Звездные грани страсти

Я выключил запись. Это была не просто эффективность. Это была верность. Та самая, которую на Скорпе ценят выше всего, но показывают не словами, а делом. Увидеть это в ней… меняло все.

Не раздумывая, поддавшись тому же порыву, что заставляет подставить плечо под падающую балку, я отправил запрос в службу питания. Через двадцать минут бесшумный дрон доставил к ее двери небольшой контейнер. Внутри было не обычное питание, а то, что система определяла как «оптимальный набор для восстановления после высокого стресса для землян»: что-то вроде густого сладковатого геля, богатого белком и солями, и чашка настоящего земного чая - редкость и роскошь на станции. Я не оставил записки. Только метку отправителя: «Э.». Пусть думает, что это забота системы. Или догадается. Это было неважно. Важен был сам поступок. Так делали бы на Скорпе.

На следующее утро, на лекции по психологии травм у инопланетян, я старался делать вид что не смотрю на нее. Флари, сидевший в нескольких рядах, был оживлен. Он оглядывался, ища нас с Алисой, и, встретившись взглядом, его лицо озарила теплая улыбка. Он помахал крылом. Простой, открытый жест. На него невозможно было не ответить. Я кивнул. Алиса улыбнулась ему в ответ - широко, по-земному. И снова это странное сжатие где-то внутри. Как наша связь, только что доказавшая силу в огне, сможет выжить в обычной жизни? Когда не надо спасать друг друга из-под завалов, а нужно просто… быть рядом?

Лектор, существо со множеством щупалец, говорило о важности душевной поддержки для раненых, особенно для тех, кто привык жить среди себе подобных.

- Забота, - вибрировал его голос, - это не слабость. Это лечебный инструмент. Но применять его нужно точно, как скальпель. Неправильно понятая или навязанная забота может ранить сильнее самой болезни.

Я слушал, и слова обретали новый смысл. Мой контейнер с чаем - был ли он точным инструментом? Или неуклюжей попыткой, которую она могла счесть странностью или, что хуже, проявлением слабости? После лекции Алиса сама подошла ко мне, пока Флари увлекся спором с лектором.

- Чай был отличный, - тихо сказала она, чтобы другие не слышали. - Спасибо. Не ждала такой… внимательности.

- Это было необходимо, - ответил я, глядя прямо перед собой, а не на нее. - Ты выглядела измотанной. После вчерашнего.

Она замолчала на секунду. Потом хмыкнула.

- Прямо в лоб. Как всегда. Но… спасибо. И за чай, и за прямоту. - Она помолчала. - Ты тоже выглядел… ну, сам знаешь. Будто и правда таскал плиту, а не ее призрак.

- Я ее и таскал, - сказал я. - Для сознания разницы нет.

На ее губах дрогнула улыбка.

- Знаешь, Эрго, иногда ты напоминаешь мне моего первого наставника на Земле. Такого же угрюмого и все принимающего близко к сердцу. Он тоже молча подкладывал мне шоколад после тяжелых смен. Думал, я не знаю.

Это сравнение, странным образом, согрело изнутри. Я не был для нее чужим, инопланетным громилой. Я был наставником. Пусть и молодым. Это была роль, которую я понимал.

- Шоколад здесь редкость, - пробормотал я. - Чай - это максимум.

- И то хорошо, - она вздохнула и посмотрела в сторону Флари, который уже пробивался к нам сквозь толпу, сияя. - Кажется, наш чуткий друг что-то раскопал.

Флари действительно был полон энтузиазма. Он раздобыл данные по той самой «нанопленке» из симуляции и нашел в архивах Академии похожий случай десятилетней давности.

- Они тогда применили не нагрев, а особые низкие частоты! - взахлеб объяснял он. - Это разрушило пленку, не повредив корабль! Но алгоритм положили в архив как «слишком сложный», и…

- Но если бы мы знали, то предложили бы другое решение, - закончила за него Алиса, и в ее глазах вспыхнул знакомый азартный огонек. - Нужно требовать доступ ко всем архивам, а не только к тем схемам, которые нам подсовывают!

Они снова были в своей стихии - в азарте открытия, в бунте против системы. Я наблюдал за ними. Их энергии идеально дополняли друг друга: его интуитивный прорыв и ее стратегический ум. И снова я чувствовал себя немного в стороне. Моя сила была в анализе и действии здесь и сейчас, а не в копании в старых записях. Но потом Алиса повернулась ко мне.

- Эрго, ты с нами? Твое мнение, кажется, здесь кое-что значит. Если мы подадим запрос втроем, у него будет больше веса.

Она не просто спрашивала. Она включала меня. Делала частью их «мы». Флари тут же поддержал, кивая с таким жаром, что перья на его голове затрепетали.

- Да! Твоя логика и наши… наши безумные идеи! Мы будем непобедимы!

Я посмотрел на их оживленные лица. На искру в глазах Алисы. На открытую, доверчивую улыбку Флари. Каменная глыба внутри дала трещину, и сквозь нее пробился слабый, теплый свет.

- Хорошо, - сказал я. - Но запрос нужно обосновать. Не чувствами. Фактами. Вероятностью повторения ситуации и ценой ошибки, если данных мало. Я подготовлю расчеты.

Алиса улыбнулась.

- Ты - наш фундамент. А мы - твои… скажем так, безумные архитекторы.

Флари рассмеялся, и звук был таким необычным здесь, что несколько человек обернулись. Мы еще не были командой. Мы были тройкой странных, разных, несовместимых элементов. Но, возможно, именно так и возникают новые союзы - не в похожести, а в различии. И пока мы гордились тем, как здорово сработались в критический момент, самая сложная задача ждала впереди: научиться быть вместе, когда опасности нет. Когда есть только привыкание друг к другу и это новое, незнакомое чувство в груди, которое я пока не решался назвать.

Глава 10

Алиса

Лаборатория ксеномикробиологии на уровне «Омега» была совершенно другим местом. Если большая часть «Асклепиона» залита белым светом и зеленью, то здесь царил синеватый полумрак. Его нарушало лишь мягкое свечение герметичных боксов и голубоватые экраны компьютеров. Воздух был прохладным и пах питательной средой, антисептиком и чем-то неуловимо живым - дыханием миллионов чужих микробов, спавших за толстым стеклом.

Сегодня мы учились безопасно брать пробы у «пассивно-агрессивных» культур. Так называли микроорганизмы, которые вроде бы безобидны, но могут резко и непредсказуемо измениться при контакте с определенными веществами. Нашим подопытным был образец «КС-7», прозванный «Спящая угроза». Бледно-голубая, почти прозрачная жидкость в колбе, под микроскопом похожая на россыпь крошечных снежинок. Красиво. И тихо.

- Ваша задача, - голос инструктора, суховатого септарианина по имени Вектор, звучал прямо у нас в голове через импланты, - провести стандартный забор через тройной шлюз, поместить пробу в анализатор и провести базовый тест. Все действия строго по инструкции. «КС-7» считается безопасным, если соблюдать температурный режим и избегать вибраций. Нарушение правил может привести к фазовому переходу.

Я стояла за своим рабочим местом в четвертом ряду. Рядом, за соседними столами, трудились еще пятеро кандидатов. Флари и Эрго сегодня были в другом секторе, на занятиях по хирургии в невесомости. Мне было… непривычно без них.

Я надела второй слой перчаток, проверила, плотно ли прилегает шлем. Инструкция светилась на внутреннем экране. Шаг первый: включить вакуумный захват. Шаг второй: совместить манипулятор с клапаном на колбе. Я собралась с мыслями. Механическая «рука» плавно выдвинулась из панели, ее тонкий наконечник нацелился на крошечный клапан. И именно в этот момент где-то в глубине лаборатории, в другом ряду, раздался резкий, пронзительный звук - сигнал тревоги. Кто-то ошибся. Может, что-то уронил. Может, перепутал реагенты.

Я инстинктивно вздрогнула. Моя рука под перчаткой дернулась. И механический манипулятор, который повторял мои движения, тоже дрогнул. Вместо плавного совмещения наконечник стукнул по горлышку колбы. Легкий, но отчетливый удар.

На секунду все замерло. Ничего. Я уже собиралась выдохнуть с облегчением, как вдруг увидела. Бледно-голубая жидкость внутри колбы вздрогнула. Не просто колыхнулась. Она сжалась, как живое существо от боли, а потом стремительно начала менять цвет. С голубого на фиолетовый, потом на густой, ядовито-зеленый. Внутри заклубилась мутная взвесь. На моем экране тут же вспыхнуло предупреждение: «Фазовый переход. Уровень угрозы повышен. Активирован карантин четвертого уровня.»

- Немедленно покинуть рабочие места! - закричал в общий канал голос Вектора, в котором не осталось и следа от прежней сухости. - Автоматическая изоляция через десять секунд!

Холодная, липкая паника сдавила горло. Я бросилась к выходу из своего бокса, как и все остальные. Общий проход вел к главным дверям. Но едва я сделала пару шагов, с резким шипением из потолка опустились прозрачные полимерные щиты, отрезая ряды друг от друга. Стандартная мера - чтобы локализовать возможную утечку.

Я оказалась в западне. Вместе с еще двумя кандидатами - нервным парнем с Тельсии и молчаливой девушкой с перепончатыми пальцами - мы были отрезаны в дальнем углу зала. Главный выход оставался за двумя щитами. В нашем отсеке была только аварийная вытяжка и… дверь в подсобку для утилизации отходов. Оттуда наверняка был запасной выход.

- Через утилизацию! - крикнула я, уже бегом направляясь к этой двери. Остальные кинулись следом.

Дверь открылась, и мы ворвались в маленькую, тесную комнату, заставленную контейнерами и стерилизатором. И в этот момент громко щелкнули замки. Не только снаружи, но и на противоположной двери, что вела в технический коридор. Система, отследив наше движение, решила перекрыть все пути на всякий случай. Мы были в ловушке. В двойной ловушке.

- Эй! Откройте! Мы здесь! - закричал тельсианец, стуча кулаком по прочной прозрачной перегородке, отделявшей нас от основного зала. Снаружи мелькали фигуры в защитных костюмах, но нас, казалось, не замечали. Или не могли подойти - между нами и ними опустился еще один щит.

Внезапно в комнате погас основной свет, осталось лишь тусклое аварийное освещение. Воздух стал густым, тяжелым. Вентиляция переключилась на замкнутый цикл. А потом из динамиков раздался спокойный, безличный голос: «В отсеке 4-Гамма зафиксирована активация патогена класса „Бета“. Атмосфера считается зараженной. Начинается экстренная дезинфекция. Находящимся в отсеке: сохраняйте спокойствие. Используйте нейтрализующую сыворотку из аварийного набора. Оставайтесь на месте до подтверждения очистки воздуха.»

В стене рядом со стерилизатором открылся небольшой отсек. Три автоинъектора. «Универсальный нейтрализатор широкого спектра. Побочные эффекты: временная дезориентация, тошнота, возможны зрительные галлюцинации.» Я схватила один, не раздумывая, и вколола себе в бедро прямо через комбинезон. По вене разлилась холодная волна. Двое других, с видимой неохотой, последовали моему примеру.

- Что это за зараза? - прошептала девушка с перепонками, ее голос дрожал. - Что она делает?

- Не знаю, - честно ответила я, прислонившись к стене. Голова уже начинала слегка плыть. - Но если система считает, что мы уже заражены… значит, он мог передаться по воздуху в тот момент, когда все изменилось в колбе.

Сердце бешено колотилось. Я думала о том зеленом, клубящемся облаке. Оно было таким маленьким. Но достаточно ли было одного вдоха? Одной-единственной споры?

Через несколько минут побочные эффекты накрыли меня с головой. Комната поплыла. Стены словно дышали. Звуки - стук собственного сердца, прерывистое дыхание товарищей, гул систем - то накатывали громкой волной, то отступали. В глазах заплясали цветные пятна. Подкатила тошнота, и я сглотнула горький комок в горле.

Но хуже всего было другое. Постепенно начали стираться границы. Я смотрела на свои руки в перчатках и не сразу понимала, чьи они. Всплывали обрывки воспоминаний: орбитальная верфь «Зодиак», лицо женщины-пилота, а потом вдруг - детство, бабушка на кухне, запах земной травы после дождя. Картины накладывались друг на друга, спутываясь в бессмысленный клубок. Я пыталась ухватиться за что-то твердое: Меня зовут Алиса Романова. Я на станции «Асклепион». Со мной двое людей. Держись. Но мысли уплывали, как дым.

- Мама? - вдруг сказал тельсианец, глядя в пустоту. Его глаза были широко раскрыты, полны детского страха. Девушка с перепонками тихо плакала, прижавшись головой к коленям.

Я зажмурилась, пытаясь подавить новую волну паники. Дезориентация. Галлюцинации. Это побочка от сыворотки. Это не ты. Держись. Но трезвая мысль тонула в этом хаосе.

Вдруг в моем импланте, сквозь шум в голове, пробился голос. Человеческий. Эрго. Он звучал приглушенно, будто сквозь толстую стену, но я узнала его низкий, бархатный тембр.

- Алиса. Держись. Мы знаем. Мы здесь. Флари чувствует вибрации систем, мы у изоляционного щита. Работаем.

Слезы выступили на глазах. От облегчения? От слабости? Неважно. Я попыталась ответить, но мой имплант, видимо, мог только принимать.

- Эрго… - прошептала я в пустоту. - Голова… не слушается.

Ответа не было. Но я знала - они там.

Прошло еще неизвестно сколько времени. Минуты? Часы? Жар сменился ознобом. Галлюцинации отступили, оставив после себя пустую, звенящую слабость и тупую головную боль. Мои товарищи притихли, один дремал, вторая просто сидела, уставившись в пол. И тогда свет погас полностью. Даже аварийный. Нас поглотила абсолютная, давящая темнота. А потом раздался звук. Глухой, мощный удар по тому самому прозрачному щиту, что отделял нас от подсобки. Еще один. Методичный, неотвратимый. Как будто кто-то огромный бил по бронированному стеклу кулаком. Или плечом. Эрго.

С каждым ударом в моей груди оживала надежда. Он бил в самую толстую перегородку. Потому что она была ближе к нам. Потому что это был самый прямой путь. Раздался треск каркаса. Еще удар. И еще. И вдруг в темноте возник луч света - тонкий, как лезвие. Он вырезал в полимере прямоугольник. Потом этот прямоугольник с грохотом рухнул внутрь. В проеме, залитом светом из основного зала, стояла огромная, дышащая фигура в полном защитном скафандре. Эрго. За его спиной я увидела Флари - он что-то кричал, показывая на датчики в руках, его крылья были напряжены до предела. Эрго шагнул в темноту, его фонарь выхватил нас троих, прижавшихся к стене.

- Все здесь? - его голос в моем импланте был четким, как приказ.

- Да… - смогла выдавить я.

Он без лишних слов наклонился, взял на руки потерявшую сознание девушку с перепонками. Мне и тельсианцу жестом показал идти за ним. Мы выползли через проем, спотыкаясь об обломки полимера.

В основном зале было светло. Воздух был чист. Системные щиты поднялись. Вокруг суетились люди в защитных костюмах, но они расступились, увидев Эрго, несущего на руках спасенную. Флари тут же подбежал ко мне, его крыло на мгновение коснулось моего плеча - странный, но бесконечно утешительный жест.

- Ты в порядке? Дышишь? Скажи что-нибудь.

- Говорю… - я попыталась улыбнуться, но вышла кривая гримаса. - Спасибо.

Он кивнул, его глаза были полны беспокойства.

- Эрго почувствовал вибрацию от удара в щит, когда ты… ну, когда все случилось. Потом система объявила об изоляции. Мы не могли просто ждать.

Я посмотрела на Эрго. Он уже передавал девушку медикам, его движения были спокойными и точными, как всегда. Он обернулся, и наши взгляды встретились. В его фиолетовых глазах не было ни упрека, ни торжества. Убежденность, что я цела. И что-то еще, темное и тревожное - возможно, отголосок того же страха, что сковал меня в темноте.

Ко мне подошел Вектор, его щупальца нервно подрагивали.

- Кандидат Романова… невероятно… но ваши действия… аварийная сыворотка… - он бормотал что-то невнятное о нарушении инструкций, о рисках.

Но я уже не слушала. Я смотрела на этих двоих. На Эрго, который пробил стену. На Флари, который почувствовал беду и не успокоился. Они пришли. Не как бездушная система. Не как холодный протокол. Как они сами. Мы уже не были просто «возможной командой» или «удобным сочетанием навыков». Что-то изменилось. Там, в темноте той камеры, когда их голоса стали единственной нитью, связывающей с реальностью, а их действия - единственным спасением. Теперь они были частью моего мира. Важной, неотъемлемой частью. И мысль о том, что завтра нас снова могут разбросать по разным концам галактики, стала не просто досадной. Она стала невыносимой. Но сейчас нужно было просто стоять. Дышать чистым воздухом. И чувствовать, как их присутствие - одно твердое, как скала, другое теплое, как крыло - медленно прогоняет остаточный холод изоляции и тот страх, что успел поселиться глубоко внутри.

Глава 11

Флари

Мы с Эрго молча наблюдали, как на мониторах над койкой Алисы бились ровные, стабильные ритмы. Экспериментальный иммуномодулятор, введенный ей час назад, делал свое дело: температура падала, нейронная активность приходила в норму. Опасный вирус, подхваченный в той проклятой карантинной камере, отступал. Эрго первым нарушил молчание. Он встал со своего кресла, и его огромная тень на мгновение затмила свет.

- Она спит. Кризис миновал, - он посмотрел на меня, и в его фиолетовых глазах читалось нечто сложное. - Я пойду. Отчитаюсь перед Каревым. Дежурный робот на внешнем посту. Если что-то изменится... ты здесь.

- Я здесь, - просто ответил я.

Он кивнул и вышел, его шаги затихли в пустом коридоре. Слабый свет панелей подсвечивал лицо Алисы. Оно, обычно такое сосредоточенное и сильное, сейчас казалось хрупким. Темные круги под глазами, расслабленные губы. Волна изнеможения наконец накрыла и меня. Тело, до сих пор державшееся на нервном взводе, обмякло. Крылья, которые всю ночь были инстинктивно расправлены, будто пытаясь уловить малейшие изменения в ее состоянии, устало опустились. Я сел на край койки, не касаясь ее, и просто смотрел.

Она пошевелилась. Сначала едва заметно, потом глубоко вздохнула и открыла глаза.

- Флари? - прошептала она.

- Да, - я наклонился, чтобы она лучше видела. - Все позади. Ты в безопасности.

Она медленно кивнула, ее взгляд стал яснее. Она оглядела маленький, стерильный отсек, и по ее лицу пробежала тень воспоминания.

- Темнота... и тот холод... - она содрогнулась.

- Его больше нет, - сказал я твердо, и моя рука сама потянулась к ней. Я остановил ее в сантиметре от ее щеки, давая ей выбор.

Алиса посмотрела на мою руку, потом в мои глаза. И сделала то, чего я никак не ожидал. Она приподняла свою руку и коснулась моих пальцев.

- Я слышала ваш голос, - прошептала она. - Твой и Эрго. Когда свет погас, и стало нечем дышать. Вы кричали что-то системе... ругались... Это была единственная ниточка.

Я не сдержался. Я обхватил ее руку обеими своими, прижал ее ладонь к своей груди, где бешено колотилось сердце.

- Я думал, мы опоздаем, - вырвалось у меня, и голос сорвался. - Когда Эрго взламывал дверь, а я пытался дистанционно стабилизировать твои показатели... Я думал...

Она не дала договорить. Ее пальцы сжали мои.

- Но вы не опоздали.

Я видел, как ее взгляд скользит по моему лицу, останавливается на моих губах, на моих крыльях, лежащих за спиной.

- Я хочу... чувствовать что-то настоящее, - тихо сказала Алиса. - Не показатели на мониторе. Не этот... привкус страха во рту. Ты понимаешь?

Я понимал. Лучше, чем кто-либо. Моя собственная жизнь на Ветрее была попыткой заглушить одиночество в работе. И сейчас, здесь, после ночи на грани, эта пустота кричала внутри с новой силой. Ее нужно было заполнить. Не лекарством. Жизнью.

- Я понимаю, - ответил я так же тихо.

И тогда она потянула меня к себе. Слабо, но с несгибаемой решимостью. Я не сопротивлялся. Я позволил ей вести, опускаясь на колени рядом с койкой, чтобы наши лица были на одном уровне. Мои крылья инстинктивно, почти бесшумно расправились, создавая вокруг нас полумрак, уютную, защищенную пещеру из кожи и перьев. Воздух под ними сразу стал теплее, насыщеннее - мое собственное тело реагировало на ее близость, кровь прилила к поверхности мембран, сделав их нежными и горячими на ощупь.

Наш первый поцелуй был не страстным. Губа к губе - легкое, трепетное прикосновение. Дыхание, смешивающееся с дыханием. Это была проверка на реальность, на жизнь. Его вкус был спасением. Я ответил мягко, давая ей задать тон. Она углубила поцелуй, ее губы стали более уверенными, и я почувствовал легкий трепет - не страх, а нервное, живое возбуждение. Она оторвалась, чтобы перевести дух, ее глаза, темные и огромные, блестели в синеве экранов.

- Твои крылья... они такие теплые, - прошептала она. Кончики ее пальцев, дрожа, коснулись голой, тонкой как шелк кожистой мембраны у моего плеча, там, где она переходила в тело.

Я вздрогнул. Это было самое уязвимое, самое чувствительное место. Никто никогда не касался меня там с такой... нежностью. Под ее пальцами оно не казалось странным или уродливым. Оно было просто частью меня. И ей это нравилось. Ее прикосновение было похоже на удар тихого электрического тока, который побежал не по коже, а где-то глубоко внутри, прямо к основанию позвоночника.

Следующий поцелуй был уже другим. В нем прорвалась вся та подавленная жажда жизни, что копилась в ней в темноте камеры. Я целовал ее, как утоляю долгую жажду. И она отвечала - своим дыханием, ставшим прерывистым, легким движением таза, прижимавшегося ко мне.

Мы помогали друг другу освободиться от одежды. Я наклонился и коснулся изгиба ее шеи не губами, а кончиком языка, почувствовав под ним пульсацию артерии. Она ахнула, и этот звук был для меня музыкой. Мои крылья, мягко обволокли ее обнаженную спину. Тепло ее кожи впитывалось мембранами и отдавалось мне обратно усиленным, обогащенным уникальным земным ароматом. Я застонал от этого сенсорного потопа, прижав лоб к ее груди.

- Флари...

Я отвечал ласками. Мои губы и язык повторили путь, который им подсказывали мои крылья. От ее губ, которые уже были распухшими от поцелуев, я спустился к упругим грудям. Ее сосок под моим языком набух, стал твердым и чувствительным. Я слышал, как ее дыхание превратилось в серию коротких, резких вздохов, чувствовал, как нагревается и покрывается мурашками кожа на ее боках под моими ладонями и под нежным трепетом крыловых мембран.

Когда я опустился ниже, целуя ее плоский, напряженный живот, чувствуя, как под кожей дергаются мышцы, она слабо протестующе потянула меня за волосы.

- Нет... подожди... Я не... - в ее голосе прозвучала та самая неуверенность, которую я подсознательно ждал, первая тень сомнения в этом море смелости.

Я немедленно остановился, поднявшись, чтобы снова видеть ее лицо.

- Мы никуда не торопимся, - сказал я тихо, целуя ее веки, ее щеки. - Только то, что ты хочешь. Только так, как ты хочешь.

- Я хочу тебя, - повторила она.

Я вернулся к ее губам в долгом, сладком поцелуе, давая ей время привыкнуть к весу моего тела, к новому уровню близости. Моя рука скользнула между наших тел, и я коснулся ее там, где она уже была горячей и влажной от возбуждения. Она вздрогнула всем телом, и ее губы на миг замерли на моих. Я не вторгался, лишь мягко водил подушечками пальцев по нежной, набухшей плоти, изучая ее реакцию, слушая ее прерывистое дыхание, чувствуя через крылья, как ее спина выгибается в едва уловимой судороге.

- Да... вот так... - прошептала она, и ее бедра сами начали совершать крошечные, инстинктивные движения, ища большего контакта.

Только тогда, когда ее тело уже молило об этом, когда ее пальцы впились в мои плечи, я приготовился войти в нее. Я смотрел ей в глаза, ища малейший знак страха или неготовности. Но Видел только доверие и ту же яростную жажду жизни.

Движение вперед было бесконечно медленным, преодолевающим барьер девственности с такой бережностью, на какую только был способен. Я видел, как ее глаза на миг расширились от неожиданного ощущения - не столько боли, сколько глубокого, внутреннего растяжения, заполнения. Она замерла, ее дыхание остановилось.

- Больно? - мгновенно замер я.

- Нет... не больно... - она покачала головой, ее взгляд был сосредоточенным, будто она прислушивалась к чему-то внутри. - Это просто... ново. Очень... очень глубоко.

Она сделала небольшой, пробный толчок бедрами навстречу, как бы проверяя ощущения. И на ее губах появилась слабая улыбка.

- Продолжай, - попросила она. - Пожалуйста.

И мы начали двигаться. Мои крылья плотно обнимали нас, их тончайшая вибрация, непроизвольный ответ на бурю чувств внутри меня, усиливала каждое ощущение для нас обоих. Это было не просто физическое соединение. Это было слияние нервных систем. Я чувствовал, как ее наслаждение нарастает - не взрывными волнами, а теплым, разливающимся по жилам потоком. Оно отражалось в моих мембранах, возвращалось ко мне, смешивалось с моим собственным возбуждением, создавая петлю обратной связи невероятной интенсивности.

Она кончила первой - с тихим, протяжным стоном, который вырвался из ее груди, будто из самой глубины. Ее тело растворилось в удовольствии, став тяжелым, податливым, невероятно горячим и влажным вокруг меня. Это ощущение вырвало оргазм и у меня. Он нахлынул глубокой, всепоглощающей волной, которая, казалось, вымыла из каждой клетки остатки холода и одиночества.