Хорошие девочки сделали это

Тера Ли

Хорошие девочки сделали это

Иллюстрация на обложке Wizzrd

Внутренние иллюстрации OKODAR

© Ли Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Вот, что бывает с теми,

кто не умеет находить друзей:

в итоге оказываешься среди тех,

кто тебе не особо нравится.

Карен М. МакМанус,«Один из нас лжет»

Глава 1

Сиэтл, штат Вашингтон

Что-то было не так. Обычно мое утро начиналось с писка будильника и огромного нежелания просыпаться, но сейчас я резко открыла глаза, будто и не спала вовсе, и посмотрела в окно. Стук, который я услышала несколько секунд назад, мне наверняка не послышался.

Солнце только начинало свое неспешное восхождение по небу, облизывая тротуары у основания высоток. Спутниковые тарелки на крышах домов, пожарные лестницы, припаркованные машины в тупике квартала – оно находило и обжигало все, окрашивая стекло и металл в песочные оттенки.

Несмотря на частые кошмары, из-за которых я просыпалась посреди ночи или уже под утро, встретить рассвет мне никак не удавалось. Пока я приходила в себя, лежа на смятых простынях, солнце уже поднялось достаточно, чтобы развеять ночные страхи.

В обычные дни я делала все автоматически: подъем ровно в семь, чай и дорога на работу – и ни минуты на любование утренним пейзажем. Сейчас, смотря в окно, я видела упущенные возможности насладиться тем, что жители мегаполисов редко замечают: началом нового дня.

Звонок будильника вернул меня к мысли о странном звуке за окном. Коснувшись ногами пола, я поджала пальцы и обняла себя руками. Давно мне не приходилось чувствовать такой холод. Я на цыпочках приблизилась к окну, ожидая увидеть на холодном бетоне балкона крысу или змею, но заметила лишь пару серых перьев. Птица. Хорошо, что Джил далеко, иначе за моей спиной уже стоял бы очередной ее знакомый шарлатан и снимал с меня порчу. Усмехнувшись, я провела рукой по лицу и окончательно проснулась.

Через пару минут я стояла у плиты и готовила себе чай. В такое утро, как это, когда я просыпалась от кошмаров и мои нервы, как мотки ниток, разбухали в трахее, не давая дышать, меня успокаивало неторопливое приготовление чая. Я включала телевизор, по которому обычно в это время шли новости о погоде, и под его чуть слышный гул доставала золотистый пакетик, купленный в китайской лавке неподалеку от парка Лотон.

Впервые я зашла туда пару месяцев назад, когда меня вновь начали мучить кошмары. Не знаю, зачем я поддалась непонятному импульсу и вошла туда под бодрый звон колокольчика на входной двери. И даже когда познакомилась с хозяйкой магазина – пожилой китаянкой с сеточкой морщин на лице, – даже тогда я не верила в благоприятный исход спонтанной затеи.

По моим глазам старушка поняла, что мне нужно, это были ее первые слова, и, предложив напиток, успокаивающий и приводящий в порядок нервы, выдала инструкцию на два листа о том, как его заваривать. Я уже было подумывала отказаться, представляя, сколько потрачу нервных клеток, прежде чем приготовлю это чудо-лекарство, но она была так убедительна, что я сдалась.

Каждое утро неспешные манипуляции с чаем помогали мне проснуться, пока я, сверяясь с инструкцией, выполняла все пункты по порядку. После того как чай был готов, я садилась в кресло и разглядывала билборд за окном. Это было частью моего ритуала, потому что реклама на нем не менялась больше десяти лет. Иногда я смотрела на людей, которые в спешке запрыгивали в автобусы или безрезультатно пытались поймать такси, или как соседский кот с нижнего этажа взбирался по пожарной лестнице к моему окну, чтобы поохотиться на голубей. Хозяин кота Тэд был свободным художником, поэтому я и не удивлялась тому, что его питомец пытается выжить самостоятельно.

В такие минуты я морально готовилась к рабочему дню: к окрикам босса и бесконечным колонкам цифр в офисной макулатуре, планеркам и неоплачиваемым сверхурочным. Ближе к ночи я возвращалась с работы, валясь с ног от усталости, и успевала только умыться перед тем, как нужно было ложиться спать. Изредка по выходным я выбиралась в ближайший к моей квартире бар вместе с таким же выжатым как лимон офисным планктоном и сквозь хрипящую музыку автомата слушала их жалобы на начальство и порядки, которые они никогда не выскажут в лицо «хозяевам жизни». Временами мне было смешно от того, что они свято верили в свою непогрешимость и правоту. Тем более когда я не раз наблюдала, как некоторые из них большую часть дня болтали по рабочему телефону с подругами, а другие не вылезали из соцсетей. Их обеденные перерывы порой удваивались, но они все равно не прекращали жаловаться на низкую почасовую оплату и отсутствие страховки.

Несмотря на бурчание своих коллег и напряженные пять дней в неделю, когда я не видела ничего, кроме продавленного стула, офисной клетки и своей квартиры, я любила Сиэтл. Моя квартира находилась в двух шагах от залива Салмон, так что выходные я проводила возле воды и двухмоторных лодок. Моя мать упрекнула бы меня, узнай она, что ее дочь не интересуется ничем, кроме рыбацких судов. Тем более в городе, который под завязку набит музеями, небоскребами и парками. Но, признаться, меня не тянет никуда дальше района, в котором я живу. И ничего в этом плане не меняется вот уже пятнадцать лет, возможно, поэтому я чувствую себя здесь чужой.

Когда время утренней релаксации закончилось, я подошла к экрану телевизора с кружкой в руках и потянулась к пульту, лежащему на журнальном столике. То, что я услышала, гулким эхом отозвалось в моих ушах, сдавило перепонки. Мои ладони вспотели, по рукам пробежала дрожь, и я выронила кружку, ошпарив ступни кипятком.

– Черт! – Я завыла от боли.

Под ногами расплывалась желтая лужа, струйки чая текли по деревянным доскам, проникали в щели, и такая картина, как ни странно, успокаивала. Я осознала, что всю неделю неправильно пила напиток – все-таки стоило прочесть инструкцию до конца.

Пока я пыталась справиться с болью, экстренный выпуск новостей сменился каким-то шоу, то ли юмористическим, то ли из области зоологии, но он в любом случае казался не к месту после того, что транслировалось до этого. Перед глазами, как назло, пронеслись жуткие кадры. Несколько невинных жертв. Серийный убийца. И зачем они это людям показывают? Ублюдки-телевизионщики. Меня трясло от злости, и я боялась. Этот страх не отпускал меня вот уже двадцать лет, иногда он прятался по углам, в темноте, но я всегда знала, что он просто выжидает подходящий для нападения момент. И вот он снова грызет меня изнутри.

Я села в кресло, поджав под себя ноги, и задумалась. Если я что-нибудь не сделаю, то взорвусь. Руки сами потянулись к телефону и нажали на клавишу быстрого набора. Трубку взяли после второго гудка.

– Алло.

– Мам, привет, это я.

– Клэр? Я ждала твоего звонка вечером.

Звонки раз в неделю стали нашей первой и единственной семейной традицией, этакая тонкая грань между ненавязчивостью и заботой. Я мысленно назвала себя дурой, напрочь забыв про время, и уже не так уверенно продолжила:

– Да, я знаю… Я тут смотрела новости и…

Перед моими глазами возник образ матери. Как она, укутав ноги пледом, сидит в кресле-качалке напротив тети Джил, в одной руке держит телефонную трубку, а другой прижимает к коленям раскрытый роман. Зачем я позвонила? Зачем ворошить прошлое и тревожить мать?

– Как у вас с погодой? В Сиэтле обещают дожди.

На той стороне провода стояла тишина. Мне даже показалось, мама решила, будто ее разыгрывают, и уже повесила трубку, как вдруг она ответила:

– Что с тобой, Клэр? Ты что-то про новости говорила.

Я пальцами сдавила лоб:

– Да ничего, говорю же: дожди. Подумываю приехать к вам на днях, привезу обещанных моллюсков.

– С работой все в порядке?

– Да, мам.

– А как… с личной жизнью? – она спросила чуть слышно.

– Не начинай. – Я поспешила закончить разговор. – Приеду в субботу. Ладно?

– Буду ждать тебя, Клэр.

Когда в трубке послышались гудки, я сдавленно выдохнула и закрыла глаза. То, что случилось двадцать лет назад, снова меня настигло, и, что самое страшное, я не могу поговорить об этом ни с кем, даже с матерью, которая, я знаю, меня поймет.

Я вышла на пожарную лестницу, где уже сидел рыжий кот. Он потянулся, когда я подошла, и, вальяжно облизнувшись, посмотрел мне прямо в глаза. Пока мои пальцы медленно перебирали его густую шерсть, воспоминания унесли меня на двадцать лет назад.

Глава 2

20 лет назад. За неделю до катастрофы.

Вуд-Крик, штат Вашингтон

Меня разбудил стук. Быстрый и рваный.

Втянув носом воздух, я закашлялась. В комнате было душно, а с кухни тянуло прохладой. Глухие удары ножа по деревянной доске перекликались с то нарастающим, то утихающим гулом утренних новостей. Удивительная привычка портить себе настроение по утрам авиакатастрофами и падением курса акций нефтяных компаний.

Спрятавшись под одеялом, я закрыла глаза. Приятная дрема, которая обычно приходила за пять минут до звонка будильника, безвозвратно пропала. Я вытянула ноги, сжимая и разжимая пальцы, потерла начинающие замерзать ступни друг о друга. Ежедневный ритуал превращался в вынужденную необходимость разогнать кровь, немного согреть застывшие мышцы. Дышать становилось все труднее, горячий воздух кружил голову.

Когда зазвонил будильник, я была готова. Резко сдернула одеяло и, прерывисто дыша, как вынырнувший из ледяной воды пловец, натянула толстовку. Шерстяные ворсинки щекотали кожу. Я вздрогнула и растерла тело через одежду, прогоняя мурашки. Проходя мимо шкафа, я поймала взгляд своего отражения в зеркале и остановилась. Повернулась вправо и влево, осмотрела лицо со всех сторон. Да уж, не впечатляет. Если фигурой я оставалась довольна: сильные, но стройные ноги, отчетливая талия и ни капли жира, то лицо было моим главным разочарованием: бледно-голубые глаза, слишком светлые брови и тонкие губы. Может, если бы не вечно недовольное выражение, я бы выглядела симпатичнее. Но последние четыре года я не могла от него избавиться. Я вздохнула, собрала длинные пепельно-русые волосы в высокий хвост и, скривив рожу отражению, направилась к выходу.

Мой дом был таким же непримечательным, как и я. Две спальни по правую сторону, ванная и гостиная с кухней, на которую натыкаешься, стоит только войти. Единственное, что придавало уют, – окна: одно рядом с входной дверью, второе на противоположной стене в зоне кухни и третье в левой стене. В редкие погожие дни света было так много, что не приходилось тратить электричество.

– Может, откроешь окно? – первое, что я услышала, выйдя из комнаты.

– Ты серьезно? На улице жуткий холод. – Для убедительности я обхватила себя руками.

Мама покачала головой и промолчала, продолжая нарезать салат. Огонь на плите так и манил меня, заставлял подойти ближе, чтобы согреться. Когда руки немного потеплели, я открыла тумбочку в поисках кофе. Пряный горький аромат вселял надежду, что для меня еще не все потеряно.

– Вафли? – Мама пододвинула ко мне тарелку.

– Нет.

– Ты очень похудела, Клэр. Я боюсь, что ты станешь похожа на тех девушек из вечерних новостей.

– Мам, ты опять? Если вдруг я начну бегать в туалет после каждого завтрака, тогда бей тревогу, а сейчас не начинай даже.

Последние два года мама, точно заведенная, повторяла эти слова, и я, пропуская мимо ушей ее увещевания, была благодарна хотя бы за то, что она не высказывает претензий насчет дуэта «кофе и подросток», такого бы я не пережила.

– Я оставила тебе деньги на взнос.

– Какой взнос? – Я растерялась, не успевая за полетом ее мысли.

– Ваш директор на собрании говорил про капитальный ремонт классов. Просил по возможности помочь.

– А у нас разве есть такая возможность?

Она оторвалась от приготовления завтрака и посмотрела на меня:

– Клэр, многие родители скинулись.

– И что? Мне казалось, я учусь не в частной школе, или у меня провалы в памяти? И вообще, почему об этом надо говорить именно с утра пораньше? У меня и так мозги не варят. – Я потерла лоб, царапая кожу обломанным ногтем.

Вот опять! Терпеть не могу разговоры по утрам, особенно на тему денег. Я бросила взгляд на банкноты и с трудом подавила желание разорвать их и бросить обрывки в лицо матери. Я вспомнила, как на прошлой неделе не смогла купить себе нормальный шампунь и пришлось разбавить водой то, что осталось на дне бутылки. Мне теперь чистой головой жертвовать ради гребаного фонда?

Мама закончила собирать себе обед, накинула пиджак и придвинула деньги поближе ко мне.

– Это добровольно, и я решила помочь. Тут немного.

– Какая разница? Пусть платят те, кто может себе это позволить. – Я встала и ушла в свою комнату, не оставив ей шанса ответить.

Я сжала кулаки и сквозь шум в ушах слушала, как мама собирается на работу. Только после того, как за ней захлопнулась входная дверь, я выдохнула скопившийся в легких воздух и завопила. Мне захотелось одним теплым вечерком схватить ее за руку и дотащить до центра города, повернуть на запад от церкви, где в тени разросшихся кустарников сидят раскормленные и пресыщенные отпрыски богатеев, у которых никогда не возникало идеи разбавить шампунь.

Я прошла в ванную и умылась холодной водой. С таким остервенением чистила зубы, что, сплюнув, увидела кровь, и это меня отрезвило.

Вернувшись в комнату, я посмотрела в окно. Туман, серое, словно затянутое пленкой небо, и ни проблеска солнца. Каждый год одно и то же: череда беспросветных дней проносится перед глазами, будто мое окно завешено грязной тряпкой, не дающей хоть что-то за ней разглядеть. Никогда не могла понять людей, которые выбирали для жизни места вроде этого. Солнце лишь пару раз в году и проливные дожди, сырость, мрак. Лучшие декорации для депрессивных фильмов. Здесь можно было превратиться в бледную и холодную жабу.

Я взяла рюкзак и, накинув капюшон толстовки, вышла из дома.

В школу дорога вела сначала круто вниз, а потом уходила налево, петляя по узкой улочке, заставленной однотипными серыми домами, к центру, где росли великаны из мрамора с белыми колоннами. Когда я была маленькой, а эта уклончивая дорога казалась долгой, широкой и почти перпендикулярной земле, я брала велосипед с начинавшей ржаветь рамой и собиралась с силами, чтобы скатиться вниз. Тогда не нужно было крутить педали – садись и позволь силе тяжести сделать свое дело. Я неслась вниз, чувствуя, как желудок подскакивает и сжимается внутри, как меня притягивает к пропасти, и пыталась выдавить крик то ли восторга, то ли ужаса. Я не думала о падении или встречных машинах, мечтая взлететь. И когда у меня не получалось, пробовала снова.

Тот велосипед давно пылится на задворках. Теперь я за секунды прохожу этот казавшийся опасным маршрут и, оборачиваясь, удивленно хмыкаю. Как можно было в это поверить?

Мы жили в небольшом бунгало на краю города в рабочем районе. Собранные под копирку из грязно-серых блоков дома здесь стояли настолько близко, что казалось, выгляни я в окно, смогу увидеть себя в зеркале стареющего чудака по соседству. Построенные еще во время открытия лесопилки около тридцати лет назад, когда большая часть района потоком стекалась туда по утрам на долгие и тяжелые смены, они стояли до сих пор, напоминая о том, сколько людей в один момент остались ни с чем.

Дом мистера Барретта, городского священника, служил границей, сигнальным столбиком, чем-то вроде билборда с надписью «Вот и закончилась клоака, начинается подобие нормального города». Еще полмили – и ты окунешься в жизнь. Городская площадь, от нее сетью невидимых дорог расходятся муниципальные здания: школа, администрация и мэрия, где в отсутствие особо важных дел скучают полицейские; дальше по кругу супермаркет «Кристис», где работала моя мама, кинотеатр и ряд старых магазинчиков, слишком часто сменяющих своих хозяев.

Неудивительно, что одним из самых заветных моих желаний было побыстрее уехать отсюда. Упаковать чемоданы, закинуть на плечи рюкзак и, показав средний палец этой дыре, сесть в ближайший автобус до Сиэтла или любого другого города, расположенного на извилистом маршруте междугородного автобуса. Уехать, несмотря на то что это место для меня родное настолько, что стоит мне закрыть глаза, и я смогу идти по разбитым дорогам улиц, не спотыкаясь.

Я остановилась на тротуаре, посмотрела по сторонам и перебежала дорогу, по которой медленно ползли машины. Когда первая капля дождя ударила меня по носу, я побежала к школьным воротам.

– Эй, аккуратней, ты мне платье испачкаешь! – На входе я столкнулась с Инди.

Иногда я думала, что она просыпается в четыре утра, не торопясь готовит завтрак, потом просиживает около зеркала больше часа, подбирая помаду под настроение, и идет в школу, когда все нормальные люди только продирают глаза, нежась в теплых постелях. Глядя на нее, я временами чувствовала зависть, которую старательно скрывала. У нее была прекрасная фигура. Она вся состояла из мягких и плавных линий, была такой же стройной, как и я, но выше и без острых углов. Ее длинные каштановые волосы блестели, даже когда не было солнца, а макияж выгодно подчеркивал зеленые глаза. Сегодня она, как всегда, была в длинном платье с рукавами-фонариками и в туфлях на высоких каблуках. Единственное, что спасало мою самооценку, так это глупость Инди.

Не успела я ничего ответить, как она вцепилась мне в руку и буквально потащила в сторону класса. Она походила на безумную с глуповатой улыбкой, которую силилась сдержать, чтобы не выболтать все сразу.

– Брэдли устраивает завтра вечеринку. – Она даже взвизгнула от удовольствия на последнем слове.

– И тебе привет. Когда ты успела об этом узнать?

Мы шли к классу химии, с которой начинался этот унылый серый день.

– Он только что всем сказал. Позвал всех, даже Линду!

Я усмехнулась. Уж если Фостер пригласил Линду, значит, идут абсолютно все. Ну, или почти все.

– А что Харпер?

Инди удивленно распахнула глаза:

– Ты что, не слышишь меня? Линда… вечеринка… Брэдли. Ау!

– Ну, если подумать, Линда ему ничего не сделала, а Харпер в буквальном смысле плешь проела и добралась до мозгов.

– Да это в прошлом. – Инди отмахнулась от моих слов.

– Тогда почему он приглашает всех, когда Харпер еще не пришла? – спросила я, посмотрев на пустую парту.

Я заняла место в третьем ряду около окна. Такая удаленность от стола учителя позволяла нам почти безнаказанно трепаться о всяких пустяках, которые кажутся в старшей школе такими значительными. Отгородившись от монотонного гула разговоров капюшоном толстовки, я опустила голову на парту. Удивительно, как, оказавшись в темноте и относительной тишине, я могла лучше различать слова, будто фильтр отключал посторонний шум, позволяя добраться до сути.

Только мне это было ни к чему. Вечеринки с парнями, которые старше тебя на пару лет и чьи таланты ограничиваются покупкой алкоголя для компании с бурлящими гормонами; очередной разгром футбольной команды соперников-неудачников, потому что их команда – сборище дезориентированных в пространстве громил; планы на летние каникулы, повторяющиеся из года в год. Я словно попала в День сурка.

– Привет!

Я приподняла край капюшона и, щурясь от света, пригляделась.

– Привет, Брэдли.

Фостер. Вот для кого футбол был лишь развлечением, игрой, где можно покрасоваться, не прилагая особых усилий, а экзамены – пустяком для отцовского кошелька.

Его отец владел в нашем городе заправкой и супермаркетом (официально), где работала моя мать. Шикарный особняк, крутая машина, кричащая о своей стоимости, и домработница, которая приходилась матерью одному из друзей Брэдли. Поэтому, когда он звал одноклассников на вечеринку в своем доме, не пойти означало покрыть себя вечным позором. Еще бы, если красавчик блондин с голубыми глазами и шикарной улыбкой приглашает к себе, то что еще ты можешь ответить, кроме как «да»?

– Ты уже знаешь про вечеринку?

– Да…

– Надеюсь, ты придешь?

Я промычала что-то невнятное.

– Да брось, будет круто. Я достану пива, можем хоть всю ночь зависать.

Как только я открыла рот, прозвучал вопрос:

– А меня не хочешь пригласить?

За спиной Брэдли стояла Харпер. Руки скрещены на груди, черные кудрявые волосы собраны в хвост, а из-под густой челки убийственно смотрели два карих глаза, густо накрашенные подводкой. Она была ниже Брэдли почти на голову, но ее габариты пугали даже самых бойких парней – Харпер была далеко не худышкой. Хотя дело было скорее даже не в том, что она могла бы раздавить Брэдли, просто сев на него, а в том, какую злобу и решительность она источала своим видом.

Брэдли, так и не оглянувшись на нее, не сводил с меня глаз. Надеялся, что я помогу? Но мне оставалось лишь пожать плечами и сочувственно улыбнуться. Со вздохом побежденного Фостер медленно обернулся и, посмотрев на Харпер, ответил:

– Я… как-то не подумал.

– Тогда проваливай, чего стоишь?

Мы все ждали. Стало так тихо, что у меня зазвенело в ушах. Брэдли ничего не ответил, только сжал челюсти и ушел на свое место.

– Ты сегодня рано, думала, придешь только к биологии. Все-таки выглянет солнце. – Я, как могла, старалась заполнить неловкую тишину.

– И не мечтай, всю неделю одни дожди.

– Синоптики?

– Бабуля.

– Так я и думала.

Прозвенел звонок, не дав нам продолжить разговор, и в кабинет сразу же зашел мистер Уайт. Он был ярким примером помешанного на своем деле зануды. Создавалось впечатление, что он поклоняется химии и даже устраивает ради нее жертвоприношения по выходным. За все три года он ни разу не опаздывал и никогда не болел, видимо, терпел до каникул, на которых предавался тоске по школе.

Пока он писал на доске тему урока, я повернулась к Харпер и прошептала:

– Где Хейли?

– Болеет.

Она смотрела мне в глаза – ждала, когда я задам главный вопрос, который всегда висел в воздухе и так и не был произнесен. Но я отвернулась. Мне не нужен был ответ.

Когда урок кончился, все как по волшебству растворились в школьном коридоре, не дав мистеру Уайту возможности дать задание. Мы втроем подошли к шкафчику Харпер, и Инди задала тот же вопрос, что и я сорок минут назад:

– Почему Хейли не пришла?

– Она заболела, – отрезала Харпер.

– Что с ней?

Переводя взгляд с растерянной Инди на закипавшую Харпер, я поторопилась вмешаться:

– Мы не знаем, отравилась, наверное. Завтра уже придет.

Инди кивнула и тут же забыла про свой вопрос. Ей не терпелось обсудить вечеринку, разобрать каждую подробность вечера. Кто придет, как она оденется, что все будут пить…

В такие минуты я включала авиарежим. Вроде бы здесь, но докричаться до меня невозможно. Харпер закатила глаза и остановила ее:

– Ну хватит уже! Мы поняли. Весело, круто. Ура.

Прозвенел звонок, и мы разбрелись по своим классам. Меня наконец-то ждала литература.

Глава 3

Тем же вечером

«В Вуд-Крик случайно не попадешь, сюда нужно стремиться попасть». Так обычно говорили местные старожилы или те, кто, порвав с городом всякую связь, не собирался возвращаться в родные места.

С федеральной трассы в Вуд-Крик вела всего одна дорога, петляющая асфальтовая река, бежавшая среди непроницаемого лесного массива. Сворачиваешь налево, следуя выцветшему указателю, и через тринадцать миль показывается трейлерная стоянка, как пограничная зона, где еще можно повернуть назад. Если же этого не сделать, то впереди ожидает автозаправка и совсем неподалеку жилые улочки, которые паутиной раскиданы по всему городу, более толстыми линиями устремляющиеся к центру как к главной артерии.

Я не могла посмотреть на Вуд-Крик с высоты птичьего полета и тем более никогда не бросала взгляд со стороны, как независимый критик, поэтому не замечала его прелестей. Постепенно моя жизнь сложилась в определенную многогранную фигуру с несколькими углами: школа, ТЦ в пасмурную погоду, лес и долгие прогулки, а иногда и пробежки, и дом на Девятой авеню. Остальные точки лежали на прямых из одного пункта в другой – редкие походы в кино или в караоке-бар, откуда нас выгоняли после восьми, когда «бар» брал над «караоке» верх и вторая часть названия на вывеске начинала светиться ярче.