат с моющим средством. Одна машина уже работала, вторая стояла пустая. На столе лежали мужские носки, ровным рядом, так организованно, что мне захотелось спрятать наш пакет.

Я прочла инструкцию. Оплата у конторы, цикл достаточно короткий, средство выдавал автомат. Ничего не требовалось угадывать по рисунку бесконечной спирали.

Пока я стояла, вошла женщина с корзиной. Волосы у неё были собраны карандашом, а на майке располагалась надпись, которую я не успела дочитать.

— Вы пользуетесь этой? — спросила она.

Я посмотрела на пустую машину.

— Да. Сейчас принесу оплату.

— Хорошо. Мне потом. Положить корзину здесь можно?

— Наверное.

Она поставила корзину на стол, не на носки, и вышла. Я испытала благодарность к человеку, который смог решить вопрос очереди одной фразой.

У конторы Феликс сортировал ключи. Я оплатила стирку и сушку, спросила время выезда. Он напомнил, что до двенадцати. Мы вполне успевали.

Когда вернулась к машине, Дженни уже шла ко мне с оставшимися вещами. На ней были новые шорты и светлая футболка. Она посмотрела на платье.

— Хорошо.

— Спасибо. Я вспомнила внутреннюю завязку.

— Это тоже хорошо.

Мы загрузили старую дорожную одежду и то из новых вещей, что можно было стирать вместе. Я проверила этикетки, Дженни отделила светлое от моей синей футболки, которую мы решили пока только прополоскать отдельно. Покупать ещё один комплект для эксперимента с краской никто не собирался.

Я положила пакет с сухими чистыми вещами на свободный край стола. Подруга попросила передать средство. Пока я поворачивалась, узел наружной тесёмки зацепился за ручку корзины женщины, стоявшей в очереди.

Корзина двинулась за мной.

Я остановилась. Узел держался значительно лучше моих привычных решений. Дженни посмотрела сначала на него, потом на корзину.

— Подожди.

— Я уже.

Она сняла ручку с петли. Я прижала платье к боку, будто оно только что попыталось заняться отдельной карьерой.

— Оно собирает багаж, — заметила подруга.

— Просто я раньше делала это сама.

Мы запустили машину и вернулись завтракать.

На столе в автодоме были хлеб, сыр и два йогурта. Я приготовила яйца. Одно разбила удачно, второе слишком уверенно, и маленький кусочек скорлупы пришлось ловить ложкой. Дженни не комментировала. Она нарезала помидоры, поставила воду, открыла окно.

Утро пахло соснами и горячим хлебом. Я съела свою порцию, пока она не остыла, и только потом достала телефон.

Коул не писала ничего срочного. От Вивьен — по-прежнему ни слова. Селия после вчерашних просьб тоже молчала. Мара прислала Дженни вопрос о поставке, который не требовал немедленного ответа; магазин ещё не открылся.

Я написала сержанту, что утром передадим конверт Норе, сообщим, когда подъедем. Подруга сверила дорогу. До гостиницы надо было немного вернуться, затем снова двигаться на север. Не огромный крюк, но всё-таки крюк.

— Если сразу в Марин-Кросс, быстрее, — сказала она. — Но письмо у нас.

— Передадим. Я не хочу возить его все двенадцать дней.

Я посмотрела на личную сумку. За одну ночь маленький конверт не стал легче. Он всё ещё содержал шесть предложений, из-за которых взрослые люди могли захотеть спорить о чужом согласии.

После завтрака мы сходили к прачечной. Машина уже закончила. Женщина с карандашом в волосах ждала у стола, читая книгу. Дженни переложила одежду в сушилку, я аккуратно собрала наши мелкие вещи, следя, чтобы ничего не осталось у резинки барабана.

— Это ваше? — спросила женщина, подняв полосатый носок.

Я посмотрела.

— Нет.

— И не моё.

Она положила его отдельно. Мы втроём посмотрели на носок, который умудрился остаться без владельца в помещении с платной стиркой.

Я не предложила искать его по маршруту медового месяца. Просто вернулась к своему пакету.

Пока сушилка работала, мы убрали постель, вымыли посуду, сложили столик. Электрический кабель отключили последним, когда уже больше ничего не требовалось включать. Складной стул Дженни пытался защемить ей палец, но она заметила вовремя. Я придержала ткань, и он сложился без жертвы.

Потом пришлось ждать ещё несколько минут. Я села у открытой двери автодома и посмотрела на пустой участок рядом. За это время на него въехала маленькая машина с палаткой на багажнике. Люди вышли, обнялись, принялись доставать вещи. Я не стала оценивать, насколько правильно у них распределён багаж. Мне хватало своих рюкзаков.

Дженни принесла тёплую одежду из сушилки. Мы сложили её внутри, распределили отдельно. Синяя футболка сохла на короткой верёвке у окна, и пришлось некоторое время держать её так, чтобы не капало на сиденье. В итоге подруга предложила завернуть в полотенце, промокнуть и досушить вечером. Я согласилась. Длительное наблюдение за собственной футболкой не входило в мои планы даже после её возвращения из магазина.

В конторе Феликс сверил оплату и пожелал хорошей дороги. Я посмотрела на время: до выезда оставалось ещё достаточно, мы справились без беготни.