Любовь не по правилам

Я завел машину и уехал, увозя с собой вкус ее губ и полное понимание: я пропал. Я больше не принадлежал себе. И я даже не пытался бороться с этим чувством. Я несся в эту пропасть с распростертыми объятиями, ослепленный ее светом, даже не подозревая, какую тень отбрасывает мое собственное прошлое. И как быстро эта тень настигнет ее, чтобы поглотить все это хрупкое, только что родившееся счастье.

Глава 7

София

Прошла неделя после того вечера. Егор писал постоянно, но мы не виделись – отец отправил его в рабочую командировку в другой город.

Даня вел себя… почти прилично. Словно получил серьезный внушение. Он даже нарисовал мне картинку - кривоватого кота под радугой. Я приколола ее на доску, и каждый раз, глядя на нее, чувствовала странное жжение в груди. Это был его след. Косвенное, но присутствие.

А потом случилось это. После уроков я задержалась, чтобы помочь Лизе Кузнецовой с проектом по окружающему миру. Мы клеили макет вулкана из папье-маше, и я вся была в белых разводах от клея ПВА. Я смеялась над чем-то, что сказала Лиза, и в этот момент в дверь постучали.

- Войдите, - крикнула я, вытирая руки о тряпку.

Дверь открылась, и на пороге возникла незнакомая женщина. Высокая, утонченная, в безупречном пальто из кашемира, с идеальной укладкой и холодными, голубыми глазами. Она выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала. Запах дорогих духов ударил мне в нос, смешавшись с запахом клея.

- Я ищу Софию Викторовну, - сказала она. Голос был мелодичным, но без тепла. Как звон хрусталя.

- Это я, - я поднялась, смущенно смахивая с юбки засохшие кусочки бумаги. - Чем могу помочь?

Женщина вошла, ее взгляд скользнул по мне, по моим заляпанным рукам, по Лизиному вулкану на столе. В ее глазах мелькнуло что-то брезгливое? Снисходительное? Она улыбнулась холодной, вежливой улыбкой.

- Меня зовут Марина Николаевна. Я… друг семьи Романовых.

У меня похолодело внутри. Романовы. Его мир. Пришел ко мне.

- Здравствуйте, - выдавила я. - Лиза, иди, пожалуйста, в коридор, подожди меня там минут пять.

Девочка послушно кивнула и выскользнула из класса, бросив на незнакомку любопытный взгляд.

- Чем могу быть полезна? - повторила я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Марина Николаевна медленно прошлась по классу, рассматривая детские рисунки на стенах, словно в музее современного искусства.

- Мило, - произнесла она, и в ее устах это слово прозвучало как оскорбление. - Очень мило. Я слышала, вы проявляете… повышенное внимание к Даниилу Романову.

- Он мой ученик. Я проявляю внимание ко всем своим ученикам, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Конечно, конечно, - она кивнула, все так же улыбаясь. Пальцем в идеальной перчатке она провела по парте, проверяя, нет ли пыли. - Но с Даней ситуация особая. Его семья - люди очень занятые. Очень влиятельные. Они ценят приватность. И им бы не хотелось, чтобы их ребенка вовлекали в какие-то… - она сделала паузу, подбирая слово, - …непрофессиональные ситуации.

Кровь ударила мне в голову. Я поняла, к чему она клонит.

- Я не совсем понимаю, - сказала я. - Что вы имеете в виду под «непрофессиональными ситуациями»?

Она повернулась ко мне. Ее улыбка стала еще холоднее.

- Давайте не будем играть. Егор… он человек увлекающийся. У него бывают странные фантазии. Скука, знаете ли. Но все это быстро проходит. И людям, которые заигрываются в этих фантазиях, потом бывает очень больно. Очень неловко.

Она подошла ко мне совсем близко. Ее духи забивали все остальные запахи.

- Он не для вас, милочка. Вы понимаете это? Вы - мимолетное развлечение. Неудобное, нелепое. Его уже ждет подходящая партия, - она произнесла это с таким презрением, что мне захотелось схватить банку с клеем и вылить ей на идеальную прическу. - Не усложняйте себе жизнь. Учите своих детей. И забудьте о Егоре Романове.

Она повернулась и пошла к выходу, оставляя за собой шлейф дорогого, удушливого аромата. У двери она остановилась.

- Кстати, он знает, что я здесь. И полностью одобряет этот разговор. Ему просто… неудобно говорить самому.

И она вышла. Я осталась стоять посреди класса, вся дрожа, как осиновый лист. Ее слова впивались в меня, как ледяные иглы. «Мимолетное развлечение». «Нелепое». «Он знает». Слезы подступили к горлу, горькие и унизительные. Я схватилась за стол, чтобы не упасть. Какой же я была дурой! Я позволяла себе мечтать. Позволяла себе дрожать от его взгляда. А для него это была всего лишь игра от скуки. И он даже не нашел мужества сказать мне это сам, прислав свою… свою наложницу?

Я чувствовала себя такой грязной. Такой униженной. Все его взгляды, его поцелуй - все это было ложью. Изощренной жестокостью богатого человека, которому делать нечего. Я собрала вещи с трясущимися руками. Мне нужно было уйти. Быстрее уйти отсюда, где каждый уголок напоминал о нем.

Я уже почти вышла, когда мой взгляд упал на клочок серебряного дождика. Он лежал на столе. Ничтожный, блестящий кусочек позора. Я схватила его, скомкала и зашвырнула в мусорное ведро. Больше никогда. Никогда.

Я вышла из школы и глубоко вдохнула холодный воздух. Он обжег легкие. Хорошо. Так и надо.

Мой телефон завибрировал в кармане. Я достала его, ожидая увидеть сообщение от мамы. Но на экране горело неизвестное номер. Сердце екнуло. Предательски екнуло. Я открыла сообщение. «София, это Егор. Даня ничего не натворил?»

Я смотрела на эти слова, и во мне все закипало. Какое наглое, циничное лицемерие! Он только что прислал ко мне свою девушку, чтобы та унизила меня, а теперь пишет, как ни в чем не бывало? Пальцы дрожали, когда я набирала ответ. Я не думала о последствиях. Мне было больно и хотелось задеть его так же сильно.

«Все в порядке. Ко мне уже заходили ваши представители. Все предельно ясно. Больше не беспокойтесь.» Я почти бросила телефон в сумку, как он снова завибрировал. Почти сразу. Егор: «Какие представители? О чем ты?»

Слезы снова навернулись на глаза. От злости. От бессилия. Он продолжал играть! Продолжал лгать! «Ваша невеста, я полагаю. Марина Николаевна. Она все очень доходчиво объяснила. Игра окончена, господин Романов. Вы победили. Можете искать себе новую игрушку».

Я выключила телефон и сунула его на дно сумки. Глубоко вдохнула. Все кончено.

Глава 8

Егор

В голове стучало. Отвратительное, тупое похмелье после вчерашнего ужина с отцом и его бизнес-партнерами. Я пил больше, чем обычно, пытаясь заглушить тошнотворное чувство, которое вызывала во мне вся эта обстановка - фальшивые улыбки, подобострастные взгляды, бесконечные разговоры о деньгах.

Особенно невыносимой была Марина Николаевна. Та самая «подходящая партия», которую мне навязывали родители. Худющая, с идеальными, как у куклы, чертами лица и глазами, в которых читался один лишь холодный расчет. Она сидела рядом со мной, касалась моего рукава своими длинными, острыми ногтями и говорила тем сладким, ядовитым голоском, от которого сводило скулы.

«О, Егорушка, папа говорит, вы присматриваете участок под новый проект? Как раз мой брат занимается этим…» «Мне так нравятся эти часы на вас. У папы такие же.»

Она была как идеально отлаженный механизм. Красивый, дорогой и абсолютно бездушный. Смотреть на нее после… после Софии было все равно что сравнивать искусственную орхидею с живым, немного растрепанным полевым цветком. Орхидея была безупречна. Но от нее не пахло ничем.

Я пытался отстраниться, уйти в телефон, но отец бросал на меня предупреждающие взгляды. «Выше голову, сынок. Веди себя соответственно.» Соответственно. Всегда «соответственно». Ни шагу в сторону. Ни одного искреннего жеста.

Утром я проснулся с тяжелой головой и еще более тяжелым предчувствием. Сегодня снова встречу с отцом. Снова отчеты, цифры, его недовольное лицо. Мне нужно было что-то. Глоток воздуха. Вспомнить, что я еще жив.

Я взял телефон. Первое, что пришло в голову - она. София. Ее серые глаза, ее смущенная улыбка, ее голос, дрожащий от волнения. Ее губы… Одно только воспоминание заставило напряжение понемногу отступать. Я набрал сообщение. Просто предлог. О Дане. Но на самом деле мне было плевать на Данины выходки в тот момент. Мне нужно было знать, что она там. Что она есть. Ответ пришел почти сразу. Но это был не ответ. Это был удар под дых. «Все в порядке. Ко мне уже заходили ваши… представители. Все предельно ясно. Больше не беспокойтесь.»

Я перечитал сообщение дважды. В голове не укладывалось. Какие представители? Что за бред?

«Какие представители? О чем ты?»

«Ваша невеста, я полагаю. Марина Николаевна. Она все очень доходчиво объяснила. Игра окончена, господин Романов. Вы победили. Можете искать себе новую игрушку.»

Кровь отхлынула от лица, а потом ударила в виски с такой силой, что комната поплыла перед глазами. Марина. Это была Марина. Она сама решила нанести упреждающий удар. Приехать к ней. Напугать. Унизить.

Ярость. Чистая, слепая ярость закипела во мне. Как она посмела? Кто она такая, чтобы вмешиваться в мою жизнь? Угрожать ей? Я тут же набрал номер Марины. Она ответила на втором гудке томным, довольным голосом.

- Егорушка? Какая неожиданность…

-Что ты натворила? - прошипел я, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. - Ты ездила в школу? К Софии Викторовне?

На том конце на секунду воцарилась тишина. Затем раздался легкий, насмешливый смешок.

- Ах, об этой… учительнице? Я просто решила помочь. Объяснить ей, как устроен мир. Чтобы потом не было неприятных сюрпризов. Ты же не хотел сам заниматься этим грязным делом, правда?

У меня сжались кулаки. Я представил ее - эту холодную, ядовитую змею в моем кабинете. Рядом с ней. С моей Софией.

- Ты не имеешь права даже думать о том, чтобы вмешиваться в мои дела! - рыкнул я. - Запомни раз и навсегда: ты мне никто. И никогда не будешь никем.

- Милый, не заводись, - ее голос стал сладким, как сироп, и от этого еще более противным. - Ты же знаешь, что наши родители все уже решили. Это всего лишь вопрос времени. А эта девочка… она просто развлечение. Я это понимаю. Но зачем вводить ее в заблуждение?

- Заткнись, - прошипел я. - Если ты еще раз посмеешь приблизиться к ней, я уничтожу твоего отца. И тебя заодно. Ты поняла?

Я бросил трубку, не дожидаясь ответа. Дышал тяжело, как после спринта. По комнате ходил, не в силах усидеть на месте. Мне нужно было что-то делать. Немедленно.

Я снова схватил телефон. Набрал Софию. Она сбросила. Еще раз. Снова сбросила. Черт. Черт возьми!

Я написал сообщение. Пальцы дрожали. «София, это не правда. Это была Марина. Она действует за моей спиной. Я ничего не знал. Дай мне возможность объясниться.»

Ответа не было. Минута. Две. Пять. Она не верила мне. Она думала, что я лгу.

Отчаяние, острое и холодное, сжало мне горло. Я не мог допустить, чтобы все закончилось вот так. Из-за интриг этой стервы. Из-за моей собственной нерешительности и страха пойти против воли родителей. Я посмотрел на часы. Идет урок. Она в школе. Не думая, на автомате, я схватил ключи от машины и выбежал из дома. Я мчался по городу, нарушая все правила, не видя ничего вокруг. В голове стучала только одна мысль: «Я должен ее встретить. Я должен объясниться.»

Я припарковался у школы так криво, что колесо оказалось на тротуаре. Мне было плевать. Я влетел в здание, не замечая удивленных взглядов охранника. Я знал, где ее класс. Я бежал по коридору, обгоняя редких прохожих, и распахнул дверь. Она стояла у доски, с мелом в руке. Рядом сидели дети, которые обернулись на мой шумный вход. Увидев меня, она побледнела. Мел выскользнул из ее пальцев и разбился о пол. Хорошо, что в это время прозвонил звонок с урока.

- Выйдите, дети, - сказала она тихим, но твердым голосом. - На переменку.

Дети, напуганные моим видом, молча вышли, шаркая ногами. Дверь закрылась. Мы остались одни.

- Уходите, - прошептала она, не глядя на меня. - Пожалуйста.

- София, ты должна выслушать меня, - я сделал шаг к ней. Она отступила, как от огня. Ее движение причинило мне физическую боль.

- Мне все объяснили, - голос ее дрожал. - Ваша невеста была очень… убедительна.

- Она не моя невеста! - выкрикнул я, теряя остатки самообладания. - Это игра моих родителей! Я не хочу ее! Я хочу…

Я запнулся. Я хотел сказать «тебя». Но слова застряли в горле. Это звучало бы как ложь. Как очередная манипуляция.

- Что вы хотите, господин Романов? - она посмотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы. Слезы, которые сводили меня с ума. - Добиться своего? Показать, что вам все доступно? Даже простая учительница? Вы добились. Я была настолько глупа, что поверила… что вы… что вам интересна. Поздравляю. Теперь оставьте меня в покое.

Каждое ее слово било по мне, как молоток. Я видел ее боль. И понимал, что стал ее причиной. Своим молчанием. Своими полунамеками. Своим страхом.

- Нет, - сказал я тихо. - Я не оставлю тебя в покое. Потому что это неправда. Да, сначала это была игра. Но сейчас… Сейчас все иначе.

Я подошел еще ближе. Она была прижата к доске, не имея возможности отступить.

- Она приехала, потому что боится, - прошептал я, глядя ей прямо в глаза. - Она видит, что ты не безразлична мне. И это сводит ее с ума.

- Не надо, - она закрыла лицо руками. - Не надо лжи. Мне больно.

Я не выдержал. Я аккуратно отнял ее руки от лица. Ее пальцы были холодными. Она вся дрожала.

- Я не лгу, - сказал я, и мой голос вдруг стал очень тихим и очень искренним. - Я примчался сюда, потому что не могу допустить, чтобы ты так думала обо мне. Потому что мысль о том, что ты меня ненавидишь, для меня невыносима.

Она смотрела на меня, и в ее глазах читалась борьба. Желание верить и страх снова обжечься.

Я не знал, что еще сказать. Все слова казались пустыми и ненужными. Вместо этого я наклонился и прикоснулся губами к ее щеке. К той самой щеке, где у нее были веснушки. Легко, почти неслышно. Она вздрогнула и замерла.

- Прости меня, - прошептал я ей в ухо. - Прости за все.

И прежде, чем она успела что-то сказать, я развернулся и вышел из класса. Я оставил ее там одну - растерянную, смущенную, с румянцем на щеке и слезами на глазах.

Я не знал, простит ли она меня. Но я знал, что игра закончилась. Началось что-то другое. Нечто настоящее. И пусть это «настоящее» было страшным и непредсказуемым, оно было единственным, что имело смысл. А с Мариной и родителями я разберусь. Это была моя война. И я готов был ее начать.

Глава 9

София

Он ушел. Оставил меня одну в опустевшем классе с губами, обжигающими памятью о его прикосновении, и с хаосом в душе. Я провела пальцами по щеке, там, где всего секунду назад касались его губы. Это было нежно. Почти невесомо. И от этого - еще страшнее.

Слова Марины Николаевны звенели в ушах ледяным колоколом: «игра», «нелепое развлечение», «он знает». Они выстраивались в жесткую, неоспоримую логику. Логику его мира. А потом был он. Ворвавшийся, как ураган, с помятым лицом и глазами, полными не той холодной насмешки, а чего-то настоящего, дикого, почти отчаянного. Его голос дрожал, когда он говорил: «Она боится. Она видит, что ты не безразлична мне».

Я опустилась на стул, не чувствуя под собой ног. Во мне боролись два человека. Один - разумный, испуганный учитель, которого уже унизили и предупредили. Он кричал: «Дура! Он врет! Они все так делают! Оторвись и беги!»

Другой…Другой был той самой глупой, наивной девчонкой, которая замирала от его взгляда. Та, что хранила на столе кривоватого кота, нарисованного его братом. Та, что задерживала дыхание, услышав в коридоре мужские шаги. Эта девчонка шептала: «А если нет? Если он правда?..»

Он сказал «прости». Попросил прощения. Мажор, который привык только повелевать. Он не оправдывался, не перекладывал вину. Он взял ее на себя.

Я достала из глубины сумки телефон дрожащими руками. Включила его. На экране одно за другим всплыли его сообщения. «София, это не правда». «Дай мне возможность объясниться». И последнее, уже после его ухода. «Я не прошу ответа прямо сейчас. Я просто буду ждать. Столько, сколько понадобится.»

Сердце сжалось в комок. Он не давил. Не требовал. Он отступил, оставил меня разбираться в этом шторме одной. И в этом было больше уважения, чем во всех его предыдущих словах.

Раздался звонок с перемены. В коридоре зашумели дети, застучали каблуки учительниц. Жизнь, настоящая, шумная, пахнущая котлетами из столовой, продолжалась. Мне нужно было выходить, вести урок, улыбаться, отвечать на вопросы. Быть собранной и профессиональной.

Я встала, подошла к раковине и умылась ледяной водой. Щеки горели. Я посмотрела на свое отражение в зеркале: распухшие глаза, раскрасневшееся лицо. Я выглядела так, будто плакала. Но я не плакала. Я металась между пропастью страха и ослепительной, опасной надеждой. Весь урок я ловила на себе взгляды детей. Лиза Кузнецова смотрела на меня с особой тревогой.

-София Викторовна, вы заболели? - шепнула она на перемене.

-Нет, солнышко, все хорошо. Просто не выспалась, - я погладила ее по голове, и это простое движение, эта детская непосредственность немного успокоили меня.

Но в голове все крутилось одно: «Ждать. Сколько понадобится». Что это значит? Он появится снова? Или так и будет писать сообщения в никуда? А Марина? А его родители?

Страх возвращался. Он был таким большим, таким могущественным. А я - никто. Простая учительница, которую можно сломать одним звонком. Он мог уничтожить мою карьеру, репутацию мамы… все, что у нас есть.

После уроков я, как зомби, собрала вещи и пошла к выходу. Голова гудела от противоречий. Нужно забыть. Нужно стереть его из памяти, как страшный и прекрасный сон. Я вышла из школы и замерла. Напротив, через дорогу, стоял его блестящий, чужеродный автомобиль. И он, прислонившись к нему, смотрел прямо на меня. Он не шел ко мне. Не звал. Не пытался что-то сказать. Он просто стоял. И ждал. Как и написал. На нем не было дорогого пальто, только простой темный свитер. Наши взгляды встретились через поток машин и прохожих. В его глазах не было ни требований, ни уверенности. Только вопрос. И та самая надежда, что клокотала во мне.

Этот момент длился вечность и мгновение одновременно. Мир вокруг будто выцвел, звуки приглушились - гудки машин, смех учеников, скрип тормозов автобуса. Все это превратилось в фоновый шум, в размытое акварельное пятно. Остались только мы - два неподвижных островка в бурлящем потоке. Я видела, как ветер треплет его темные волосы, как он сутулится, чтобы не спугнуть.

В его позе читалась такая непривычная, почти мальчишеская неуверенность, что что-то дрогнуло внутри, давняя трещина в ледяной плотине страха. Я вспомнила, как он сегодня в классе смотрел на моего картонного кота, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой грустной улыбке. Вспомнила, как его голос срывался на слове «прости», будто он заново учился его выговаривать. Эти обрывки, эти штрихи к портрету не вязались с образом циничного кутилы, который рисовала мне Марина Николаевна и мой собственный, закаленный горьким опытом, разум.

Но разве этого достаточно? Разве несколько искренних, как мне хочется верить, моментов перевешивают холодный расчет всего его мира? Я представила лицо матери, если она узнает. Ее разочарование, ее страх за меня, за наше хрупкое благополучие. Представила шепотки в учительской, презрительные взгляды коллег, снисходительную жалость. «Молодая, глупая, попала под влияние, испортила себе жизнь». Я мысленно прошлась по коридорам школы, которые были моим вторым домом, моей крепостью, и увидела, как они превращаются в поле боя, где каждый взгляд - укол, каждое слово - камень. Моя профессия - это не просто работа. Это возможность быть нужной, быть маяком для таких, как Лиза, с ее тревожными глазами. Рискнуть всем этим ради сомнительного «а что если»?

Но когда я снова подняла взгляд на него, через всю эту воображаемую буря, я увидела не сына олигарха, не опасного соблазнителя, а просто человека. Человека, который, возможно, так же потерян и напуган, как и я. Который нарушил все правила своей вселенной, чтобы стоять сейчас здесь, на осеннем ветру, не требуя ничего, кроме моего взгляда. Его терпение было оружием, против которого мой страх был бессилен. Оно не ломало, не давило - оно просто было. Как факт. Как этот холодный осенний воздух, обжигающий легкие.

Инстинкт самосохранения, накачанный адреналином, выкрикивал свои мантры: «Беги! Запрись дома! Смени номер! Это ловушка! Они все умеют так выглядеть, а потом разобьют тебя в дребезги!» Он метался в клетке грудной клетки, бился о ребра, требуя подчинения. Его крик был ясен, логичен, неопровержим. Он был голосом выживания.

Но под ним, глубже, тише и настойчивее, звучала другая музыка. Ее нельзя было разобрать на слова. Это был пульс в висках, совпадающий с ритмом моего дыхания. Это было тепло, разлившееся из того самого места на щеке, которое помнило прикосновение. Это было тягучее, сладкое и мучительное желание узнать продолжение. Узнать, что будет, если дать этой истории шанс. Если поверить не фактам, а этому дикому, иррациональному чувству, которое заставляло мир сиять ярче, когда он входил в комнату. Каждая клеточка моего тела, предав разум, тянулась к нему, как растение к свету, забыв о том, что солнце может и обжечь.

Я зажмурилась на секунду, пытаясь найти в темноте под веками ответ. Но ответа не было. Была только тишина и точка выбора. И в этой тишине я услышала не голос страха и не голос надежды. Я услышала свой собственный, тихий и четкий. Он сказал: «Хватит бегать. Хватит бояться. Живи. Даже если это будет больно».

Я сделала вдох, такой глубокий, что закружилась голова. Открыла глаза. Мир вернул свои краски и звуки. И тогда, отрывая от асфальта ноги, которые казались свинцовыми, я сделала шаг. Не назад, к безопасности школьного порога. А вперед. Навстречу ему. Навстречу этому безумному, опасному, запретному «что если». Первый шаг был самым трудным. Потом второй… а третий уже легче. Я не улыбалась, не бежала. Я просто шла, пересекая разделяющее нас пространство, как переходят реку по шаткому мосту, чувствуя, как с каждым шагом рушится старая жизнь и открывается пугающая, незнакомая, но своя дорога. Он не двинулся с места, только выпрямился, и в его глазах, таких серьезных и бездонных, мелькнула искра - не торжества, а облегчения и благодарности. Дорога была заполнена машинами, и мне пришлось ждать у перехода, и эта пауза была еще одним испытанием. Я стояла, чувствуя на себе его взгляд, чувствуя, как ветер играет полами моего плаща, и понимала, что назад пути уже нет. Зеленый свет. Я продолжила путь.

Он оторвался от машины, сделал навстречу мне пару шагов и замер, давая мне завершить этот путь самой. И когда между нами осталось всего несколько метров, он тихо, так, что я едва разобрала сквозь шум города, произнес мое имя. Всего лишь имя. «София». И в этом одном слове был целый мир - и извинение, и вопрос, и обещание. Я остановилась, подняв на него глаза. Мое сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Я должна была что-то сказать. Но слова застряли в горле. Вместо них я просто медленно, почти невесомо, кивнула.

Глава 10

Егор

Я стоял, прислонившись к холодному металлу машины, и чувствовал себя полным идиотом. Что я тут делаю? Егор Романов, наследник империи, дежурит у подъезда обычной районной школы, как влюбленный подросток. Если бы это увидел кто-то из моих «друзей»... Отец... Мать... Да та же Марина... Меня бы просто подняли на смех.

Но я не мог уехать. Я не просто хотел ее. Мне нужно было ее прощение. Как воздух.тЯ видел, как она вышла из школы. Сумка через плечо, голова опущена. Она выглядела такой маленькой и потерянной. Моя вина сжала горло стальными тисками. Это я довел ее до этого. Она подняла глаза и увидела меня. Замерла. Я ждал. Ждал, что она развернется и уйдет. Закричит на меня. Это было бы заслуженно. Но она не сделала ничего из этого. Она просто смотрела. Через улицу, через шум города, через пропасть между нашими мирами. Ее взгляд был таким же растерянным, как и мой.