Справка для лешего

Варвара посмотрела на него внимательнее. Глаза у него и правда были необычные — с жёлтыми искорками на самой глубине. И пахло от него, как ни странно, не псиной, а хвоей и холодной улицей.

— Есть форма 14-О, — сказала она. — Справка о периодической нетрудоспособности. Она признаётся работодателями. У нас с Министерством труда соглашение с 1953 года.

— Серьёзно? — Глеб просиял. — А почему мне об этом никто не сказал?

— Потому что вы никогда не приходили.

— Я боялся. Тут же… — он снова покосился на Аглаю Ферапонтовну, — строго.

Варвара заполнила справку. Глеб расписался, поставил отпечаток большого пальца — по регламенту, оборотни должны были ставить отпечаток в человеческом облике, — и получил документ.

— Спасибо, — сказал он, складывая справку и пряча её за пазуху. — Вы прям волшебница.

— Я специалист первой категории.

— Это ещё круче. — Он улыбнулся, и улыбка у него была немного зубастая. — Слушайте, а можно я вас как-нибудь… ну… кофе угощу?

— Я работаю до шести утра.

— А я развожу еду до шести утра. Удачно совпало. — Он подмигнул и умчался, не дожидаясь ответа.

Варвара смотрела ему вслед и почувствовала, что Аглая Ферапонтовна смотрит на неё.

— Что? — спросила Варвара.

— Ничего, — сказала Аглая Ферапонтовна. — Только помните, Синицына, что связь с оборотнем требует регистрации в загсе особого статуса. Глава тридцать вторая.

Варвара покраснела так, что ей стало жарко.

— Я не собираюсь…

— Конечно, — согласилась Аглая Ферапонтовна. — Никто никогда не собирается.

Глава четвёртая. Пропажа

База данных окна номер тринадцать хранилась не в компьютере. Компьютер у Варвары был — старый, с выпуклым монитором и клавиатурой, на которой западала буква «Ж», — но он предназначался только для печати справок. Всё остальное хранилось в огромном деревянном шкафу с сотнями маленьких ящичков, похожих на библиотечный каталог.

— Здесь картотека, — сказала Аглая Ферапонтовна, когда Варвара спросила её про домовых. — Каждый зарегистрированный гражданин особого статуса — одна карточка. Если он сменил адрес — запись на обороте. Если умер, исчез или развоплотился — карточка чернеет.

— Чернеет?

— Сама. Это не мы делаем.

Варвара открыла ящик с надписью «Домовые. Ленинский район». Карточки были разные: старые, пожелтевшие, исписанные выцветшими чернилами, и совсем новые, отпечатанные на машинке. Она нашла карточку Тихона Пафнутьевича — она была светлая, а на обороте свежими чернилами значилось: «Временная регистрация: ул. Сиреневая, д. 9, кв. 48». Её собственный адрес. Варвара почувствовала странную гордость.

Потом она стала искать Савелия с Садовой.

Его карточка была чёрной. Не просто тёмной, а совершенно чёрной, как будто её окунули в тушь. Надпись на ней не читалась.

Варвара похолодела. Она стала искать дальше. Ерофей с Почтовой — чёрная. Мокей из старой бани — чёрная. И не только они. Она перебирала карточки одну за другой, и чёрных становилось всё больше. Не десятки — больше. Она пересчитала. Сорок семь. Сорок семь домовых одного только Ленинского района.

Она перешла к соседнему ящику. Центральный район — тридцать две чёрные карточки. Заречный — двадцать восемь.

— Аглая Ферапонтовна, — позвала она. Голос у неё дрогнул.

Начальница подошла, взглянула на ряды чёрных карточек и долго молчала. Потом взяла одну, повертела в пальцах и поднесла к носу.

— Это не смерть, — сказала она наконец.

— А что?

— Когда домовой умирает, карточка становится серой. Как пепел. Когда развоплощается — белеет и исчезает. А чёрная… — она понюхала ещё раз. — Чёрная бывает, когда гражданин находится в неволе. Вне закона. Вне любого места.

— Их кто-то похитил?

— Их кто-то держит. — Аглая Ферапонтовна положила карточку обратно, аккуратно, как кладут что-то хрупкое. — И мне это не нравится, Синицына. Очень не нравится. Последний раз так много чёрных карточек было в тысяча девятьсот тридцать седьмом.