Первый кот Петербурга

Сдобой. Молоком. Теплом.

Нет. Не сейчас. Слишком рано. Я тридцать три года ждал — подожду ещё.

* * *

— Сегодня, — продолжала она, — я весь день сидела в мастерской. Пришла одна женщина — забрала свои брюки, двести рублей. И всё. Больше никого. Я сидела и думала: может, хватит? Может, пойти в «Зару» продавцом? Или на фабрику, швеёй-мотористкой — там хоть зарплата. Стабильная. Сорок тысяч. — Она покачала головой. — Папа бы расстроился. Он говорил: «Сонька, своё дело — это свобода. Пусть маленькое, пусть в подвале. Но своё». Он всю жизнь в своём подвале сидел. И был счастлив. Ну — мне так казалось.

Она замолчала.

— А потом я ехала домой, — сказала она, — шла по каналу. И думала: вот если сейчас что-то случится. Хоть что-нибудь. Знак какой-нибудь. Тогда не брошу. А если нет — завтра пойду в «Зару» и напишу заявление.

Она посмотрела на меня.

Я смотрел на неё.

— И тут ты, — сказала она. И засмеялась — тихо, удивлённо. — Это ты, что ли, знак? Мокрый тощий кот с рваным ухом?

«Мур-р… — сказал я. — Мрр… я, Софья. Я — знак».

Она перестала смеяться. Смотрела на меня, чуть нахмурив брови, и я видел, как в глубине её глаз, на самом дне, что-то шевельнулось. Будто рыба плеснула в тёмной воде.

— Странно, — сказала она тихо. — Мне на секунду показалось…

Она не договорила.

Потрясла головой. Отставила кружку.

— Устала я, — сказала она. — Глючит уже. Всё, спать.

* * *

Она погасила свет. Разделась в темноте, натянула старую футболку с выцветшей надписью «Петербургский колледж технологии и дизайна — выпуск 2018» и забралась под плед.

Я лежал в ногах. Как лежал у Надежды. Как лежал у Анастасии в Царском Селе, на узкой походной кровати — у великих княжон были походные кровати, железные, без матрасов почти, так их воспитывал отец, по-спартански. Как лежал у Елизаветы на огромной перине под балдахином, расшитым золотыми пчёлами. Как лежал у Петра на его жёстком топчане в домике на Петербургской стороне, где потолки были такие низкие, что он не мог выпрямиться, и ему это нравилось,потому что он, как и я, любил тесные тёплые места.

— Ты где? — спросила она из темноты. Сонно.

«Мрр… здесь».

Она нащупала меня ногой через плед. Успокоилась.

— Завтра, — пробормотала она, — к ветеринару. Прививки. Глисты. Блохи. И Зинаиде Павловне… как-то объяснить… — Она зевнула. — Как тебя звать-то хоть?

Я подумал.

Можно было бы промолчать. Подождать, пока она сама услышит. Пока придумает мне какое-нибудь новое имя — Барсик, Серый, Дымок, — и откликаться на него, как я откликался тридцать три года.

Но я не хотел нового имени.

Я хотел своё.

«Мур, — сказал я. — Мур-р… меня зовут Мур. Мур — и всё тут».

Тишина.

Долгая.

Потом