Звездные грани страсти

- Но ты была права в другом, - парировал Флари, и в его тоне слышалась легкая, почти шутливая защита. - Если бы мы застряли с его полной диагностикой, не успели бы вывезти двоих с отеком легких. Сошлись на быстром УЗИ на бегу.

Они переглянулись, и между ними пробежала та самая теплая искра понимания, которой мне так не хватало. Я чувствовал себя зрителем в чужом спектакле, где у всех есть свои роли.

- Результаты, - я кивнул на экран, стараясь говорить ровно.

Мы подошли ближе. Мои баллы были высокими в «диагностике вслепую» и «выносливости», но средними в «работе в команде» и «умении успокоить пациента». У Флари - блестящие оценки за «нестандартный подход» и «чувствительность», но штрафы за «импульсивность» и «пренебрежение правилами». У Алисы - высший балл за «решения в критической ситуации» и «лидерство», но низкие за «понимание чужих форм жизни» и «гибкость в лечении».

Мы молча изучали эти сухие строчки, словно читали друг о друге тайные признания.

- Забавно, - наконец сказал Флари. - Мы как три обломка от разных механизмов. Которые вроде бы и не должны совпасть.

- Или как три разных инструмента, - добавила Алиса, глядя на меня. - Ты - мощный и точный скальпель. Флари - чуткий датчик. А я, - она усмехнулась, - похоже, я тот, кто решает, когда резать, а когда нет.

Ее самоирония была неожиданной и точной. В этом не было обиды, лишь честный взгляд. Это заставило меня взглянуть на нее иначе.

- Может, в этом и есть смысл? - неожиданно для себя сказал я. - Не стараться стать одинаковыми. А понять, как наши различия могут работать вместе.

Флари замер, его крылья задумчиво сложились.

- Ты имеешь в виду… команду? - спросила Алиса, и в ее голосе послышался интерес.

- Не команду. Возможность, - уточнил я. - Если моя сила опасна для хрупкого пациента, значит, такого пациента должен вести тот, у кого руки нежнее. - Я посмотрел на Флари. - А если его чутье пропускает то, что видит сканер, значит, нужен кто-то, кто доверяет технике. - Я кивнул Алисе.

Они оба смотрели на меня, и в этот миг я не чувствовал себя лишним. Я чувствовал себя тем, кто видит всю картину целиком.

- Звучит… разумно, - медленно сказала Алиса.

- И пугающе, - добавил Флари, но глаза его горели. - Потому что это значит доверить другому то, в чем ты уверен сам.

Прозвучал мягкий сигнал, созывающий на вечернюю лекцию. Наше мимолетное единение рассыпалось.

- Увидимся, - сказала Алиса, направляясь к выходу.

- Да, - кивнул Флари, ловя крыльями поток воздуха, чтобы оттолкнуться.

Я остался на мгновение один перед экраном, где светились три наших разных портрета. Тревога и та глухая ревность, что кольнула меня, не исчезли. Они просто отступили, уступив место ясной, холодной мысли. Возможно, я никогда не научусь их легкости. Возможно, они никогда не поймут моей упрямой решимости. Но там, где одна ошибка может стоить жизни, наша непохожесть может стать не слабостью, а единственным шансом.

Оставался только один вопрос: сможем ли мы, такие разные, когда-нибудь по-настоящему довериться друг другу? Или так и останемся тремя яркими, но одинокими точками на одной карте?

Развернувшись, я твердым шагом пошел на лекцию.

Горячая книга из нашего литмоба

https://litnet.com/shrt/y1LS

Глава 7

Алиса

Клиническая практика началась на второй неделе. Теория и тренировки на симуляторах - это одно. Совсем другое - когда перед тобой лежит живое, дышащее существо, и его жизнь зависит не от твоего выбора в виртуальности, а от реальных движений твоих рук.

Меня определили в хирургическое отделение. Оно называлось «Полиморф». Здесь оперировали тех пациентов, чье устройство не вписывалось ни в земные, ни даже в обычные космические представления. Моим первым наставником стал доктор Зур, существо, похожее на разумного моллюска, который умел ходить. Его «руки» были гибкими щупальцами с крошечными хирургическими инструментами на кончиках.

- Кандидат Романова, - проскрипел он, - сегодня вы ассистируете. Пациент - молодой особь вида «Кильта». Удаление воспаленного отростка. Только не ищите аппендикс. У них его нет. У них в третьем желудке есть спиральный клапан, который иногда воспаляется. Ваша задача - подавать инструменты и стараться не дышать прямо на операционное поле. Ваши земные микробы могут для него быть аллергеном.

Я кивнула, чувствуя, как ладони под перчатками становятся влажными. За стеклом операционной лежало существо, напоминающее помесь оленя и ящерицы, покрытое переливающейся чешуей. Оно спало под наркозом, его бока ровно поднимались и опускались.

Операция началась. Зур работал с невообразимой скоростью и точностью. Его щупальца двигались как самостоятельные существа, делая разрез, прижигая сосуды, отодвигая ткани. Моя роль свелась к тому, чтобы угадывать, какой инструмент ему понадобится следующим, и вкладывать его в ожидающее щупальце. Первые десять минут я все время немного опаздывала. Потом попала в ритм. Это был танец, где я была лишь тенью партнера, но танец, от которого зависела жизнь.

И в самый ответственный момент, когда Зур отделял воспаленный клапан, у пациента случился внезапный, сильный спазм. Внутренности сместились. Обнажился не тот сосуд, который ждали. Струйка желтой, густой жидкости брызнула в сторону.

- Гемостатик! Скорее! - скомандовал Зур, и его голос впервые потерял обычную бесстрастность.

Моя рука уже тянулась к нужному инструменту. Я вложила его в щупальце. Зур мгновенно наложил зажим. Самое опасное было позади. Он бросил на меня быстрый взгляд своим единственным, сложным глазом - и в нем мелькнуло нечто, похожее на одобрение.

- Неплохо. Для первого раза.

После операции, когда я снимала халат в дезинфекционной камере, меня наконец накрыла дрожь. Но это была дрожь не страха, а какого-то странного, почти восторженного возбуждения. Я сделала это. Настоящее дело. Настоящая помощь.

В следующие дни практики я увидела многое. Принимала роды у расы, чьи детеныши появлялись на свет в защитной капсуле - ее нужно было вскрыть с филигранной точностью, чтобы не повредить зародышевые лепестки. Лечила ожоги от плазменной вспышки у инженера-скала, чья кожа была на основе кремния. Каждый раз под скальпелем или датчиком открывался целый новый мир.

За ужином в общей столовой я ловила себя на том, что непроизвольно ищу в толпе знакомые лица. Флари обычно сидел с группой кандидатов с воздушных или водных миров, его крылья то складывались, то слегка расправлялись, когда он оживленно о чем-то рассказывал. Эрго чаще был один. Он сидел за отдельным столиком, медленно и методично съедая свою порцию питательной пасты, его фиолетовые глаза смотрели вдаль, будто он решал в уме какую-то сложную задачу. В один из вечеров я не выдержала. Взяв свой поднос, я подошла к его столику.

- Место свободно? - спросила я, стараясь звучать легко.

Он взглянул на меня, слегка удивившись, затем кивнул.

- Свободно.

Я села. Между нами повисло неловкое молчание. Он продолжал есть.

- Как практика? - наконец спросила я.

- Интересно, - ответил он, отложив ложку. - Сегодня был пациент с сильными радиационными ожогами. Вид, который почти не умеет сам восстанавливаться. Пришлось ставить искусственную основу для роста новых тканей.

- И как? - спросила я, с интересом наклонившись.

- Выживет. Но способ… грубоват. - Он посмотрел на свои большие, сильные руки. - У себя дома я бы применил другую методику. Но их организм ее не принял бы. Пришлось изобретать на ходу.

- Знакомое чувство, - вздохнула я. - Сегодня помогала пересаживать орган для фотосинтеза разумному растению. Думала, задохнусь от страха. Одно неверное движение - и он больше не смог бы питаться светом.

Уголок его губ дрогнул. Это было почти улыбкой.

- Растение-пациент. Это что-то новое.

Мы проговорили еще минут десять - о больных, о методах, о том, как странно применять земные или скорпианские знания к существам, устроенным совершенно иначе. Разговор был деловым, но в нем была та самая нить взаимопонимания, которая возникла, когда мы разбирали наши экзаменационные оценки. Мы говорили на одном языке - языке проблем, которые нужно срочно решить.

Потом я заметила, как к нам направляется Флари. Он выглядел взволнованным.

- Алиса! Эрго! Вы только посмотрите, что выложили в общий доступ! - он протянул свой планшет.

На экране была схема завтрашней симуляции. Сложная, многоуровневая: авария на исследовательском корабле, у экипажа - и отравление, и травмы, и возможная инфекция. Команды формировали автоматически, по итогам предыдущих работ.

- И? - спросила я.

- Посмотрите на состав команд! - его крылья нервно вздрогнули.

Я пробежала глазами по спискам. И замерла. Наши три имени стояли в трех разных командах. Меня назначили лидером группы с двумя кандидатами, чьи профили показывали высокие баллы за четкость, но низкие за умение импровизировать. Эрго попал в группу «силового реагирования». Флари - в группу «лабораторной диагностики и анализа угроз». Нас раскидали, как детали разобранного пазла, который только-только начал складываться в картинку.

- Они специально, - тихо сказал Флари. - Они видят, что у нас начинает получаться работать вместе. И ломают это. Проверяют, сможем ли мы действовать по отдельности.

Эрго молча изучал списки. Его лицо было непроницаемым.

- Логично, - произнес он наконец. - Если мы зависим друг от друга, мы - слабое звено. Настоящая команда должна быть универсальной. Или, по крайней мере, ее части должны уметь работать сами по себе.

- Но это же неверно! - вырвалось у меня с неожиданной горячностью. - Мы не зависим! Мы… дополняем друг друга! И мы только начали понимать, как это работает!

Я поймала на себе удивленный взгляд Эрго. Флари смотрел на меня с одобрением.

- Она права, - сказал Флари. - Они проверяют нашу самостоятельность, а мы только открыли, как здорово можем взаимодействовать. Это несправедливо.

- В «Асклепионе» справедливость не главное, - глухо ответил Эрго. - Главное - результат. Значит, завтра мы должны блестяще справиться по отдельности. Чтобы доказать, что вместе мы - осознанный выбор, а не вынужденная мера.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Он был прав. Вечером, готовясь ко сну, я не могла выбросить из головы эту мысль. Выбор, а не необходимость. Что, если наша зарождающаяся связь - просто удачное стечение обстоятельств? Удобное совпадение навыков? А что, если завтра, в своих отдельных командах, мы поймем, что и без друг друга справляемся отлично? Станет ли тогда наша тройка ненужной?

И от этой мысли стало не по себе. Потому, что рядом с этими двумя - с упрямым, чувствующим Флари и непоколебимым, по-настоящему сильным Эрго - я впервые с момента прибытия сюда перестала чувствовать себя одинокой. С ними мои решения не казались жестокостью. С ними моя земная прямолинейность не выглядела ограниченностью. Они были двумя разными зеркалами, в которых я видела отражение собственных сильных и слабых сторон.

Завтрашняя симуляция была важна не только для оценок. Она была проверкой чего-то более важного. Проверкой того, было ли между нами что-то настоящее - или просто удачное совпадение в учебном расписании.

Я легла в капсуле, уставившись в потолок, где мерцали проекции далеких созвездий. Где-то на этой же станции, в своих отсеках, засыпали Флари и Эрго. Завтра мы будем по разные стороны виртуальной катастрофы. И от того, как мы справимся врозь, возможно, зависело, захотим ли мы снова быть вместе.

Глава 8

Флари

Симуляция «Падение „Геи“» началась именно так, как нас и пугали - с оглушительного рева. Виртуальная реальность сомкнулась вокруг, и я оказался в дрожащем, мигающем аварийным светом отсеке лабораторного корабля. Воздух был густым и тяжелым, пахло странно - сладковато и горько одновременно. Значит, где-то смешались несколько утечек: химия, биология и что-то еще. Моя новая команда состояла из двух кандидатов: Торана, дотошного кибернетика с Каллекса, и Мирел, молчаливой и невероятно проворной расы с Церы, похожей на насекомое. Задача была ясна: понять, что за опасности в этом секторе, взять пробы и придумать, как их сдержать.

- Сканеры не работают! - почти закричал Торан, тряся своим прибором. - Помехи после удара. Я могу попробовать их перезагрузить…

- Нет времени, - прервала Мирел. Ее сложные глаза ловили малейшее движение в дыму. - За той стенкой двое. Один в сознании, второй нет. Двигаемся.

Она была права. Я расправил крылья, несмотря на тесноту, и накрыл пространство вокруг нас чувствительной мембраной. И сразу на меня обрушилась лавина ощущений: колючий холод химического выброса слева, неровное тепло живых тел справа, и странная, звенящая «пустота» прямо по курсу - возможно, очаг биологической заразы. В глазах потемнело.

- Слева - химия, очень едкая, - выдохнул я. - Биологическая угроза - прямо, у разбитых контейнеров. Не пыль, а что-то жидкое, злое. Живые - справа, за дверью с кодом 7-Дельта.

Мы двинулись, будто по полю, засеянному невидимыми минами. Торан изучал обломки, пытаясь по надписям определить, что именно вытекло. Мирел ловко петляла, ее тело читало потоки воздуха, как книгу. А я шел, ощупывая пространство крыльями, как слепой с тростью. Только трость была частью меня и чувствовала то, что не дано было увидеть другим.

Мы нашли пострадавших. Один, похожий на человека, был в сознании, но хрипел и был красным как рак - явный химический ожог легких. Второй, существо с признаками растения, лежал без движения, его листья-органы покрывала маслянистая, странная пленка.

- Беру пробу с растительного, - сказала Мирел, уже доставая тонкий зонд. - Тор, помоги тому дышать.

Я же подошел к разбитым контейнерам. Все внутри меня кричало об опасности. Я осторожно, самым краем крыла, «прикоснулся» к воздуху над лужей переливающейся жидкости. И чуть не вскрикнул. Это была не просто зараза. Это было нечто… будто живое и мыслящее на микроскопическом уровне. Целая колония, которая мгновенно реагировала на любое изменение - на тепло, на химию. Она не просто заражала. Она приспосабливалась. И в ее «настроении», которое я считывал как хаотичные и жадные импульсы, сквозила явная злоба.

- Не трогай! - крикнул я так громко, что даже Торан вздрогнул. - Эта штука… она реагирует на попытки взять пробу! Нужна полная изоляция и, может, точечный нагрев, чтобы ее успокоить!

В этот момент грохот повторился - виртуальный, но от этого не менее жуткий. Голос системы объявил: «Вторичный обвал в секторе Альфа. Группе эвакуации срочно требуется медицинская помощь. Ближайшая медицинская группа - ваша». Сектор Альфа. Туда отправили группу силового реагирования. Группу Эрго. Сердце глухо и болезненно стукнуло о ребра. Все летело под откос. У нас на руках двое пострадавших, неопознанная, хитрая биологическая угроза и химическая утечка. А теперь еще и «срочная помощь» там, где, возможно, уже есть настоящие переломы.

- Мирел, оставайся с пробами и растительным, но НЕ трогай жидкость! Тор, стабилизируй того парня и готовь к выносу. Я… я должен проверить сектор Альфа, - решение пришло само, вопреки всем правилам. Я нарушал инструкции. Я бросал свой участок.

- Флари, это безумие! - прошипел Тор.

- А там люди могут погибать! - бросил я в ответ и уже бежал к аварийному проходу, который, согласно карте, вел в Альфу.

Мое внутреннее чутье, настроенное на поиск угроз, вело меня сквозь клубы дыма и груды обломков. Я не был сильным, как Эрго, или решительным, как Алиса. Но я мог почувствовать, где таится опасность, а где теплится жизнь.

Сектор Альфа напоминал мясорубку. Симуляция изобразила полный обвал палубы. Огромные балки перекрывали путь, повсюду валялись обломки. Я увидел их. Эрго и двух других кандидатов. Они пытались приподнять массивную плиту, под которую, судя по всему, кто-то попал. Эрго упирался в нее плечом, мышцы на его спине и руках вздулись от напряжения, но плита лишь слегка дрогнула. Его лицо исказила не столько усталость, сколько ярость от бессилия. Один из его напарников лежал без движения - видимо, «пострадал» при новом обвале. Второй пытался помочь, но его сил было явно мало.

И тут я заметил ее. Небольшую, почти невидимую трещину в корпусе завала. Из нее сочился легкий, холодный поток. Не просто холодный. Мертвый. Та самая звенящая пустота, что бывает перед разгерметизацией. Если они сорвут плиту неосторожно, не уравняв давление, этот сектор попросту разорвет, и всех нас выбросит в пустоту.

- ЭРГО! СТОЙ! - закричал я что есть сил, пробираясь через хлам.

Он обернулся. Его фиолетовые глаза, полные сосредоточенности, на миг встретились с моими. В них мелькнуло недоумение, а затем - вспышка того самого холодного негодования, что я видел во время нашего спора.

- Не мешай, Флари! Здесь люди!

- Там разгерметизация! - я ткнул крылом в сторону трещины. - Чувствую поток! Сорвешь плиту - всех нас вышвырнет наружу! Сначала надо заделать дыру!

Он замер. Его взгляд метнулся к трещине, потом обратно ко мне. Он не видел того, что чувствовал я. Он должен был поверить. На слово. В самый критический момент.

- Докажи, - хрипло сказал он.

Я не стал ничего объяснять. Я подбежал ближе, расправил крыло и поднес его к самой трещине. Мембрана задрожала, улавливая тончайшую вибрацию расходящегося металла, слабое шипение уходящего воздуха. Я закрыл глаза, пытаясь передать ему не данные, а само ощущение.

- Чувствуешь? - прошептал я. - Это не просто дыра. Вся конструкция на пределе.

Эрго смотрел то на мое крыло, то на мое лицо. Время будто остановилось. Потом он резко кивнул.

- Ладно. Что делать?

- У тебя есть та пена, что на воздухе твердеет? - спросил я.

- Есть.

- Дай мне. И придерживай плиту, пока я заделываю. Как только давление выровняется - сможешь ее убрать.

Это был план отчаяния. Но это был хоть какой-то план. Эрго без лишних слов выхватил из своего комплекта баллон и шприц. Его напарник подбежал помочь. Я, дрожащими руками, начал вводить густую пену в трещину, ориентируясь на то, как менялись вибрации под моим крылом. Пена шипела и на глазах каменела.

- Давление выравнивается… вот сейчас… - бормотал я себе под нос, и в тот миг, когда дрожь под крылом сменилась на ровную, твердую пульсацию, крикнул: - Теперь!

Эрго снова уперся в плиту. На этот раз, с тяжелым скрежетом, она поддалась и была отодвинута. Под ней оказался манекен-пострадавший. Целый. Ну, «целый». Эрго выпрямился, тяжело дыша. Он вытер пот со лба и посмотрел на меня. В его взгляде не было благодарности. Было нечто более важное - признание.

- Твои чувства… сработали, - сказал он просто.

В этот момент в общем канале связи раздался голос Алисы. Он звучал четко, жестко, слишком спокойно, но я уловил в нем ту самую сталь, что бывает у людей, принимающих самые тяжелые решения.

- Всем группам. Угроза идентифицирована. Это самовоспроизводящаяся биологическая пленка. Обычная изоляция не поможет. Предлагаю решение: локально нагреть зараженную зону до 300 градусов. Это убьет заразу, но сильно повредит конструкции. Нужно вывести всех живых из секторов за следующие две минуты. Группа Эрго, Флари, подтвердите, сможете ли выйти из Альфы.

Эрго нажал на свой коммуникатор.

- Альфа свободна. Один пострадавший, готов к транспортировке. Идем на помощь.

Мы переглянулись. Все споры, разобщенность, соперничество - все это растворилось в дыму этой симуляции. Осталась только работа. Мы были разными инструментами, разбросанными по разным ящикам, но чинившими одну и ту же поломку. И, кажется, мы начинали понимать, как снова собраться в один набор.

Пока мы выносили манекенов, я чувствовал, как где-то рядом, в другом виртуальном отсеке, Алиса принимает свое жесткое, неизбежное решение о «нагреве». И я не сомневался, что оно верное. Потому что, если она так решила, значит, иного пути просто не было. А Эрго рядом, со своей титанической силой, делал возможным то, что казалось невозможным - расчищал завалы, выносил самых тяжелых, был живым щитом от падающих обломков.

Когда симуляция, наконец, отключилась и мы оказались в белом, пустом зале для разбора полетов, я был выжат как лимон. Но где-то глубоко в груди теплился странный, теплый уголек. Подошла Алиса. Волосы ее растрепались, на лбу краснел след от датчиков. Она выглядела измотанной, но глаза ее блестели.

- Вы оба… - она обвела нас взглядом, - ненормальные. Но это сработало. Флари, как ты вообще про ту трещину узнал?

- Почувствовал, - честно ответил я, пожимая плечами.

Эрго молчал, изучая итоговые цифры на стене. Наша общая оценка как отдельных команд была… неплохой. Но не выдающейся. Зато внизу была отдельная строчка: «Взаимодействие между секторами при потере связи». Там горел высший балл. С припиской: «Самостоятельное восстановление рабочего взаимодействия между группами в критический момент. Показан высокий потенциал синергии.» Алиса прочла это и усмехнулась.

- Выходит, их планам мы помешали. Доказали, что мы - выбор.

- Пока что - вынужденная мера, - поправил Эрго, но в его голосе не было прежней отстраненности. Была усталость, и под ней - что-то вроде тихого удовлетворения.

Он посмотрел на меня. На Алису. И в этот раз его взгляд не скользнул мимо. Он видел нас. По-настоящему.

- Завтра, - сказал он, - нас, наверное, снова раскидают. Но теперь мы знаем…

Он не договорил, что именно. Но мы поняли. Теперь мы знали, что где бы мы ни оказались, мы сумеем отыскать друг друга в дыму очередной катастрофы. Потому что наши различия были не стеной, а системой опознавательных знаков. И сегодня эти знаки впервые ярко вспыхнули, указывая путь к чему-то гораздо более ценному.

Я расправил уставшие крылья, чувствуя, как ноют перегруженные мембраны. Но это была хорошая боль. Боль от того, что твоя странность, наконец, нашла свое применение. И, кажется, не только применение. Но и тех, кто был готов прикрыть твои слабые стороны и положиться на твои сильные. Это было новое, пугающее и невероятно волнующее чувство.

Глава 9

Эрго

Когда виртуальные стены исчезли, я несколько секунд просто стоял, чувствуя, как настоящий, неподвижный мир медленно возвращается в тело. Руки помнили тяжесть той плиты, спина казалось все еще согнутой под ее весом. Флари стоял рядом, его крылья мелко дрожали от напряжения. Он спас не просто манекенов. Он спас меня от ошибки, которая в реальности могла бы стать фатальной. Он увидел то, что было скрыто от меня, и я ему поверил. Не сразу и неохотно, но поверил. И это значило куда больше, чем любая оценка.

Когда к нам подошла Алиса, на ее лице застыла странная смесь изнеможения и торжества. В ее глазах я увидел тот же самый пересмотр ценностей. Она видела, как мы с Флари действовали. Видела результат. И ее «вы - сумасшедшие» прозвучало в этом месте как самая высокая похвала.

Но после того, как мы разошлись - каждый в свою каюту, чтобы смыть с себя липкий пот и призрачную пыль симуляции, - меня накрыло другое чувство. Тихое беспокойство. Я видел, как Флари смотрел на Алису, когда она говорила о «выборе». В его всегда таком открытом взгляде было что-то большее, чем просто уважение коллеги. Влечение. И я видел, как ее собственный взгляд, обычно такой жесткий и собранный, смягчался, когда он объяснял, как «почувствовал» трещину. Между ними проскочила искра. Быстрая, едва заметная, но я ее поймал. Как улавливаю дрожь в скале перед обвалом.

И это нелепым образом кольнуло. Глупо и нелогично. Мы были коллегами. Возможными напарниками. Ничего более. Но эта мысль не унимала странное, тяжелое чувство под грудью. Ревность? Нет. Мы, скорпианцы, не ревнуем. Мы защищаем то, что считаем своим. А они мне не принадлежали. Они были свободными, такими же, как я. И все же…

Позже, в своей скромной камере, я вызвал на стену записи симуляции - частные, с показателями Алисы. Ее группа оказалась в самом центре угрозы. Она приняла решение о выжигании, рискуя целым кораблем. Жесткое, почти беспощадное решение. Но единственно верное. И пока ее команда выполняла приказ, я заметил кое-что еще.

В момент, когда таймер отсчитывал последние секунды до «огня», а группа отступала, один из ее подчиненных - кандидат, который с трудом передвигался, - споткнулся. Все бросились вперед, к спасению. И только Алиса, против всех правил, развернулась. Она не стала его поднимать - не было времени. Она схватила его за руку и буквально потащила за собой, отдавая отрывистые команды. Ее лицо на записи было искажено яростной решимостью не оставить своего. Она его вытащила. Они пересекли границу сектора за мгновение до того, как симуляция залила его красным цветом «гибельной зоны». Она рисковала собой за того, кто был на ее попечении. Не по инструкции. По велению чего-то другого.