Хорошие девочки сделали это

Но было еще одно место, где мы собирались все вместе. Озеро Ханк. Я нашла поляну на южной стороне озера случайно: во время одной из пробежек резко свернула в другом направлении, давая мозгу задачку выбраться из леса, и через пару миль оказалась посреди голой, неестественно круглой поляны. Сквозь листву кустарников поблескивал голубоватый залив Ханка, а под ветками каштана, почти у самой воды, стояла скамейка из грубо обработанного широкого бревна. Место казалось слишком уединенным, и я решила, что это работа влюбленного парня, который сделал все, чтобы встречи с девушкой были наполнены романтикой и писком москитов. Но я прибегала туда каждый день в разные часы и не заставала никого. Так эта скамейка стала собственностью Великолепной четверки.

Когда я рассказала подругам про место, оно сразу же стало нашим убежищем во время вечерних посиделок. Мы пили газировку, которая в моменты «как все достало» заменялась пивом, и по традиции перемывали кости всем, кто портил нам жизнь одним своим видом. И этот день не был исключением.

– Поверить не могу, что Брэдли передумал! Я уже настроилась на вечеринку.

Инди поджала губы, как ребенок, готовый вот-вот разреветься. Она так часто вскидывала руки каждый раз, когда вспоминала о своем возмущении, что от звона ее браслетов меня начало передергивать.

– Действительно. Вот беда, – ответила Харпер, рассеянно всматриваясь в даль. Она поерзала на месте, занимая почти треть лавки, и посмотрела на меня.

– А ты как? Тоже слезы будешь лить?

– Я не собиралась идти, и благодаря тебе мне не пришлось говорить «нет». Так что спасибо.

Харпер весело усмехнулась:

– Обращайся.

Мы учились вместе уже десять лет, и до последних двух лет отношения между Харпер и Брэдли были спокойно-наплевательскими. Каждый день Харпер придумывала способы ему насолить, испортить настроение и выставить полным дураком. Поначалу некоторые считали, что она просто-напросто в него влюблена, но затем перестали так думать, когда она врезала ему между ног на соревнованиях по лакроссу. Просто так, смеха ради. Брэдли никогда на нее не жаловался и спокойно сносил ее выкрутасы, что выглядело если не безумно, так точно странно. Ведь всего одно слово Брэдли своему отцу, и мать Харпер вылетит с работы, и вместо того чтобы занимать пост старшей медсестры в больнице, станет побираться у церкви.

– Привет, Хейли.

Погрузившись в размышления, я и не заметила, как из темноты вышла одинокая фигура. Она приветствовала нас взмахом руки и, задев плечом Инди, прошла к скамейке.

Хейли была блондинкой с прямыми волосами до плеч. Она старалась одеваться стильно, но это у нее плохо получалось в большей степени из-за фигуры: слишком широких бедер и большой груди. Она носила разномастные украшения, слишком яркую одежду. Казалось, что маленькая девочка одела свою куклу во все, что попалось под руку. Но у Хейли была общая черта с Харпер – она так же ненавидела всех вокруг, только прятала это за издевательской ухмылкой.

– О чем разговор? Снова обо мне? – спросила Хейли в свойственной ей вызывающей манере.

– О тебе мы говорили в школе, сейчас на очереди Брэдли, – пояснила Харпер.

Хейли улыбнулась и спросила:

– А что он такого сделал? Опять неправильно дышал в твоем присутствии?

Инди хмыкнула, а Харпер пожала плечами.

– Он приглашал всех на вечеринку, – ответила я, готовясь к новой вспышке недовольства.

– Так уж и всех? – Хейли покосилась на Харпер.

– В том-то и дело, он отменил мое приглашение! – возмутилась Инди.

После взрыва хохота я ничего не слышала. Натянула стандартную улыбку, которая должна была защищать от лишних вопросов, и сделала вид, что слушаю их разговор.

Лунный свет, просачивающийся сквозь шелестящие на ветру листья, рисовал на лицах странные маски. Он, как живой, струился по коже, черными пятнами пачкал губы и лоб, стекал по щекам.

Я взглянула на небо. Полнолуние. Время, когда из гробов и пещер выбираются чудовища. Когда я была маленькой, то очень любила такие истории. В них скрывались тайны и ужас, люди испытывали страх и запирали дома, надеясь, что засовы смогут их уберечь от истинного зла. Тогда я думала, что только среди таких сказочных чудовищ есть зло и ненависть, что только оборотни и вампиры способны причинить человеку вред. Закрой книгу, и снова все хорошо, все чудовища надежно спрятаны под картонной обложкой. И когда я впервые поняла, что обманываю себя?

Моего плеча коснулась чья-то тяжелая рука. Я вздрогнула и обернулась. За спиной стояла Харпер. Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как скамейка опустела и Хейли, держа Инди под руку, неспешно удалялась от нас.

– Мы собираемся по домам. Ты идешь?

Я коротко кивнула, пропустила ее вперед и пошла следом. К тому времени, как мы вышли к городу, уже окончательно стемнело. В редких домах горел свет, в супермаркете на Роуз-Лейн заканчивался рабочий день, и толпа работников устремилась к выходу. Среди них была и моя мать. Я попрощалась с подругами и поплелась в сторону мигающей вывески. Приходилось здороваться с родителями одноклассников, часть которых приходилась нам еще и соседями, например, священник католической церкви мистер Барретт, встречающий свою жену. Других немногих я либо не знала, либо не помнила. Многие молодые люди только недавно окончили колледж и вернулись домой, потому что оказались никому не нужны, кроме своих семей. Они выглядели стариками, обреченными на никчемную жизнь, потому что вернуться сюда означало положить конец всем мечтам. Жуткое зрелище. Из толпы, попрощавшись со всеми, вышла моя мать.

– Как прошел день? – встретил меня вопрос.

– Как и всегда.

Оставшуюся часть пути мы шли молча.

Глава 4

На следующее утро

Я проснулась под монотонный стук дождя по стеклу, схватила телефон и чертыхнулась. Проспала. Мамы уже не было. Об ее уходе говорила записка на журнальном столике в гостиной: «Ушла на работу пораньше. Не опаздывай». Любимая фраза в ее лексиконе, но справедливости ради стоит заметить, что повторять мне ее необходимо, хоть и бесполезно.

Я схватила рюкзак и, захлопнув дверь, выскочила под дождь.

Я никогда не считала себя красивой, даже не понимала, какие качества должна иметь для того, чтобы подходить под эту категорию. Одни говорят о больших голубых глазах и стройном теле, другие упоминают шикарный бюст и длинные светлые волосы. Как по мне, у каждого свое понятие красоты.

У одного парня на класс старше меня была непреодолимая тяга к брюнеткам. Поэтому через пару месяцев настойчивых ухаживаний в нашей школе образовалась новая парочка: игрок футбольной команды Дик Болен и первый голос церковного хора – темноволосая Карен Янг. Она выглядела милой и скромной девушкой с очаровательной улыбкой, к тому же была достаточно умной, чтобы подтянуть парня-футболиста по алгебре и не развязать войну с влюбленной в Дика группой поддержки. Таких случаев в нашей школе было не то чтобы мало, практически ни одного. В основном парни, чьи родители имели капитал и власть, чурались дочек уборщиц и простых рабочих. Такие мальчики, пусть бы даже им было это противно, общались с богатенькими красотками, всем своим видом говорившими: «Я королева».

Но был еще один случай, который, по моему мнению, являлся отклонением от нормы. Каждую перемену около шкафчиков будущих моделей собиралась небольшая группа избранных во главе с Мишель Дентон. Это был знак того, что начиналась охота. Она ярко красила ресницы, увешивала себя браслетами и дорогими сережками, надевала самые лучшие платья и звонко смеялась. Все для того, чтобы Брэдли Фостер обратил на нее внимание. Мне было откровенно смешно, когда я наблюдала за представлениями Мишель, потому что, несмотря на ее старания, он проходил мимо и шел прямиком ко мне. Не могу назвать себя высокомерной, но видеть, как она закипает от злости, было лучше всяких наград. Так происходило почти каждый день, менялись только украшения в ее ушах и длина юбки, все остальное шло по одному и тому же сценарию. То же случилось и сегодня.

Я копалась в своем шкафчике, пытаясь найти мятную жвачку, когда услышала привычное:

– Привет. Как жизнь?

Его голос звучал натянуто и неестественно. Наверняка это было само собой разумеющимся после того, как несколько лет назад я прекратила нашу дружбу. Не знаю, радоваться мне или злиться, что он все не оставлял попыток наладить общение.

– Ты погоду видел? Если да, тогда ты должен знать мой ответ.

Он засунул руки в карманы и усмехнулся:

– Ну да. Глупый вопрос. – Внезапно он спохватился и добавил: – А Харпер…

– Не волнуйся, она во дворе. – Я захлопнула дверцу шкафчика, отчаявшись найти жвачку, и повернулась к Брэдли. – И знаешь, думаю, она тебя просто ревнует.

Он удивленно поднял брови и с недоверием спросил:

– Да ладно?

Я спохватилась:

– Только ей не говори, иначе мы станем с тобой друзьями по несчастью.

– Не думаю, что она будет тебя ненавидеть. Для этого нужно стать мной.

Он натянуто улыбнулся и зашел в класс.

Сегодня нас ждал урок, который я терпеть не могла. Каждый год к нам в школу приезжал социальный работник, чтобы вдолбить в нас простую истину: нельзя спать с кем попало и тем более делать это до вступления в брак. Из года в год мы слушали одно и то же в течение сорока минут: половые инфекции, СПИД, ранняя беременность, возможные нарушения психики. И каждый раз у меня возникал вопрос: неужели все эти несчастные дамы средних лет, которых сюда высылают за самые плохие показатели в работе, действительно верят в то, что говорят, и на самом деле соблюдают осторожность, ложась в постель с очередным дружком? Прямо-таки вижу картину, что прежде чем приступить к делу, женщина требует предъявить все справки и надеть презерватив.

Я все не решалась входить, хотя уже прозвенел звонок. Во мне росло огромное желание прогулять и не слушать этот бред. Но чей-то рюкзак решил все за меня. Он втолкнул меня в класс, и пути назад уже не было. Я подошла к столу учителя, на котором стояла именная карточка «Работник социальной службы Мейси Гринберг». Очередная жертва. Я села на свое место и огляделась. Пришли почти все, не хватало только Хейли и Харпер. Они вошли в класс, ненадолго опередив высокую худую женщину с бледной кожей. Она прошла к столу и сцепила руки в замок так, что костяшки пальцев побелели. Нацепив на лицо подобие улыбки, соцработник дождалась, пока мы рассядемся по местам, и с дрожью в голосе сказала:

– Здравствуйте, меня зовут мисс Гринберг. И сегодня я проведу урок полового воспитания.

В классе раздались смешки, будто все услышали это впервые, и женщина замолкла. Ничего другого от своих одноклассников я и не ожидала, хотя сама порой удивлялась. Неужели во время секса нельзя забывать о правилах поведения? Может, еще и обращаться к партнеру на «вы» и выполнять все требования этикета? Как по мне, то много знать и не нужно, весь урок можно свести к двум предложениям: «Думайте, с кем спите, и используйте презерватив. Это защитит вас от инфекций и нежелательной беременности». Но кто я такая, чтобы нарушать регламент? И вот вместо того, чтобы посидеть в тишине или даже поспать, нам приходилось слушать лекцию о сексуальной распущенности.

Мисс Гринберг говорила так осторожно, будто от ее слов каждая девушка в классе забеременеет, а парень заразится половой инфекцией. Как человек, который ни разу не занимался сексом, – а я была в этом уверена – может рассказывать о сексе? Того и гляди грохнется в обморок. Она все говорила и говорила, не расцепляя рук, а я в это время вспоминала свой первый раз. Это случилось год назад на летних каникулах. Мама отправила меня в лагерь за пятьдесят миль от дома, где я и познакомилась с Уиллом. Не сказать что я в него влюбилась и что мне ужасно хотелось, я всего-навсего злилась на мать, которая отправила меня в эту дыру, не спросив моего мнения. Через неделю пребывания в лагере, когда у него появились презервативы, а меня не покидало желание всем отомстить, мы сделали это. Ничего необычного или приятного в этом не было, и после трех недель, проведенных вдали от дома, я уехала в Вуд-Крик и больше его не видела.