КНИГА ДУШ

Я не могу больше здесь. Этот дом меня съедает. Он не дал мне отдохновения. Это была просто глупая уловка – свить гнездо, преодолеть еще одну ступень бытия. Не стремившемуся к земным ценностям человеку, израненному с детства, это не поможет остаться на волнах, как бы благополучной, жизни.

Уже подходя к обсерватории, я увидела у входа маленькую девочку. Она так трогательно играла на скрипке… и плакала. Кто-то, из редко проходивших здесь прохожих, бросал у ее ног мелкие монеты. Она, не переставая плакать искренними, детскими слезами, опустила глаза и завораживала сердца прохожих мелодией своей скрипки.

Не выдержав, я и сама расплакалась. Подошла к ней, села на колени и утерла ее слезы.

– Ты преодолеешь это, – только и могла я ей сказать…

И вышло это опять не так, как я хотела.

Я лишь ей подчеркнула, что она должна терпеть, в той ситуации, в которую попала… и не стала расспрашивать, что случилось. Какая причина в том, что она здесь стоит?

А я должна была кричать! Во весь голос! Что этот ребенок не должен здесь стоять и со слезами ублажать наш слух своей разрывающей сердце мелодией. Что это? Что происходит с нами, Господи?

Элизабет села в машину и поехала прочь от рукотворного «мирка», где можно так близко приблизить звезды. Опять лил дождь. Девочка будет стоять у входа, играть на скрипке и плакать.

«Я больше не могу держать это в себе. Все! Довольно! Я должна рассказать это Гордону. Будь что будет».

Элизабет снова вернулась в свое темное королевство, решив, во что бы то ни стало, за ужином поговорить с мужем.

Приготовив запеканку, рыбу и соус, – все, как он любит, она нервно поглядывала на часы, ожидая прихода Гордона.

19:30.

Снова безмолвный ужин. Каждый уткнулся в свою тарелку. Не донеся до рта вилку с кусочком рыбы, Элиз резко положила ее обратно.

Было слышно его чавканье. Столовые приборы скрипели о фарфор.

«Черт, какой же ты мерзкий, Гордон».

– Можно с тобой поговорить? – тихо произнесла Элиз, с раздражением наблюдая за мужем.

– Да, конечно. Что опять не так?

– Ты можешь посмотреть мне в глаза?

– Смотрю тебе в глаза, – съязвил Гордон, посмотрев на Элизабет. – Что-нибудь случилось? Кстати, ты вкусно приготовила рыбу. Спасибо.

– Скажи мне, ты с кем-то встречаешься?

– Что за глупый вопрос? – кинул он взгляд на нее.

Минутное молчание.

– Ты же знаешь ответ. К чему это, Элиз?

– Нет, не знаю.

– Неужели я давал тебе повод так думать?

– Я в растерянности, почему ты просто не можешь ответить – да или нет?

– Конечно нет, и ты сама это знаешь.

– Тогда почему я тебе не интересна?

Они переговаривались, стараясь не переходить на повышенный тон. Гордон отставил бокал с вином.

– С чего ты взяла, что ты мне не интересна, Элиз?

– А как тогда это можно назвать? То, что мы почти избегаем друг друга?

– Ты просто очень мнительна.

– Черт, Гордон!– закричала она, оттолкнув тарелку от себя. – Что ты, как будто с другой планеты...

– Дорогая, послушай меня, – продолжал спокойно отвечать он. – Давай я тогда брошу работу, привяжу себя к тебе, и будем ходить вместе даже в туалет. Ты этого хочешь? Мы только что приобрели такой хороший дом. Вдали ото всех. Вокруг – природа. Разве ты не об этом мечтала? Вообще, в чем проблема?

– Да причем здесь это? Ты сам посмотри. Мы слишком углубились каждый в свои мысли. Какое у нас отношение друг к другу? Да нас хоть в маленьком помещении закрой и, как ты сказал, привяжи друг к другу, – ведь все равно ничего не изменится. Нас вообще кроме секса и печати в паспорте ничего не связывает. Ты изменился, Гордон. Когда я встретила тебя, ты был совсем другим. Совсем не такой, как сейчас. Ты мог удивлять меня. Мог радовать. Последние два года все изменилось. Мы изменились. Ради этого даже переехали сюда, но все идет еще хуже. Нам не о чем даже поговорить, Гордон. Это нормально? За столько времени мы даже не поговорили по душам. Все это… Все это так наиграно. Все наши отношения. Мы словно делаем вид, что не видим главной проблемы.

– Я не твоя подружка, чтобы разговаривать с тобой по душам, – словно не слыша ее последних слов, сказал он, ковыряясь вилкой в полусъеденной рыбе. – Ты что-то путаешь.

Вилка Гордона аккуратно легла на край тарелки в то время, как он осуждающим взглядом осматривал свою жену.

– Я твой муж.

– Я думала: ты мне заменишь всех.

– А кто тебе виноват в этом!? – его голос буквально взорвался от возмущения.

Встав со стула, он направился к мусорному ведру. Тарелка вместе с ужином полетела в открытую урну.

– Я не знаю, как к тебе подойди, Элизабет! Посмотри на себя. Это невозможно. Вечно унылое лицо. Ты вечно в своих романах. Эй, посмотрите! – схватился Гордон за лицо.– Великая писательница Элизабет Смит. Кто-нибудь, возьмите у нее автограф!

– Ты опять устраиваешь цирк.

– Скорее, а то она скроется в своих кошмарах! Ведь она же не от мира сего! Она иная!

– Какой же ты жалкий.

Элизабет направилась в гостиную.

– Ты витаешь неведомо где. Спустись же, Элиз! Все, что нравится мне, не нравится тебе. Я виноват в этом?

– Нет. Ты прав. Это я виновата, что так доверилась тебе.

– Почему ты хочешь взвалить всю вину на меня? Разве твоей вины меньше? Я давно ждал этого разговора. Я знаю, что он еще не закончен. Может, если бы мы завели уже наконец ребенка, как все нормальные люди, тогда бы у нас появилась общая тема. Ведь мы самодостаточные люди. И мы бы тогда не казались друг другу такими разными. Но нет! Ты, как всегда, ни к чему не готова.

Услышав про ребенка, Элизабет вышла во двор. Слезы обиды душили ее. Откровенного разговора так и не получилось.

«Неужели я настолько слабая, что не могу решиться на важный разговор даже с самым близким мне человеком?»– крепко обхватив себя руками, Элиз плакала, покусывая губы. Порывы легкого ветерка красиво развевали ее волосы. Она стояла на пороге и вглядывалась в лучи заходящего солнца.

Оставшись в одиночестве, Гордон пытался выдохнуть жар, охвативший его горло колючими иголками. Через пять минут он пошел к сидевшей на пороге жене, возле которой лежал щенок. Сел рядом и обнял ее, сказав:

– Ну прости меня.

– Нет, ты прости меня. Это я виновата.

– Не вини себя. Ты ни при чем. Ты права.

Легкий ветер освежал их разгоряченные чувства. Она крепко прижалась к его плечу, боясь оторваться. Сердце колотилось, как у дикого зверька, попавшего в ловушку.

– Ты многого не знаешь, чтобы прощать меня.

– Я люблю тебя, Элиз, больше жизни. Все еще поменяется, все – к лучшему. Мне не надо лишних слов. Самое главное, что ты рядом, – шептал Гордон, обнимая ее.

* * *

Я вся опустошена. Я пустая внутри. И я горю от любви, потому что НЕ МОГУ физически показать свое большое чувство!

Сегодня мне снился сон. Он был очень интересен и странен. И полностью сбылся. Мне снилось, что в доме моем вдруг оказался голубь. Он был серого цвета, и с очень маленькими крылышками. Но кот поймал его – старый кот Марчелло, которого уже давно нет. И этот голубь стал стонать, как человек. Я вызволила его, но вся спина была у него содрана до костей. Уже пожалела, что не отдала его коту. Спрятала в ванной комнате. И вдруг мы видим, что он стоит и из стока как-то умудряется пить воду, а весь пол усеян кишащими муравьями. И этот голубь так кротко посмотрел на меня, повернув свою головку. А я подумала: «Ну вот, он будет питаться этими муравьями, а кот мой, хоть и голодный, еще поймает птиц».

Я хотела выпустить голубя, а он лапкой показывает на свою грудку – там у него рана. Мне не удалось его отпустить. Он спрятался у меня в доме.

Может, этот голубь – моя душа? И пьет она из нечистого источника, и питается не тем.

* * *

– Я не заберу его, не заберу! Кто же сможет понять меня, о Господи…?!

Звук застыл, и наступила мертвая тишина. Было так холодно, что, тяжело дыша, Элизабет видела пар, выходящий у нее изо рта. Откуда-то со стороны послышались детские голоса. Они шепотом перебивали друг друга, кто-то шептал очень быстро и едва понятно. Элизабет, прислушавшись, разобрала такие слова, как:

– Все повторяется снова…

– Уходи отсюда…

– Здесь тебе не место…

Закрыв уши руками, и зажмурившись, она беспомощно стонала, медленно скатываясь на пол.

– Уходи... Уходи отсюда.

Забившись в угол, она приоткрыла дрожащие веки. Лицом к лицу перед ней стоял мальчик, черный мрак покрывал его черты. Чувствовалось, как кто-то разрывает ей грудь, с ее надрывным дыханием забирает ее душу.

– Все повторяется… Ты знаешь это, Элиз?

– Не-е-т!– закричала она пронзительным криком.

В ужасе Гордон проснулся и быстро включил светильник. На полу перед кроватью, забившись в угол, сидела его супруга.

– Элиз! Боже, – подскочил он, трясущимися руками схватив ее за плечи.

Она резко повернулась в его сторону, сразу посмотрев на зеркальный потолок, где виднелся силуэт ребенка, стоявшего только что перед нею.

– Проснись, Элиз, – твердил Гордон, сидя возле нее и вытирая пот с ее лба похолодевшей рукой. Он посмотрел ей в глаза. – Господи, что с тобой?

– Помоги мне.

– Все хорошо, Элиз, любовь моя, – тихим голосом сказал Гордон. – У нас будет все хорошо, тебе не о чем беспокоиться. Все страхи напрасны.

Бережно обняв жену, Гордон шептал ей на ухо слова любви и поддержки.

– Ты никогда не будешь чувствовать себя одинокой. Я буду всем для тебя. Ты должна это знать. Ты для меня самый дорогой человек.

По ее щекам текли слезы. В своем больном возбуждении она не могла понять, что с ней происходит, и лишь голос мужа действовал на нее убаюкивающе. Она была словно загипнотизирована монотонным голосом Гордона. Было ровно четыре утра.

Утром все планы семьи Смит были изменены. Понимая, что болезнь Элиз связана с ее психическим состоянием, Гордон был не на шутку встревожен. Он понял, что в их жизни настал тот момент, когда нужно действительно становиться опорой друг другу, так как на Элиз повлияли многочисленные семейные проблемы, на которые он закрывал глаза.

– Ты знаешь, Элиз, мне очень понравился этот врач, –сказал Гордон после посещения клиники. – Он толковый. И я думаю, если мы прислушаемся к нему, то все нормализуется. Нам просто надо с тобой отдохнуть.

– Я хочу быть сильной, Гордон. Хочу быть верным твоим другом. Мне стыдно, что тебе приходится терпеть мои дурацкие женские истерики. И все эти приступы…

– Ты просто хочешь, чтобы я обращал на тебя внимание. Ты ужасная эгоистка, но мне нравятся твои капризы.

Приехав домой, Элиз приняла лекарства и легла в постель, пытаясь заснуть. Она не спала уже много ночей, и сама, того не заметив, уснула, проспав весь день.

Проснувшись к вечеру не от кошмара, а от голоса мужа, она с удовольствием потянулась в кровати. Гордон что-то весело говорил Лакки, пытаясь обратить его внимание на какой-то предмет. Щенок не понимал, и от этого Гордон смеялся.

«Как не хочется вставать, – промелькнула мысль. Когда Элиз повернулась в сторону часов, она удивилась позднему времени.– Надо же… Хорошо я поспала. Уже вечер».

Она украдкой, как бы нехотя, посмотрела в окно.

«Может, я просто не привыкла к этим местам, и от этого все мои страхи? Слишком много природы вокруг».

Выйдя из спальни, Элиз спустилась в гостиную по скрипучей лестнице.

– Гордон!– крикнула она.

Но муж не отзывался. Элиз направилась в ванную комнату, чтобы принять душ, так как снотворное не отпускало ее.

«Гордон был прав, надо было давно обратиться к врачу и не мучиться столько времени. Хотя, если я буду так спать, то кто же продолжит писать мой роман?»

Перестав мыть волосы, она наклонила голову, упершись руками в стену и рассматривая свое тело в зеркале напротив, подумала:

«А черт с ним, с этим романом! Если меня отправят в дурку, то его точно никто не допишет. Надо сделать перерыв».

Выключив душ, она начала вытирать свое тело, покрытое мурашками. Ей это показалось забавным. Тихо прошлась вниз живота, нежно касаясь плавных изгибов. Руки игриво коснулись груди и собрали влагу. Застенчиво улыбнувшись, Элизабет поспешно вышла из ванны.

«Мне кажется, что я испорчена с самого моего зачатия. Я помню почти все моменты своего раннего детства. Я всегда была маленькой женщиной. Женщиной с самого своего рождения. Во мне, как в наказание, была заложена страсть! И любовь... Но любовь, она такая большая – в ней так много всего. Я женщина от кончика волос, до кончика ногтя. Любить и дарить любовь… Что может быть выше женщины на этом свете? Как можно объяснить это чувство, когда хочешь объять в своих объятиях весь этот мир? Раствориться в нем. Защитить и пожалеть. Отдать себя без остатка. И почувствовать… такую же душу, повстречавшуюся на пути, на краткий миг. Но этот миг навсегда остался незабываемым… Я помню каждый взгляд, встреченный случайно, и если это были те глаза, которые дарили тебе радость в душе, чувство сотоварищества и необъяснимой взаимосвязи, то они остались навсегда со мною. Я помню те моменты и места, где повстречала обладателей этих глаз.

Я любила в дружбе. В паре. В семье. Любила каждую травинку и каждое животное. Любила это небо, и все, что под ним далеко за его пределами. Я Мать от сотворения мира, и счастлива этим. И в тоже время горько сожалею о некоторых казусных моментах, которые произошли в моей жизни. Но, наверное, я не должна этого стесняться. Ошибки, которые произошли в моей жизни, исходили из моего детства, и остались пятном от незнания. От не воспитания. От недонесения до меня взрослыми о запрете. Я, как первый человек в Эдеме, не зная истины, сделала некоторые оплошности, которые не должны были произойти. Они не произвели катастрофических событий в моей жизни. Но все же, было «но»… Чтобы я ответила своему партнеру, сложись другая ситуация? Я сама себя не прощаю. Себя, маленькую женщину… Из этого следует долгий рассказ. Поверь мне… мне так трудно его начать.

Я встретила в жизни человека, случайно схлестнувшись с его глазами, и поняла, что он мой. Только мой. Внутренний голос сказал мне это: «Но жить с ним ты не будешь». Мой бедный Влад… Любимый мой. Мой нежный, мой родной… Во мне всегда звучит твое имя. Мой утонченный. Мой дорогой друг. Мой предатель, Иуда, наконец. Ты переполнил кувшин моей жизни горечью, все также пользуясь моей извращенной неопытностью, каждый раз доверительно выслушивая мои исповеди, таким образом, все больше и больше привязывая к себе, становясь дороже всего в этом мире. Я, подобно дикой розе, тянулась сквозь тернии к свету, а ты лишь обрезал меня, вдохнув мой аромат и взяв весь цвет. А затем бросил на землю. А когда решился поднять, то поднимать уже было нечего… кроме истлевших лепестков.

Я никогда не встретила больше такого человека, как ты. Такого слабого. И такого сильного, в том, что тебя так любили. В чем твой секрет? В чем мой секрет? Я никогда, никогда больше не встретила такого человека, и не пыталась его искать, навсегда поставив ото всех преграду! Ни в чем не нашла тебя в других: ни в сексе… ни в слове… ни в душе. Я просто любила… И люблю. Мой дорогой. Я плачу, и слезы мои всегда о тебе. Я как-то видела сон. Вокруг пески. Высокие. И там дорожка. Среди них стоит скамейка. И там ты, дорогой. На ней сидишь. Схватился за нее обеими руками. Я подошла к тебе, по этой тропинки, среди песков. И позвала: «Пойдем со мной». А ты закатил глаза, и ответил мучительно: «Я не-е-е могу-у-у..!». Твои побелевшие глаза, в изнеможении… Я не смогла тебя оттуда увести. Мой любимый, мой дорогой! Я столько мук претерпела. Но самое главное у нас есть, всему вопреки… И ты не уйдешь в небытие. И я также. Это должно было случиться. Ничто не смогло стать препятствием тому, чему позволил свершиться Всевышний.

Любимый друг мой… Душа моя…»

Элиз чувствовала свою вину за все эти срывы, происходящие с ней, считая это недопустимым по отношению к тем, кто находился рядом.

Архив калифорнийской полиции.

Дело № 417.

Из личного дела Элизабет Смит.

11 августа 1999 года поступило заявление о пропаже ребенка – четырехлетнего Джека Дженсли в городе Лос-Анджелес. По предварительным данным, ребенок потерялся на Бульваре Санта-Моники, где он находился со своей сестрой – 13-летней Элизабет Дженсли, которая не могла точно ответить, где забыла своего младшего брата, так как находилась в психологическом шоке от случившегося. К вечеру того же дня полицией города ребенок был благополучно найден, а Элизабет Дженсли стала проходить психологическую реабилитацию. Врач Роджер Бэннет установил, что она винит себя в произошедшем, а не списывает это на непредвиденные обстоятельства. С 1999 года Элизабет находилась под присмотром лечащего врача, так как в периоды острого депрессивного состояния после пережитого стресса к девушке возвращались панические атаки.

– С годами она так и не смогла избавиться от сильного чувства вины. Она винила себя в том, что подсознательно хотела избавиться от своего младшего брата, так как испытывала ревность по отношению к нему. Это был чистый, подростковый, нестабильный возраст, когда ей казалось, что она обделена вниманием, и ее незаслуженно отчитывают по любому поводу.

– Я так не думаю. Это всего лишь ваши догадки.

– Я хорошо знаю эту семью. И я знаю, что Джек не любил Элиз. Уже будучи взрослым, Джек Дженсли всегда старался напомнить своим родным, что он чуть не стал жертвой эгоизма своей старшей сестры. Я с детства знаю Джека Дженсли, и поверьте, он может довести до эмоционального срыва кого угодно. Это был маленький тиран всей семьи. Мне не нравился этот мальчик. С его стороны это было своего рода спекуляцией. С годами самобичевание Элиз по поводу произошедшего случая не исчезло. Из-за страха, что она не сможет быть хорошей матерью и впоследствии причинит вред своему ребенку, она сделала аборт, усугубив тем самым и без того свою нестабильную психику. Элизабет Смит сама прекрасно это понимала и, обвиняя своего мужа Гордона в том, что он не торопился официально оформить их отношения, лишь пыталась сбросить часть своей ноши на близкого ей человека. Мы всегда так делаем, согласитесь. Ей не с кем было поделиться, некому открыть свою душу. Поэтому так часто нам хочется подойти именно к незнакомому человеку и выговориться. Потому что мы его больше не увидим, и нам не будет стыдно за свои откровения, каждый раз встречая, как может показаться, укоризненный взгляд. Разве у Вас никогда не было такого чувства? Вам никогда не хотелось с кем-либо заговорить, при встрече на улице… просто поделиться своим хорошим настроением, или же посетовать на что-то?

– Мне очень приятно с Вами общаться, мистер Дуглас. Мне нравится то, что Вы хотите находить в человеке именно положительные черты. А все плохое, с Ваших слов – это лишь случайное приложение?

– Так оно и есть. Всему есть причина, и не нужно путать какой-то несчастный случай или какое-то непредвиденное обстоятельство с личными проблемами семьи или отдельного индивидуума. Ведь это непредвиденное может нагрянуть, как метеорит, и разрушить все до основания. Нельзя все это мешать.

– Так в чем конкретно была ее проблема? Или это так тонко, что нельзя определить?

– Эмоциональный прессинг, который испытала Элизабет в подростковом возрасте, перерос в фобию – боязнь детей.

– Такое тоже бывает?

– Естественно, мистер Кокс. Многие люди боятся детей, и много трагедий связано с этим. Это очень глубокая психологическая проблема, которая, увы, часто встречается.

– Послушайте… В некотором роде я тоже психолог, и о том, что Вы сейчас говорите, я многое знаю.

– Вы детектив, мистер Санни Кокс, – врач направился к окну в кабинете.– Не знаю, как Вас обучали в спецслужбах, но то, к чему Вы клоните, не есть правда.

– И к чему я клоню?

– Я хочу лишь заострить Ваше внимание на том, что она была человеком, который нуждался в помощи. В добром участии. У нее не было никакого расчета, никаких хитросплетений. Это человек глубоких чувств и очень ранимый. То, что произошло в этом доме, совершенно не связано с их семейными проблемами. Сами они не могли это сделать.

– Вы сами говорили, что она больна.

– Я не имел в виду это. Она бы никогда не причинила вред намеренно.

– И в то же время избавилась от своего ребенка?

– Это делают десятки тысяч женщин, и это проблема нашего общества, мистер Кокс.

– Привет.

– О-о, ты уже приняла душ? – произнес Гордон, протирая быстро стол.

– Ты где был? Я тебя искала.

– Я прогулялся с Лакки. Потом спустился в подвал, – он смотрел то на Элиз, когда отвечал ей, то на стол, вытирая его спешно губкой. – Сейчас я удивлю тебя своим кулинарным искусством, а ты пока располагайся. Я просто не ожидал, что ты так рано проснешься.

– Разве рано? Уже вечер.

– Конечно, рано. Ты ведь долго не спала.

– А что у нас будет? – спросила Элизабет, прислонившись головой к стене.

– Шикарный ужин, от лучшего шеф-повара этого района!– продекларировал громко Гордон.

– Ты же не умеешь готовить.

– Кто тебе это сказал?

– Мой испорченный, после Вашего салата, желудок, – Элиз медленно подходила к мужу, кокетливо заигрывая с ним.

Он поставил стакан на стол, подхватив ее на руки.

– Что ты делаешь, прекрати…

– Зачем? – сказал он, поцеловав ее.

– Ну, Гордон… отпусти меня.

– Ты вкусно пахнешь.

– Я знаю.

– Кто твой наркотик?

– Ты мой наркотик.

Гордон держал ее на руках, а она робко улыбалась ему. Они застыли на мгновение в мертвой тишине…

– Тихо здесь.

Он продолжал на нее смотреть, не говоря ни слова.

– Я... – задумалась она, посмотрев куда-то в сторону.– Отпусти меня, Гордон. Мне надо одеться.

– На твоем месте девушки радуются, когда их держат на руках.

– Можно подумать, ты меня этим часто балуешь.

– Не думаю, что это повод для развода…

– Уже думаешь меня бросить?

– Никогда в жизни! Я с тобой и умереть не боюсь.

– Пока смерть не разлучит нас? – спросила она, улыбаясь в его объятиях.

– Этого никогда не случится. Даже и не мечтай об этом.

Глава 4

Суета

«Какая она красивая, как мне хочется сейчас ее поцеловать! Нет, не надо. Пускай поспит. Мне нужно взять отгул. Что-то еще нужно было. Только что? Не могу вспомнить. А бог с ним, по пути разберусь. Ну вот, теперь ключи не найду».

Его взгляд наткнулся на брюки, висевшие на стуле около шкафа. Гордон торопливо начал осматривать карманы. Найдя ключи от машины, он случайно уронил их. Раздался дребезжащий металлический звук.

«Все, как на зло» – обернувшись на спящую Элиз, нежно потянувшуюся в кровати, Гордон спустился вниз.

За окном было раннее утро в сероватой мгле. Щенок что-то обнюхивал у калитки дома, игриво виляя хвостиком.

«Кто выпустил его во двор?» – подумал Гордон, с прищуром посмотрев во двор.

Он не выпускал этого проныру утром. Размышлять об этом не было времени.

Готовя себе кофе, Смит спешно вспоминал, что ему предстояло сделать на сегодняшний день.

«Совсем забыл про продукты, – помешивая ложечкой кофе, подумал он. – После работы надо будет поехать в супермаркет. Ладно, там разберусь».

Гордон надел плащ и, взяв со стола сотовый телефон, открыл входную дверь.

– Заходи в дом, псина! Опять ты весь в грязи.

Лакки неохотно поплелся к хозяину.

– Какой же ты неуклюжий. Быстро!– подогнал его Гордон.

Дорожка, выложенная плиткой, блестела после ночного дождя. Земляные черви ползали у порога дома. Мужчина с неприязнью отбросил их ногою, направившись в гараж.

«Откуда они повылазили? Странно. Я думал, для них это уже холодная пора».

Доехав до работы и войдя в офис, Гордон Смит направился в сторону своего кабинета. Словно случайно, с ним столкнулся его коллега Брайан – первый разносчик новостей.