После последнего подхода

— Ещё одно. Про твоё заявление на отпуск. Две недели подряд в ноябре не получится. Могу дать одну и три дня в декабре.

— Я написал три месяца назад.

— Я помню. Но нас сейчас четверо. Один на больничном. Ноябрь — продления.

— Мне нужна поездка, а не календарь продлений.

— Всем что-то нужно.

Она сказала это без злости. Усталость делала её жестокость особенно деловой.

Андрей взял контейнер и выбросил оставшийся рис. Он был не голоден. Или стал не голоден за последние пять минут.

До закрытия оставалось сорок минут. В зале заканчивали тренировку трое. На дальней дорожке мужчина смотрел футбольный матч, держа телефон слишком близко к лицу. Возле стойки девушка пересчитывала диски. Ещё одна посетительница растягивалась на коврике.

Андрей помог девушке убрать диски и обошёл зал. У тренажёра, который показывал Лене, лежала чужая бутылка. Он отнёс её на стойку забытых вещей. Бутылок там было девять, все разных цветов и одинакового одиночества. Их не выбрасывали месяц. Иногда хозяин возвращался через неделю, иногда никогда.

— Ты новенькой план сделал? — спросила Вика.

Она сидела на высоком стуле у фитнес-бара. На ней по-прежнему был белый топ, но поверх появился кардиган. Тренировалась она давно; в клубе её знали даже те, кто не хотел знать никого.

— После вводной.

— Она купила пакет?

— Нет.

— И ты всё равно сделал?

— План был частью вводной.

— Ты хороший, Андрей. Поэтому тебя и используют.

Вика улыбнулась, уверенная, что сделала комплимент. Он поправил стопку чистых полотенец.

— Доброй ночи, Вика. Мы скоро закрываемся.

Она слезла со стула.

— Мне нравится, как ты ставишь границы. Даже когда неприятно.

Андрей не знал, что ответить на это так, чтобы не продолжить разговор, который хотел закончить. На прощание он просто кивнул.

Когда последнего посетителя проводили, Андрей выключил музыку. Тишина не пришла сразу: гудела вентиляция, щёлкало оборудование, сверху катили уборочную тележку. Он собрал свои вещи и наконец открыл сообщение от дочери.

«Пап, ты купил билеты?»

Пятнадцатилетняя Соня жила с матерью в другом городе. Самолёт летел туда полтора часа. От покупки билетов его отделяло не расстояние, а необходимость знать, куда положить всю оставшуюся жизнь на две недели.

Он написал: «Пока нет».

«Тогда не бери. У нас репетиции почти каждый день. Я всё равно буду занята».

Андрей прочёл сообщение дважды. Оно было устроено так, чтобы ему стало легче. Как почти все её сообщения за последние полгода.

Он набрал номер.

— Привет.

— Привет. Я уже лежу.

— Не спишь?

— Если бы спала, не ответила бы.

В этом была Соня целиком: она училась звучать старше, чем ей было, но пока не могла удержаться от очевидной победы.

— Какие репетиции?

— Я говорила. Спектакль.

— Я помню спектакль. Какая роль?

— Всё ещё Лиза, пап. Роли не меняются каждую неделю.

Он помнил Лизу, но всё равно спросил. Иногда ему казалось, что вопрос способен заменить отсутствие — если спрашивать достаточно часто и достаточно заинтересованно.

— Когда премьера?

— Четырнадцатого. Но ты работаешь.

— Я попробую…

— Не надо «попробую».

Она произнесла это тихо. Андрей остановился возле служебного выхода. За стеклом висело собственное отражение: человек в куртке, которому нечего сказать в ответ на очень простую просьбу.

— Хорошо. Я узнаю про смены и скажу в среду. Точно.

— Хорошо.

— Мама рядом?

— В ванной.

— Тогда отдыхай. Я люблю тебя.

— Я тоже.

Она закончила разговор первой. Он был за это благодарен, хотя благодарность к дочери за умение не удерживать его выглядела жалко.

На парковке шёл тот же дождь, что в четверг. Андрей сел в машину, но не завёл двигатель. Из бардачка торчал край документа о досрочном погашении кредита. Он сунул бумагу глубже и открыл календарь. На четырнадцатое ноября стояло шесть персональных тренировок. Четыре можно было перенести. Две — сложнее. Самая сложная задача называлась «Ирина» и не имела собственного цветового обозначения.

В рабочем чате появилось сообщение управляющей.

«Для новой программы можно взять твою историю возвращения. Человечно. Людям нужно видеть, что тренер сам проходил трудности».

Андрей положил телефон на соседнее сиденье.

Его история возвращения была не той, которую знали в клубе. В клубе знали про травму, операцию и реабилитацию. Фотография в раздевалке с костылями собирала больше откликов, чем любой тренировочный разбор. Никто не спрашивал, почему в альбоме не было фотографий за полтора года до травмы. Он сам выбрал, что рассказывать, и выбор понемногу стал биографией.

Возвращение удобно начинать с момента, в котором тебя можно пожалеть.

Андрей завёл машину. На панели загорелся предупреждающий знак: пора на сервис. Он нажал кнопку, убирая уведомление. Машина продолжала работать, и пока этого было достаточно.

Уже дома он нашёл прайс, который показывал Лене. На его обороте сохранилась карандашная пометка: «Только понятные условия». Он сделал её когда-то сам, готовясь к разговору с новым клиентом, который был уверен, что заплатит за восемь занятий и получит заранее установленную цифру на весах.

Пометка выглядела почти смешной. Ему было легко не обещать лишнего посетителям. Дочери он обещал иначе. Себе — тоже.

Андрей открыл сайт авиакомпании и посмотрел рейсы на тринадцатое ноября. Не купил. Сохранил время вылета в заметки.

Потом написал Соне ещё одно сообщение:

«Я помню, что ты играешь Лизу. Не знал, как начать разговор».

Ответ пришёл через минуту.

«Можно с привет».

Он улыбнулся. По-настоящему, впервые за вечер.

«Привет».

«Привет, пап».

Глава 5. То, что остаётся за кадром

В понедельник заказчик попросил сделать мешок со строительной смесью счастливее.

— Он какой-то тяжёлый, — сказал Павел по видеосвязи.

— Там двадцать пять килограммов.

— Не в этом смысле. Настроение тяжёлое. Нам нужно легче, современнее. Чтобы человек увидел и захотел.

Лена смотрела на белый мешок, в котором не было ни одного органа, способного выражать настроение.

— Может быть, поменяем фон?

— Да, и шрифт. И вот эта серость. У нас все покупатели обычные люди, понимаете? Им хочется радости.

Она записала «фон, шрифт, серость». Рядом с записью поставила время. Если она фиксировала время, становилось немного легче не отвечать то, что хотелось.

— Технические подписи окончательные?

— Практически.

«Практически» означало, что макет изменится ещё трижды.

— Тогда присылайте финальный текст одним документом. После согласования дополнительные правки будем считать отдельно.

Павел откинулся назад. За его головой стоял стеллаж с наградами, про которые он однажды сказал: «Всё заработано».

— Мы же всегда нормально договаривались.

— И сейчас нормально договоримся. Мне нужно понимать объём.

Он помолчал, потом пообещал прислать текст к вечеру. Лена отключила связь и ощутила облегчение, которое обычно появлялось после сдачи проекта, а не после одного предложения. Она хотела сразу позвонить кому-нибудь и рассказать. Не позвонила: рассказ «я назвала свою цену» требовал слишком длинной предыстории.

В половине пятого приехала Даша с двумя стаканами кофе и коробкой пирожных, купленных по дороге со скидкой.

— Им сегодня заканчивается срок. Честно предупреждаю.

— У всех нас что-нибудь заканчивается, — сказала Лена и взяла коробку.

Даша была её подругой ещё с института. Теперь она работала в небольшой студии, где делали рекламные кампании, и умела произносить «проблема решаема» даже перед тем, как сообщить нерешаемую проблему.

— Нужен человек на проект. Не стройка. Фитнес.

Лена поставила кофе на стол.

— Очень смешно.

— Это не шутка. Сеть студий запускает новую площадку. Нужны оформление, лендинг и небольшая съёмка. Я тебя предложила.

— Куда именно?

— Пока скажу, когда подтвердят бюджет. Не твой клуб. У вас, кажется, оранжевые карты? Тут другое. Название ещё утверждают.

Лена не знала, почему ей стало легче.

— А почему не ваш дизайнер?

— Наш дизайнер уходит. Точнее, уже ушёл, но пока числится. Если я возьму всё на себя, тоже уйду, и не обязательно ногами.

Даша села на кухонный стул, сняла очки и протёрла их футболкой.

— Мне нужен человек, который скажет «это плохой материал», а не молча принесёт плохой макет. Ты говоришь.

Лена подумала о сегодняшнем мешке.

— Не всегда.

— Достаточно часто.

Цена проекта могла закрыть кредитный платёж за два месяца. Лена представила, как открывает банковское приложение, а там не нужно выбирать, какую сумму отложить и какую снова занять.

— Присылай задачу.

— Пришлю. Сначала оценка. Ничего бесплатно не рисуй. Они любят попросить «один экранчик, посмотреть стиль».

— Я знаю.

— Знаешь и рисуешь.

Это тоже было правдой.

Они ели пирожные, пока шоколад не растаял на картонной подложке. Даша спросила о Мише, о работе и, только после этого, об Игоре.

— Нормально, — сказала Лена. — Он купил куртку.

— Себе?

— Мише.

— Значит, Миша в новой куртке. Это хорошая часть истории.

— А плохая?

— Её ты сейчас сама расскажешь.

Лена не рассказала. Ей стало смешно от собственной готовности строить обвинение вокруг детского капюшона. Она положила в рот остаток пирожного.

— Я в зал вернулась.

— Ого. Тебе нравится?

— Пока непонятно.

— Тебе не нужно сначала стать человеком, которому нравится зал. Можно ходить человеком, которому непонятно.

Даша сказала это с полным ртом, и поэтому фраза не походила на совет из интернета.

После её ухода Лена закончила две страницы каталога, встретила Мишу из школы и дождалась матери. Мать приехала на час раньше, с контейнером котлет, потому что «всё равно уже приготовила». Миша обрадовался. Лена тоже, хотя вместе с котлетами в квартиру обычно приезжало несколько неназванных обязательств.

— Куда ты опять? — спросила мать, увидев сумку.

— На тренировку.

— Ты не устала? По тебе видно, что устала.

— Устала.

— Тогда полежи. Я с ним посижу.

Лена застегнула молнию.

— Я лучше пойду.

Мать пожала плечами и начала раскладывать котлеты по тарелке. Ей тоже хотелось, чтобы дочь стало легче понять.

В клубе Лена получила ключ от того же шкафчика. Это было случайностью, но она обрадовалась, как будто здесь оставили для неё место.

План она открыла на телефоне. Андрей добавил к упражнениям короткую пометку: «Не торопитесь. Отдых тоже часть занятия». В четверг она приняла бы это за попытку утешить слабого человека. В понедельник пометка оказалась полезной: стало ясно, что делать между подходами, кроме как неловко ждать.

Нужный тренажёр заняла девушка. Лена спросила, сколько осталось, и услышала:

— Один. Можете между мной.

— Я пока не очень умею настраивать.

— Так я покажу. Тут просто.

Они поменяли положение сиденья. Девушка назвала себя Аней, узнала, что Лена вернулась после перерыва, и не спросила ни почему, ни сколько длился перерыв, ни какой вес она хочет сбросить. После своего последнего подхода Аня убрала полотенце.

— Увидимся.

Слово уже второй раз за несколько дней прозвучало как обычная возможность, а не обещание, за которое придётся отвечать.

Лена занималась сорок минут. На третьем упражнении у неё возникло желание поставить больше веса: прежний не делал её достаточно убедительной. Она потянулась к штырьку, затем посмотрела на лист. До сих пор все решения про нагрузку она принимала по тому, как могла выглядеть со стороны.

Она оставила прежний вес.

Андрей появился, когда она собиралась уйти. Он нёс пустую кружку и разговаривал по телефону. Увидев её, показал пальцем на кружку, затем на часы: дай минуту. Лена кивнула и сразу пожалела, что кивнула. Она не хотела, чтобы её заметно радовало внимание человека, с которым она познакомилась четыре дня назад.

Он закончил разговор и подошёл.

— Получилось разобраться?

— Кажется. Я сиденье смогла настроить без катастрофы.

— Основная квалификация освоена.

— Дальше повышение?

— Дальше повторить, когда забудется.

Они улыбнулись одновременно. Андрей поставил кружку на край стойки и посмотрел на неё, уже собираясь что-то спросить, но у Лены зазвонил телефон.

Мать.

— Миша показывает домашнее задание, а там ни одной строчки. Вы вообще за уроками следите?

Лена закрыла глаза.

— Я приду через двадцать минут.

— Я не о времени. Ему завтра в школу.

— Я знаю. Мы разберёмся.

На том конце вздохнули и отключились.

Андрей уже чуть отступил. Он не пытался сделать вид, что не слышал, но и не приготовился спрашивать.

— Мне нужно домой, — сказала Лена.

— Конечно. Следующий раз по тому же плану. Если будет вопрос, спросите.

Она хотела уйти именно сейчас, пока разговор оставался простым. Вместо этого спросила:

— Вы всегда тут до закрытия?

— Не всегда.

— А отдыхаете когда?

Он посмотрел на кружку.

— Сегодня собирался.

— И как?

— Неубедительно.

Лена рассмеялась. На этот раз не коротко. Смеяться над человеком, который мог бы учить её правильной жизни, а сам не смог организовать выходной, было почти освобождающим.

— Тогда до следующего раза.

— До следующего.

Возле турникета на экране прокручивали ролик о новых услугах. Лена машинально заметила слишком мелкий текст и неудачное выравнивание. Потом экран сменился: «Верни себя за восемь недель». На фотографии женщина стояла к камере спиной; рядом была другая фотография, где та же женщина уже улыбалась в спортивном топе.

Лена остановилась. Под снимками стояло имя тренера: Андрей Ковалёв.

Она повернулась к стойке. Андрей был далеко, возле служебной двери, и разговаривал с женщиной в пиджаке. Та показывала что-то на планшете. Он качал головой, но Лена не слышала слов.

Восемь недель. До конца её абонемента оставалось меньше четырёх. Она достала телефон и сфотографировала экран, прежде чем изображение сменилось.

Дома мать уже ушла. Миша сидел над тетрадью, в которой действительно не было ни одной строчки.

— Не понимаю, — сказал он. — Если я сначала сделал про себя, зачем ещё писать?

Лена поставила сумку у двери.

— Чтобы было видно, как ты сделал.

— Но ответ ведь правильный.

Она села рядом. Весь день ей предлагали счастливый мешок, лёгкий развод и новую жизнь за восемь недель. Сын предлагал правильный ответ без того, что произошло по дороге.

— Давай покажешь по одному шагу.

Пока Миша писал, пришло сообщение от Даши. Она прислала материалы для оценки проекта: список страниц, сроки, снимки студии. На одном из снимков женщина в спортивном топе стояла возле окна.

Лена открыла фотографию экрана из своего клуба и положила рядом на ноутбуке.

Женщина была та же. Бутылка в левой руке, тонкая белая полоса на лямке, одинаковый свет на плече. Только цвет пола заменили и отражение тренажёра убрали.

Под материалами заказчика было написано: «История нашей клиентки. Результат индивидуального сопровождения».

Лена долго смотрела на два окна. Она знала, как делают рекламные макеты. Она делала их сама. Но сегодня эта обычная работа впервые стояла между ней и человеком, которому она почти успела поверить.

— Мама, так правильно?

Миша подвигал к ней тетрадь.

Она проверила решение. Каждый шаг был на месте.

— Да. Теперь видно.

Глава 6. Без обещания

Лена не спала до двух. Сначала переделывала каталог, потом отвечала Даше, потом открывала и закрывала фотографию. Неприятнее всего было, что она знала ответ ещё до вопроса. Скорее всего, кто-то взял изображение из фотобанка. Скорее всего, женщину никогда не видели ни в одном из двух клубов. Скорее всего, Андрей не решал, что ставить на экран. Все эти «скорее всего» складывались в удобную возможность ничего не выяснять.

Она написала ему в рабочем чате клуба:

«Добрый вечер. Я увидела рекламу новой программы с вашим именем. Можно уточнить, кто на фотографиях?»

Перечитала и стёрла «добрый вечер». На часах было 01:47. Потом вернула приветствие. То, что она злилась, не делало ночь днём, а человека — обязанным отвечать.

Утром вместо ответа стояла отметка о прочтении.

Лена собрала Мишу в школу, снова поспорила с Павлом про «финальные» подписи и отправила Даше оценку. В письме она выделила одну строку: «Фото клиентов и заявления о результатах предоставляет и подтверждает заказчик». Раньше она добавляла такую строку в договор, когда вспоминала. Теперь добавила до того, как договор появился.

В одиннадцать позвонил Андрей.

— Елена, здравствуйте. Удобно говорить?

— Да.

— Видел ваш вопрос. Можете переслать, какой именно экран вы сфотографировали?

Лена отправила снимок.

— Вы сами не видели?

— Видел макет другого объявления. Этого не видел.

— Там написано ваше имя.

— Да.

Пауза получилась длиннее, чем требовалось для загрузки изображения.

— Я выясню, — сказал он.

Лена почувствовала, как в ней поднимается знакомое разочарование. Мужчины в её жизни многое собирались выяснить. Потом выяснение незаметно становилось новой причиной не обсуждать старую.

— Я не прошу устраивать проверку из-за меня. Я хочу понять, это результат вашей работы или нет.

— Нет.

Она замолчала.

— На этих фотографиях не моя клиентка, — продолжил Андрей. — Я её не знаю. Это я могу сказать сейчас.

— Спасибо.

— И это объявление не должно висеть с моим именем.

— Тогда почему висит?

— На этот вопрос у меня пока нет честного ответа. Кроме того, что я его не проверил.

Она ждала объяснений про управляющую, маркетолога, спешку. Он их не предложил. Именно это мешало решить, как к нему относиться.

— Ладно, — сказала Лена.

— Если вы придёте сегодня, план занятий тот же. Программа с экрана к нему не относится.

— Я сегодня не собиралась.

— Хорошо.

Он попрощался, не пытаясь сделать разговор приятнее.

После звонка Лена открыла рабочее письмо и обнаружила, что всё ещё держит курсор на строке о фотографиях. Текст не нуждался в правке. Ей было нужно несколько секунд, чтобы вернуться к мешкам.

В клуб она всё-таки пошла. Это выглядело глупо даже для неё самой: сказала, что не собирается, а через шесть часов стояла у турникета. Но у неё была свободная часть вечера и пять оставшихся посещений. Она не хотела отдавать их чужому объявлению.

На экране показывали расписание групповых занятий.

Лена остановилась и дождалась полного круга: расписание, бассейн, новый кофе на фитнес-баре, приглашение на день открытых дверей. Женщины с обещанием больше не было.

— У вас вводная? — спросил администратор.

— Нет. Я просто смотрю.

Он кивнул так, словно «просто смотреть» тоже входило в тариф.

В раздевалке Аня рассказывала другой посетительнице о поездке за город. Увидела Лену и помахала.

— Привет. Мы потом на кофе. Пойдёшь?

— Я домой после занятия.

— А, хорошо. Как-нибудь тогда.

Они не стали выяснять, почему домой. Лена убрала вещи в шкафчик и подумала, что в последние дни получила подозрительно много лёгких отказов — собственных, принятых другими людьми.

Сегодня тренажёр был свободен. Она настроила сиденье, сделала один подход, отдохнула и повторила. В третьем подходе получилось на два повторения меньше. Она записала число. Раньше она, вероятно, добавила бы ещё два кое-как, чтобы запись не выглядела хуже. Теперь лист никак не смотрел на неё.

Андрей работал с мужчиной у стойки. Он заметил Лену, но не подошёл. Она начала второе упражнение. Потом третье. Занятие происходило без специального внимания, и из этого следовал неприятный, но полезный факт: она действительно могла делать его сама.

У выхода она увидела женщину в пиджаке.

— Елена?

Лена остановилась.

— Да.

— Ирина, управляющая. Андрей сказал, что вы обратили внимание на ошибку в рекламном материале. Спасибо, что сообщили. Мы сняли с показа.

Она говорила очень вежливо. Лена узнала интонацию Павла: всё уже устроено так, чтобы разговор не мог продолжиться без нарушения правил приличия.

— Там было обещание результата и фотография чужого человека.

— Программа пока на этапе разработки. Материал попал на экран раньше согласования.

— Понятно.

— Мы очень внимательно относимся к таким вопросам.

Лена кивнула. Ей хотелось спросить, кто сделал материал и зачем, но ответ уже был выбран: этап разработки. В нём не помещался ни человек, ни его решение.

Ирина посмотрела на её телефон.

— Если будете что-то писать о ситуации, учтите, пожалуйста, что она уже исправлена.

— Я не собиралась ничего писать.

— Конечно. Просто говорю.

Лена узнала и это. «Просто говорю» позволяло произнести почти любую просьбу, не отвечая за её смысл.

— Тогда доброго вечера, — сказала она и прошла дальше.

Андрей ждал возле окна у выхода. Не у турникета, где пришлось бы останавливаться, а в стороне. Лена сама подошла.

— Спасибо, что убрали.

— Убирать было нужно без вашего спасибо.

Она посмотрела на него. Он тоже устал, но не использовал усталость как право закончить неудобную тему.

— Вы поссорились?

— Поговорили.

— Это значит да?

Андрей улыбнулся краем рта.

— Это значит, что подробности нашей работы я не буду перекладывать на вас.

Лена почувствовала, что ей не понравился ответ. Хотелось стать человеком, которому доверяют подробности. Хотелось, чтобы исправленное объявление связывало их чем-то большим, чем положено исправленному объявлению.

— Я дизайнер, — сказала она. — Поэтому заметила фотографию. Она оказалась ещё в одном проекте. С подписью «наша клиентка».

— Вы делаете такой проект?

— Пока оцениваю.

— И что будете делать с фотографией?

— Попросила подтверждение. Или убираем подпись. Человек может изображать тренировку. Но не чужой результат.

Он кивнул, словно вопрос был не проверкой, а настоящим вопросом, и её ответ ему пригодился.

— У вас сегодня получилось без подсказок?

— Почти. В последнем подходе меньше повторений.

— Вы устали?

— Да.

— Тогда запись похожа на то, что произошло.

— Очень скромное достижение.

— Зато ваше.

Вокруг них проходили люди. За стеклом автобусы останавливались у перекрёстка; было видно, как пассажиры наклоняются вперёд, собираясь выходить. Лена хотела предложить кофе, но не знала, как это прозвучит. Благодарность? Попытка получить продолжение вводной? Свидание? У неё самой пока не было ответа.

— Я сейчас пойду, — сказала она.

— Конечно.

— Вы всё время так отвечаете.

— Как?

— «Конечно». Как будто человек может просто пойти.

Андрей помолчал.

— Может.

Она улыбнулась. Ей стало неловко от того, насколько важным оказался этот короткий обмен.