Тени полнолуния

Женя сместила фокус. Она представила Гнилую Сажу. Его изуродованное лицо, бельмо, запах пепла. Пульс. Тот же самый ритм. Та же точка. Она представила баронессу фон Клейст, спящую в своей мягкой постели в районе Золотых Колонн. Тишина. Обычная, теплая, размытая аура спящего человека. Женя нахмурилась. Она проверила еще троих. Купец второй гильдии, который, по словам жены, «задерживался на складах». Судья апелляционного суда, якобы работающий над приговорами до утра. Торговый атташе из посольства Островной Республики.

Все трое — разные слои общества, разные районы, разные привычки. Но их эфирные следы, их «пустоты», сейчас находились в одной географической точке.

В трактире «Пьяная селедка». Женя открыла физические глаза. Гул в ушах мгновенно стих, ворвавшись обратно звуками ночной Столицы. Цвета вернулись, но казались теперь слишком яркими, почти ядовитыми. Дрожь в руках прошла, сменившись ледяным, кристальным спокойствием. Полнолуние больше не терзало ее — оно стало ее инструментом.

Она посмотрела на карту Столицы, пришпиленную к стене. Дешевая бумага, размазанная типографская краска. Женя вытянула руку. На кончике ее указательного пальца зажегся крошечный, не отбрасывающий тени огонек. Она коснулась карты. Бумага не загорелась. Вместо этого на ней проступили три черные кляксы. Они медленно пульсировали в унисон, просачиваясь сквозь слой типографской краски. Купец, судья и атташе. Все в «Селедке».

Это не могло быть совпадением. Женя подошла к высокому шкафу в углу конторы. Отодвинула в сторону стопки старых дел, пыльные гроссбухи и коробку с заспиртованными уликами. За фальш-панелью скрывался ее настоящий арсенал. Она не стала брать тяжелый армейский арбалет или меч. Против того, что превратило барона в статую, сталь бесполезна. Она достала то, что составляло суть ее дара.

Первое: пара кастетов из вороненой стали, покрытых рунами стазиса. Они не наносили физического урона, но при ударе замораживали магический поток в теле жертвы, превращая ее на несколько секунд в идеальную мишень. Второе: тонкий стилет из метеоритного железа. Он не убивал плоть, он убивал магию. Резал эфирные нити, как нож режет шелк. Третье: три стеклянные ампулы с густой черной жидкостью. «Слеза Бездны». Концентрат ее собственной магии. При разбивании создавал зону абсолютной темноты, в которой гасли даже магические светильники, а люди начинали сходить с ума от первобытного ужаса.

Она закрепила кастеты на пальцах. Стилет ушел в специальные ножны на предплечье, скрытые рукавом плаща. Ампулы — во внутренний карман. Полнолуние давало ей еще одно преимущество. Ее ночное зрение сейчас работало иначе. Она могла смотреть не сквозь темноту, а сквозь материю. Стены для нее стали полупрозрачными, как мутное стекло.

Женя вышла из конторы, не запирая дверь. Замок щелкнул сам, повинуясь легкому импульсу тьмы.

Ночной город лежал перед ней, расчерченный линиями силы. Она стояла на крыше своей конторы и видела Столицу как кровеносную систему. Золотые нити — богатые кварталы, пульсирующие жадностью и похотью. Грязно-бурые — трущобы, сочащиеся страхом и отчаянием. И над всем этим, связывая воедино, текли темные реки — линии древних канализационных коллекторов и старых капищ.

Трактир «Пьяная селедка» был черным провалом. Узлом, в который сейчас стягивались все нити.

Она побежала по крышам. Плащ-тьма, усиленный луной, делал ее движения смазанными. Она не перепрыгивала через пропасти улиц — она перетекала, как капля смолы. Спустившись в Нижний город, она перешла на шаг. Здесь ее магия была естественной средой обитания. Она подошла к знакомой арке. Вывеска «Пьяной селедки» все так же поскрипывала на ветру.

Женя не стала спускаться по лестнице. Она приложила ладонь к сырой, покрытой слизью кирпичной кладке стены трактира.

— Per tenebras, per parietes, — выдохнула она формулу прохода.

Кирпич под ее рукой дрогнул, пошел рябью, как вода, и пропустил ее внутрь. Она прошла сквозь стену, не подняв ни пылинки.

Внутри ничего не изменилось. Тот же спертый воздух, тот же запах кислятины и рыбы. Тот же стол в углу, где Сажа забрал сферу. Но сегодня Женя видела сквозь столешницу. За столом сидели люди. Те самые «неверные» мужья, чьи дела пылились у нее в архиве. Купец, судья, атташе. И еще с десяток других. Профессор алхимии, пропавший неделю назад. Главный казначей Восточного банка. Личный секретарь министра обороны.

Они не пили. Не играли в кости. Они сидели абсолютно неподвижно, сложив руки перед собой. Их глаза были открыты, но зрачки закатились так, что видны были только белки. С их подбородков на грязные доски капала слюна.

Они были здесь физически, но их сознания… их сознания отсутствовали. Женя посмотрела на них истинным зрением. Ауры этих людей были пусты. Внутри живых, теплых тел сидели лишь черные, пульсирующие сгустки, идентичные тому, что осталось от барона фон Клейста.

Это была не одержимость. Одержимость — это когда демон вытесняет душу, оставляя шрамы. Здесь же души просто… изъяли. Аккуратно, хирургически точно, заменив их на ретрансляторы.

Женя перевела взгляд дальше, сквозь стену, в соседний зал, который днем служил складом для бочек. Там стоял алтарь.

Грубо сколоченный стол, на котором лежал человек. Женя узнала его не по лицу — лицо было скрыто мешковиной — а по остаточной ауре. Это был барон фон Клейст, до трансформации. Его тело было обмякшим, бледным, но живым. А рядом с ним, прямо на грязных досках пола, лежала та самая сфера. Сейчас она была тусклой, матовой, похожей на кусок обычного обсидиана.

Над сферой стоял Гнилая Сажа. Он не держал ее в руках. Он водил над ней своими обожженными, скрюченными пальцами, и от кончиков его ногтей к сфере тянулись тонкие нити рыжего, болезненного пламени. Это был не огонь. Это была чистая энтропия, распад. Сажа не заряжал сферу. Он ее чинил. Или настраивал.

— Какого демона ты здесь делаешь, Воронова? — голос раздался прямо за ее спиной.

Женя не вздрогнула. Она знала, что он там. Она видела его сквозь две стены. Она просто медленно, демонстративно медленно повернулась.

Гнилая Сажа стоял в трех шагах от нее. В полумраке трактира его ожоги казались еще страшнее. В руках он держал короткий мясницкий тесак. Но опасным был не тесак. Опасным был его взгляд. Оба глаза — и бельмо, и здоровый — сейчас светились тусклым багровым светом. Луна сняла блокировку и с него.

— Решила присоединиться к клубу, Сажа? — ровным голосом спросила Женя. Она не стала плести заклинания. Она просто позволила своей тьме стечь с пальцев, собираясь у ног черным туманом. — Места для дам предусмотрены?

Сажа оскалился. — Места предусмотрены для идиотов. Я же сказал тебе в прошлый раз: иди домой. — Я была дома, — Женя сделала шаг вперед. — Там скучно. Расскажи мне про сферу. — Это не сфера, — Сажа перехватил тесак поудобнее. — Это Ключ. — К чему? — К двери, которую барон фон Клейст только что открыл своим горлом.

В этот момент один из сидящих за столом людей — профессор алхимии — издал звук. Низкий, горловой рык. Его тело, до этого вялое, как у марионетки с обрезанными нитями, напряглось. Черные белки глаз медленно начали заполняться нормальным цветом. Но это был не цвет его радужки. Это был цвет запекшейся крови.

Профессор встал. Его суставы затрещали, выворачиваясь под неестественными углами. Он не смотрел на Женю или Сажу. Он смотрел в стену, за которой спал ничего не подозревающий Нижний город.

— Активация, — констатировал Сажа. Он выглядел не испуганным, а раздосадованным, как повар, у которого подгорел ужин. — Луна. Она ускоряет процесс. Мы думали, у нас есть еще три дня.

— Процесс чего? — Женя начала медленно обходить профессора по дуге, стягивая тьму в кастеты. — Сажа, эти люди — пустышки. Если они выйдут на улицу, начнется резня. — Не резня, — поморщился пиромант. — Освобождение.

Профессор алхимии, не меняя выражения лица, шагнул к ближайшему столу, схватил тяжелую дубовую лавку и с легкостью, недоступной человеку, переломил ее о колено. Дерево треснуло с громким хлопком.

Женя поняла, что разговоры закончились. Она ударила первой. Она не стала метать заклинания. В тесном пространстве, среди бочек и столов, любая мощная магия ударит по ней самой. Она сократила дистанцию.

Ее движение было смазанным. Полнолуние увеличило ее скорость втрое. Она оказалась перед профессором за долю секунды. Правый кастет врезался ему в солнечное сплетение.

Эффект был мгновенным. Профессор замер. По его телу прошла волна инея — не физического, а магического. Его аура, только что начавшая наливаться багровым, покрылась черной коркой стазиса.

Но Женя знала, что это ненадолго. Стазис темной магии против этой чужеродной, рваной силы работал как мокрая тряпка на лесном пожаре.

— Ты вмешиваешься в дела богов, девочка! — рявкнул Сажа. Он швырнул в нее тесак.

Обычный человек не успел бы среагировать. Женя не была обычным человеком. Она видела полет клинка сквозь стену. Она просто сделала шаг в сторону, и тесак пролетел мимо, с грохотом вонзившись в бочку. По полу растеклась лужа дешевого вина.

Сажа ударил магией. Он не создавал файерболы. Он ударил чистой тепловой волной. Воздух в трактире мгновенно раскалился. Дерево столов начало тлеть, с потолка посыпалась сажа, а лужа вина от брошенного тесака с шипением испарилась.

Женя приняла удар на теневой щит. Плотная, вязкая тьма выросла перед ней стеной, поглотив жар. Но щит затрещал. Сажа был стихийным бедствием, и его мощь в полнолуние была чудовищной.

— Они не боги! — выкрикнула Женя, перекрывая рев пламени. — Боги не используют Гнилую Сажу в качестве мальчика на побегушках!

Она швырнула в ответ «Копье Праха». Сформированный из уплотненной тьмы и праха мертвых, что спят под фундаментом трактира, снаряд ударил пироманта в плечо. Сажа не упал. Он даже не поморщился. Рана на его плече задымилась, обгоревшие края плоти начали медленно, с пугающей скоростью зарастать новой, красной, воспаленной кожей.

— Ты ничего не знаешь! — прорычал он.

Он ударил снова, но на этот раз не жаром. Он ударил звуком. Низкочастотным гулом, от которого у Жени затрещали кости. Бутылки на полках взорвались, осыпав их стеклянной крошкой. Женя упала на одно колено, зажимая уши. Ее концентрация рухнула. Профессор алхимии за ее спиной взревел — стазис начал отступать.

Она перекатилась по полу, уходя от его удара ногой, который проломил толстую половицу. Трактир превратился в бойню. Сажа наступал, размахивая руками, и каждый его жест порождал вспышки жара или ударные волны. Пробужденные люди — профессор, судья, казначей — медленно приходили в себя, и их движения становились все более резкими, хищными. Они начали крушить трактир, не обращая внимания на магов, словно сбрасывая с себя оковы атрофированных мышц.

Женя поняла, что в прямом столкновении они ее просто задавят массой. Сажа был слишком силен, а его «армия» — слишком неуязвима для обычного оружия.

Ей нужно было закончить это быстро.

Она нырнула под стол, уходя от огненного хлыста Сажи. Ее пальцы нащупали на поясе ампулу со «Слезой Бездны».

— Сажа, — крикнула она, — если твой Ключ сработает, тебе некуда будет возвращаться! Нижний город сгорит дотла! — Пусть горит! — взревел он, пуская в стол струю напалма.

Дерево вспыхнуло. Женя выкатилась из-под горящих обломков прямо под ноги судье.

Судья — тучный, пожилой мужчина — попытался растоптать ее. Женя схватила его за лодыжку, используя инерцию его же замаха, и перекинула через себя. Тучное тело с грохотом врезалось в Сажу, сбив пироманта с ног.

Этого мгновения хватило. Женя зубами вырвала пробку из ампулы. Она не стала кидать ее в Сажу. Она швырнула ее в потолок. Стекло разлетелось вдребезги.

Вспышки не было. Взрыва не было. Просто свет в трактире умер. Газовые рожки на стенах погасли, хотя вентили были открыты. Огонь Сажи, уже лизавший крышу, втянулся сам в себя, оставив после себя лишь холодные угли. Лунный свет из окон перестал существовать.

Наступила абсолютная темнота. Но для Жени это был дом. Она видела. Видела не глазами, а самой сутью. Она видела Сажу, барахтающегося под тяжелой тушей судьи, как сгусток ревущего багрового хаоса. Она видела пробужденных — их черные, пульсирующие ядра теперь светились в темноте, как маяки, делая их идеальными мишенями.

Она видела стилет на поясе Сажи, который тот потерял при падении. Женя перетекла через пространство. В этой тьме она не имела веса. Она возникла за спиной Сажи, который наконец сбросил с себя судью.

Пиромант вскочил, слепо размахивая руками. — Где ты, дрянь?! Я чую твой страх!

— Ты чуешь пепел, — шепнула Женя ему в ухо.

Она ударила.

В правой руке — кастет, замороживающий магию. В левой — стилет из метеоритного железа.

Удар кастетом пришелся в основание шеи, где череп соединялся с позвоночником. Точка концентрации жизненных сил. Багровое пламя внутри Сажи мгновенно погасло. Его аура покрылась толстой коркой льда. Пиромант замер, его глаза — и здоровый, и бельмо — расширились от шока. Он не мог пошевелить даже пальцем. Стазис темной магии в точке абсолютной уязвимости пробил его регенерацию.

Но Женя не остановилась. Она занесла стилет. Метеоритное железо коснулось груди Сажи, прямо над сердцем. Она не стала вгонять его глубоко. Ей не нужна была его смерть. Ей нужно было его отключение. Лезвие вошло в плоть, разрывая не сосуды, а эфирные каналы. Стилет работал как скальпель, вырезающий раковую опухоль из ауры.

Гнилая Сажа рухнул на колени. Из его рта хлынула черная пена. Его внутренний огонь, его проклятие, его дар — все это сейчас выжигалось чистым антимагическим резонансом железа. Он упал лицом вниз и затих.

Женя выдернула стилет. Она обернулась к пробужденным. Профессор, судья, казначей — они стояли посреди разгромленного трактира. Черные ядра в их груди пульсировали. Они не обращали внимания на темноту. Они начали медленно поворачивать головы в сторону Жени.

Их было слишком много. И они восстанавливались быстрее, чем она могла их замораживать. Женя посмотрела на алтарь. На сферу-Ключ. И на тело барона фон Клейста, лежащее рядом. Она поняла, как это работает. Сажа не создавал этих кукол. Он просто активировал то, что в них уже было. Барон фон Клейст не просто открыл дверь. Он привилэтот вирус. Каждый из этих мужчин — купец, судья, атташе — посещал «Пьяную селедку» в последние недели. Каждый из них контактировал с бароном. Рукопожатие. Обмен бумагами. Случайный толчок в дверях.

Барон был нулевым пациентом. А сфера — катализатором, который запускал процесс при свете луны. Если она убьет пробужденных, их пустые тела просто станут новыми ретрансляторами. Вирус распространится по эфиру.

Нужно было бить в источник. Женя рванулась к алтарю. Один из пробужденных — огромный грузчик с татуировкой якоря — преградил ей путь. Он взревел и ударил огромным кулаком.

Женя не стала блокировать. Она приняла удар на плечо, позволив инерции пронести ее дальше. Кастет на ее правой руке вспыхнул черным светом. Она впечатала его в колено грузчика. Хруст ломаемой кости утонул в треске темного стазиса. Нога грузчика подломилась, но он даже не упал — он пополз к ней на руках, волоча за собой обездвиженную конечность.

Женя перепрыгнула через него. Она достигла алтаря.

Сфера лежала в дюйме от бледной руки барона. Женя протянула к ней руку, готовая накрыть тьмой, раздавить, уничтожить.

— Не смей, — раздался хриплый голос.

Женя обернулась.

Гнилая Сажа стоял на ногах. Его лицо было пепельно-серым, лишенным своего обычного багрового румянца. Из раны в груди, куда вошел стилет, все еще сочилась черная жижа, но она не текла на пол — она испарялась. Он восстанавливался. Медленно, мучительно, но восстанавливался. Метеоритное железо отсекло его от источника силы, но не убило.

— Если ты разобьешь Ключ, пока они подключены, — Сажа кивнул на пробужденных, — их мозги просто вытекут через уши. Ты убьешь половину городской элиты. Канцелярия тебе этого не простит. Они спишут тебя в утиль вместе с нами.

— Мне плевать на Канцелярию, — процедила Женя. — А мне плевать на них, — Сажа усмехнулся, обнажив гнилые зубы. — Но мне не плевать на то, зачемэто нужно.

Он тяжело шагнул вперед. Пробужденные расступались перед ним, словно чувствуя, что хозяин вернулся.

— Ты думаешь, это вторжение? — Сажа закашлялся, сплюнув сажу. — Думаешь, Старые Боги хотят нас сожрать? Глупая девчонка. Они хотят нас исцелить. — Исцелить?! — Женя кивнула на судью, который с хрустом вправил себе вывихнутое плечо одной рукой. — Это похоже на исцеление? — Это похоже на рождение! — рявкнул Сажа. — Ты посмотри на них! Купец, который разорился и собирался пустить пулю в лоб. Судья, который берет взятки и спит с малолетками. Барон, который продал бы родину за новую лошадь. Они гниют изнутри, Женя. Их души — это выгребная яма. Старые Боги просто… выкачивают эту грязь. Оставляют чистый сосуд.

— Сосуд для чего? — спросила Женя, не убирая руки от сферы. — Для порядка, — серьезно ответил Сажа. — Для того, чего в этом городе нет уже сто лет. Мы погрязли в коррупции, в лжи, в слабости. На границах собираются орды, а наши генералы думают только о том, как бы украсть из бюджета на сапоги. Старые Боги дают нам армию. Армию, которая не спит, не ест, не предает и не боится смерти.

Женя посмотрела на черные ядра в груди пробужденных. Сажа не врал. По крайней мере, верил в то, что говорил. Это не было безумием разрушения. Это было безумие фанатичного очищения.

— Ты просто дешевый мясник, Сажа, — сказала она. — Тебе дали красивую идею, чтобы ты согласился нажимать на спусковой крючок. — А тебе просто страшно, что мир изменится! — взревел он. — Ты любишь свою тьму, потому что она делает тебя особенной! А что ты будешь делать, когда тьма станет нормой?!

Он бросился на нее. На этот раз он не использовал магию. Он использовал свою массу, свою ярость и свои кулаки. Сажа врезался в нее, как таран. Они рухнули на пол, прямо на барона. Сажа схватил ее за горло. Его пальцы, обожженные до костей, обладали силой гидравлических клещей. Женя захрипела. Ее пальцы разжались. Стилет выпал и со звоном покатился по каменному полу. Воздух перестал поступать в легкие. Перед глазами поплыли красные круги. Она ударила его в лицо свободной рукой. Обычный удар. Без магии. Костяшки пальцев врезались в распухшее, покрытое струпьями лицо.

Сажа даже не моргнул.

— Добро пожаловать в новый мир, Воронова, — прохрипел он, наклоняясь ниже. Его дыхание пахло могилой.

В этот момент Женя, задыхаясь, из последних сил потянулась к своей силе. Не к той, что в ампулах. К той, что жила в самой грязи этого трактира. Тьма любит отчаяние. А в «Пьяной селедке» его было навалом. Она вобрала в себя тени из-под половиц, прах из щелей в стенах, страх пробужденных, ярость Сажи. Она свернула это в одну точку — в свое левое предплечье, которым она упиралась в грудь пироманта.

Ее рука вспыхнула не огнем. Она вспыхнула абсолютным, визуальным отсутствием света. Черная дыра размером с кулак. Женя впечатала эту руку в грудь Сажи, прямо поверх незаживающей раны от стилетa. Пиромант отлетел от нее, как от удара пушкой. Его тело впечаталось в каменную стену.

Женя судорожно вдохнула. Воздух ворвался в легкие с болью битого стекла.

Сажа сполз по стене. Он был жив. Но черная дыра, которую она оставила в его груди, не затягивалась. Она пульсировала, втягивая в себя пыль и свет. Она пожирала его магию восстановления. Женя подняла взгляд.

Пробужденные стояли неподвижно. Их черные ядра мигнули. И начали гаснуть. Сфера-Ключ на алтаре треснула. По ее обсидиановой поверхности пошла паутина тонких белых линий, похожих на морозный узор.

Связь разорвалась. Женя, пошатываясь, подошла к алтарю. Она накрыла треснувшую сферу своим плащом, впитывая остатки опасной энергии. Пробужденные начали падать. Один за другим. Грузчик с якорем рухнул, наконец-то потеряв сознание. Судья осел на пол бесформенной грудой. Профессор алхимии свернулся калачиком, как младенец.

Они были живы. Их сердца бились. Но черные ядра исчезли. В их глазах, когда они закатывались, не было больше чужого багрового огня. Только пустота глубокого обморока. Женя посмотрела на свои руки. Они дрожали. Полнолуние отступало, оставляя после себя лишь выжатую пустоту и ломоту в костях.

Она подошла к Саже. Тот сидел у стены, глядя на черную воронку в своей груди.

— Ты сломала меня, — тихо сказал он. — Я дала тебе шанс, — ответила Женя. — Когда луна уйдет, дыра закроется. Ты останешься просто пиромантом. Слабым, обожженным, но живым. Попробуешь снова сыграть в пророка — я вернусь. И в следующий раз я не буду бить в грудь.

Она развернулась. На востоке, над крышами Нижнего города, небо начало сереть. Полнолуние закончилось. Женя вышла из «Пьяной селедки» под первые капли утреннего дождя. Она вытащила из кармана серебряный жетон частного детектива. Посмотрела на него. Завтра баронесса фон Клейст получит отчет. Там будет написано, что ее муж нашел утешение в бутылке и умер от разрыва сердца в дешевом трактире.

Женя размахнулась и швырнула жетон в сточную канаву. Она больше не была частным детективом. Частные детективы ищут неверных супругов. А она только что обнаружила, что Столицей — и, возможно, всем миром — пытаются управлять через удаленный доступ, вырезая людям души. И тот, кто это делает, обладает силой, перед которой Гнилая Сажа — лишь жалкая искра.

Она запахнула плащ и растворилась в предрассветном тумане. Война только начиналась.

Глава 3. Заказ леди Изабеллы

Дождь, начавшийся на рассвете, к полудню превратился в липкую, холодную взвесь, которая оседала на лице невидимой грязью. Столицу лихорадило. После событий в «Пьяной селедке» городская стража оцепила Нижний город, но делала это вяло, без привычной жестокости. Офицеры патрулей отводили глаза, а их ауры пульсировали глухим, животным страхом. Слухи расползались быстрее чумы. Говорили о проклятии, о пробуждении древних алтарей под фундаментом города, о том, что в катакомбах теперь живут люди без лиц.

Женя не читала газет. Она чувствовала изменения кожей.

Ее контора на Серебряной улице встретила ее запахом сырой штукатурки и озона. Полнолуние выжгло защитные контуры, которые она рисовала над дверным косяком. Пришлось потратить час, смешивая толченый базальт, кровь летучей мыши и каплю собственной силы, чтобы восстановить периметр. Теперь по периметру двери змеилась тонкая, едва заметная нить тьмы. Любой, кто попытается войти без приглашения, получит не просто ожог — он получит короткое, но крайне познавательное путешествие по ее личным кошмарам.

Денег не было. Золотой запас таял быстрее, чем снег в аду. Заказ баронессы фон Клейст был аннулирован — та, узнав о смерти мужа, не только отказалась платить остаток, но и прислала адвоката с угрозами судебного иска за «превышение полномочий и доведение до самоубийства». Женя порвала претензию на мелкие клочки и сожгла их в пепельнице.

Она сидела за столом, глядя на пустой стакан, когда колокольчик над дверью издал резкий, дребезжащий звон.

Защита не сработала. Нить тьмы у порога даже не шелохнулась. Это означало, что вошедший либо не имел злого умысла, либо его сила была настолько велика, что ее контуры казались ему детской забавой.

Женя медленно положила руку на рукоять стилета под столешницей. Дверь в ее кабинет открылась без стука.

На пороге стояла женщина. Она была одета в глубокий траур. Платье из плотного бомбазина, лишенное каких-либо украшений, кружев или лент, идеально скрадывало фигуру, превращая ее в строгий, скорбящий монумент. Вдовий чепец из черного крепа полностью скрывал волосы, оставляя открытым только лицо.

И это лицо было пугающе красивым. Не той смазливой, кукольной красотой салонных барышень, а классической, холодной красотой старинного мрамора. Высокие скулы, идеально прямой нос, бледная кожа, которая, казалось, никогда не знала солнечного света. Но главным были глаза. Огромные, темно-карие, почти черные, они занимали половину лица. В них стояла такая бездна вековой усталости, что Женя, повидавшая на своем веку и безумных магов, и запытанных до потери человеческого облика людей, невольно выпрямилась в кресле.

Женщина сделала два шага внутрь. От нее пахло не дешевыми духами, а дорогим, горьким алоэ, воском для печатей и… озоном. Тем самым запахом, который остается в воздухе после удара молнии.

— Госпожа Воронова? — голос у нее был тихий, бархатный, с легкой, едва уловимой хрипотцой. — Меня зовут леди Изабелла ди Фальконе.

Женя мысленно выругалась. Фальконе. Графский род. Один из древнейших в Столице. Люди, которые владеют не просто землями, а целыми секторами городской экономики. И судя по тому, как легко она вошла через ее защиту, леди Изабелла владела еще и магией. Причем магией старой школы, основанной на чистой воле и стихиях.