Яблоко от вишенки

Я переоделся и открыл первый вольер. Пахло аммиаком и сырой шерстью. Где-то за перегородкой скулил щенок — тонко, монотонно, будто звал кого-то, кто все не приходил. Большой черный лохматый пес даже не поднялся – только испуганно прижал уши, внимательно следя за мной влажными, будто заплаканными, глазами. Пока я чистил его временное жилище и менял воду, он не шелохнулся, лишь настороженно вздыхал.

Я работал, переходя от клетки к клетке, торопясь закончить до темноты. Я не мог подвести тех, кто уже столкнулся с предательством, ничем его не заслужив.

– Эй, рыцарь! Ты ночевать здесь собрался? – окликнул меня бородатый, когда сумерки начали сгущаться.

– А вы против?

– Не-е, приют круглосуточный, я до утра дежурю. Только ты ж завтра с непривычки не встанешь!

– Нормально! Зато смотри, какая у ребят теперь красота! Давай корма им насыпем, и пусть спят.

– А вот тут неувязочка… – мужик поскреб затылок. – Корм обещали сегодня, но машина так и не пришла.

– И сколько их тут голодных?

– Четырнадцать собак и девять кошек, – ответил бородатый.

– Который час?

– Почти девять! Эй, ты чего? – удивился он, видя, как я на ходу сбрасываю спецовку. – Домой приспичило?

– Нет. На Ленина гастроном до десяти – успею.

– Ты больной, что ли?

– Здоровый!

Я выгреб из кошелька все до последней монеты и купил десять килограммов собачьего корма и пять – кошачьего. Немного, но на сегодня должно хватить! Обратно шел уже по полутемным улицам, едва передвигая ноги от усталости, но чувствуя странный подъем. А когда черный пес, увидев меня, робко вильнул хвостом, я понял: вот оно, настоящее счастье.

Домой из приюта я шел пешком – автобусы уже не ходили. Естественно, получил нагоняй от бабушки. Она не на шутку разволновалась: время было неспокойное, а телефонов под рукой не водилось. Но я был мгновенно прощен, когда рассказал про черного пса с грустными глазами, которого про себя уже окрестил Фаустом.

Утром я едва сполз с кровати. Каждая мышца ныла, напоминая о ведре и лопате. Но в шесть утра, наскоро глотнув кофейку, я уже шел в «Хвост за хвост» – хотел застать бородатого. Он будто ждал – курил перед яркими воротами, выпуская клубы вонючего дыма в утренний туман.

– О, ты никак жив, рыцарь? Че приперся в такую рань? — с усмешкой произнес он.

– У котиков прибраться, и у Фауста ухо порвано, обработать надо. Вот – хлоргексидин принес.

– У Фауста, значит? А ты сам-то, кто по паспорту? Добрый доктор Айболит? Или Ланселот Озерный? — бородатый ухмыльнулся и выдохнул дым прямо мне в лицо.

– Арсений! – протянул я ему руку.

– Петрович! – ответил он неожиданно крепким рукопожатием, – Ладно, Арсений, заходи! Поможешь, а то там у котов крыша течет. Прям как у тебя…

Вскоре пришел сменщик Петровича, молодой Гоша, крепкий, хмурый и неразговорчивый. Он повозмущался, что устраивался охранником, а не разнорабочим, но все же помог нам подлатать крышу. Потом приехала долгожданная машина с кормом. Мы разгрузили мешки, накормили животных. Я вывел Фауста. Он сначала с подозрением косился на меня, но потом смирился и дал обработать рану. А потом мы с ним немного побегали и поиграли. Я отвел пса в вольер, и он сразу уснул, уставший не столько от нагрузки, сколько от новых впечатлений.

– Эй, рыцарь, домой собираешься? – окликнул меня Петрович. – И я-то, старый дурак, с тобой полдня потерял. У меня, между прочим, рабочий день до восьми! Пошли уже!

Мы вместе переоделись и вышли из приюта. Близился полдень. Солнце входило в самую силу, воздух над щербатым тротуаром сладко густел, обещая жаркий летний день. Мы брели к автобусной остановке, наслаждаясь приятной усталостью.

– Кошатиной от тебя несет, хоть нос зажимай, – усмехнулся Петрович, – а с виду интеллигент!

Я только лениво пожал плечами:

– Да, честно говоря, и вы не розами благоухаете!

Бородач захохотал:

– Да мне-то за котов деньги платят, а ты вот малость чудноват. Неужели так животных любишь?

– Люблю. А еще девушку здесь хотел увидеть, – усталая расслабленность все-таки развязала мне язык, и я решил: спрошу про Марусю.

– Ну, ты нашел место для свидания! — рассмеялся Петрович. — Хотя если она тебя в таком виде не испугается, тогда точно стоящая.

– Стоящая – это точно. Только неуловимая какая-то. Маруся ее зовут, знаете?

– А, вот, значит, как. Не котами едиными, как говорится…– задумчиво протянул Петрович. – Только вот что ты о ней знаешь-то?

– Добрая, отзывчивая и великодушная. Она как…– я задумался, – как мягкий вечерний свет, не слепит, а сглаживает острые углы.

– Красиво говоришь, – Петрович щелкнул зажигалкой и затянулся, будто подбирая слова. – Только сложно с ней.

Он задумался, вспоминая о чем-то. А потом добавил:

— Ее отец, Борис Евгенич, не последний человек в городе, новый русский, как щас любят говорить. Когда-то в армии мы с ним служили, корешами были. А потом пути разошлись: я – в Афган, он – на дембель. Он на гражданке в струю попал, связями и деньгами оброс. Вспомнил Маруськину мамку, которую бросил с младенцем. Решил деньгами вину загладить. Вот с тех пор Маруське во всем и потакает. Сначала ей квартиру купил, потом собственный дом. Потом и вовсе решил меценатом заделаться: помочь дочурке добрые дела делать. Вот приют открыл.

– А приют-то ему зачем? — удивился я.

– Говорю же, Маруська захотела, а он все ее желания исполняет, грехи отмаливает. Хотя, думаю, и его выгода тут есть: может, деньги отмывает. А может, в политику решил податься: очки набирает…

– А Маруся? – перебил его я.

– Девка она добрая, не спорю. Но чудноватая, совсем как ты. То каждый день в приюте, с бродячими псами чуть ли не целуется, активная, порхает здесь и щебечет. А то – пропадет на неделю – не знаешь, что думать. Будет толк с этого приюта или нет? Сомнения меня берут…

Я задумался. А Петрович, видя мое состояние, продолжил:

– Неплохая она, но запутанная. Но ты парень правильный, разберешься, если захочешь. Только смотри, оно тебе точно надо-то?

– Не знаю пока, но постараюсь разобраться.

– Ну, вот и правильно, — одобрительно кивнул он.

– А вы как в этот приют попали?

– Да, запил я после Афгана-то. Долго квасил: с одной работы поперли, потом и с другой тоже. А тут Борька – Борис Евгенич – место предложил. Сказал: «Пока за дочкой да за приютом посмотришь, а там глянем, что получится». Ну, я согласился, выбирать-то особо не приходится.

– Можно я в приют приходить буду? – робко спросил я у Петровича.

– К Маруське можно и полегче дорогу найти, — вздохнул он.

– Не-е, я полегче не хочу. Да и скучать я теперь буду. По Фаусту, по котикам, и по вам тоже.

– Ага, а еще по ведру с лопатой и мозолям на руках! – хохотнул Петрович. – Блаженный ты, Сеня! Приходи, мы с Фаустом только рады будем.

Мы обменялись рукопожатиями, и я сел в свой автобус.