Геометрия обучения. Две системы образования в эпоху ИИ

Однако у «знаний» LLM есть фундаментальный пробел: у него нет тела, нет опыта, нет субъективного переживания. LLM знает, что такое «боль» — он может дать ей идеальное определение, перечислить нейробиологические объяснения, процитировать описания боли из литературных произведений. Но LLM никогда не испытывал укола иглой, никогда не ломал ногу, никогда не испытывал схваток при родах. Он «знает» о боли всё, но не знает самой боли «как таковой».

Именно это является отправной точкой трансформации образования в эпоху ИИ: когда ИИ возьмет на себя задачу передачи всех «сжимаемых знаний», ответственность человека переключится на те переживания, которые не поддаются сжатию — чувства, осознание, выбор, действие, конструирование смысла.

2.1.5 Двухсторонний меч алгоритмов: информационная «кокон», сужение кругозора и когнитивный регресс

ИИ, наделяя человечество беспрецедентными возможностями получения знаний, одновременно незаметно порождает новый когнитивный кризис. Лицам, принимающим решения в сфере образования, необходимо трезво осознавать остроту этого «палки с двумя концами».

Информационный кокон (Information Cocoon). Основная логика алгоритмов рекомендаций заключается в том, чтобы «удовлетворять предпочтения» — чем больше вам нравится что-то смотреть, тем чаще вам это рекомендуют. На первый взгляд это эффективное сопоставление информации; если же взглянуть глубже, то это постепенное сужение когнитивного горизонта. Если студенту в течение длительного времени предлагается однотипный контент, его структура знаний становится всё более однообразной, терпимость к инакомыслию снижается, а понимание сложных проблем становится всё более стереотипным. Алгоритмы не стремятся намеренно делать людей глупее, но между целями их оптимизации (время пребывания пользователя на сайте, кликабельность) и целями когнитивного развития пользователя существует фундаментальный конфликт интересов.

Сужение кругозора (Knowledge Narrowing). Когда ИИ сможет мгновенно отвечать практически на все вопросы, человечество может постепенно утратить способность к «глубокому мышлению». Раньше, чтобы изучить какой-либо вопрос, нужно было идти в библиотеку, пролистывать множество книг и формировать собственное мнение в процессе сопоставления разных точек зрения. Этот процесс, хотя и был медленным, тренировал критическое мышление и способность к интеграции информации. Сейчас же достаточно просто задать вопрос ИИ, и через 10 секунд вы получите четко структурированный обзор. Но цена такого удобства высока: вы, возможно, больше не будете проходить тот когнитивный путь, который состоит из «замешательства — поиска — озарения», а привыкнете пассивно получать готовые ответы. Со временем «мыслительные мышцы» мозга атрофируются из-за недостатка тренировки.

Когнитивная деградация (Cognitive Degradation). Самый опасный сценарий заключается в том, что по мере того, как ИИ берет на себя все больше когнитивных задач, общие когнитивные способности человека не повышаются, а снижаются. У этого явления уже есть прецеденты в истории: после распространения GPS-навигаторов многие люди утратили способность ориентироваться на местности и читать карты; после распространения калькуляторов способность к устному счету повсеместно ухудшилась; после распространения смартфонов многие люди перестали запоминать даже телефонные номера знакомых.«Когнитивный аутсорсинг», вызванный ИИ, может вывести эту деградацию на новый уровень: если ИИ сможет помогать вам писать статьи, принимать решения и даже строить отношения (ИИ-партнер), захотите ли вы тогда задействовать свой собственный мозг?

Чтобы справиться с этим «палкой о двух концах», система образования должна претерпеть коренные изменения: не запрещать ИИ (это и нереально, и неразумно), а переосмыслить цели образования — перейти от «передачи знаний» к «воспитанию людей, умеющих управлять ИИ». Те, кто умеет ставить правильные вопросы, оценивать качество ответов ИИ и мыслить творчески при помощи ИИ, станут настоящими победителями в эпоху ИИ. А развитие именно этих способностей — это та область, которой образование индустриальной эпохи практически не уделяло внимания.

2.2 Вызовы на уровне выживания: крах трёх основополагающих допущений

Система образования индустриальной эпохи основана на трёх скрытых допущениях. Они настолько глубоко укоренились, что большинство педагогов никогда их не подвергали сомнению. Но ИИ разрушает эти три допущения одно за другим.

2.2.1 Разрушение предположения 1: знания больше не являются дефицитом

Первое допущение образования индустриальной эпохи: знания являются дефицитным ресурсом, и те, кто ими обладает, имеют преимущество.

Исходя из этого предположения, школа выступает в роли «центрального банка» знаний, монополизировав право на их распространение. Учителя являются хранителями знаний, учебники — их носителем, а экзамены — способом проверки уровня усвоения знаний. Учащиеся тратят 12 лет и даже больше, постепенно накапливая знания в классе, ведь знание — это сила, а знание меняет судьбу.

Когда-то это предположение было верным. До распространения книгопечатания книги были предметом роскоши, грамотность — привилегией, а доступ к систематическим знаниям имели лишь единицы. Даже в XX веке выдающиеся учителя, качественные учебники и современные лаборатории по-прежнему оставались дефицитными ресурсами, а качество образования в престижных вузах значительно превосходило уровень обычных учебных заведений, поэтому диплом престижного вуза стал важным инструментом социальной стратификации.

Но искусственный интеллект (AI) мгновенно превратил знания из дефицитного товара в общедоступный ресурс.

Сегодня любой подросток, у которого есть смартфон, может задать ChatGPT любой вопрос по любой дисциплине и получить ответ, по качеству не уступающий ответам ведущих профессоров. На YouTube доступно огромное количество бесплатных курсов, охватывающих все — от элементарной математики до квантовой теории поля. Видеозаписи лекций из ведущих вузов, таких как MIT и Гарвард, полностью доступны в Интернете бесплатно. Знания больше не являются привилегией избранных; они подобны воздуху: хотя по-прежнему существуют различия в качестве (например, платные профессиональные базы данных), базовые затраты на их получение уже приближаются к нулю.

Когда знания перестают быть дефицитом, «запас знаний» сам по себе перестает быть основным источником конкурентоспособности. Проблема индустриальной эпохи — «знаешь ли ты?» — уже решена ИИ. Проблема новой эпохи заключается в следующем: сможешь ли ты задать вопрос, который не придет в голову ИИ? Сможешь ли ты определить, надежны ли рекомендации ИИ? Сможешь ли ты преобразовать знания, предоставленные ИИ, в значимые действия? Это не вопросы «знаний», а вопросы «мудрости» — а мудрость как раз и является тем, чего ИИ в настоящее время лишен больше всего.

2.2.2 Разрушение предположения 2: память больше не важна

Второе предположение образования индустриальной эпохи: память является основой обучения и мышления, а люди с хорошей памятью обладают высокими способностями к обучению.

В рамках этого предположения заучивание стало основным методом обучения. Учащиеся начальной школы заучивают таблицу умножения и старинные стихи, учащиеся средней школы — исторические даты и химические уравнения, а студенты — положения законов и медицинские термины. Экзамены в значительной степени представляют собой соревнование по запоминанию — тот, кто сможет точно воспроизвести содержание учебника, получит высокий балл.

Исследования в области нейробиологии уже давно показали, что объём рабочей памяти (working memory) человека крайне ограничен — в среднем она способна одновременно обрабатывать только 4±1 информационный блок. Причина, по которой эволюция наделила нас столь небольшим объёмом рабочей памяти, заключается в том, что на протяжении подавляющей части истории человечества нам не нужно было запоминать слишком много — окружающая среда сама по себе была «внешней памятью» (информацию можно было получить в любой момент, просто наблюдая за окружающим миром). Образование эпохи индустриализации заставляло учащихся заниматься обширным механическим запоминанием, что фактически противоречило законам когнитивной науки (Cowan, 2001).

ИИ резко снизил ценность запоминания.

Когда вы можете в любой момент обратиться к ИИ с запросом о любых фактах, тратить много времени на заучивание этих знаний становится неэффективной стратегией. Врачу больше не нужно запоминать дозировки и противопоказания всех лекарств — ИИ-помощник за считанные секунды предоставит самые свежие и точные рекомендации по применению. Юристу больше не нужно запоминать все положения закона — ИИ мгновенно найдет наиболее релевантный прецедент в огромном массиве судебных решений. Инженеру больше не нужно запоминать свойства всех материалов — база данных ИИ доступна в любое время.

Это не означает, что память совершенно не важна. Усвоение определённых базовых знаний (таких как родной язык, основы математики) по-прежнему является необходимой основой когнитивного развития. Однако цель образования должна сместиться с «запоминания как можно большего объёма знаний» на «умение находить знания, оценивать их достоверность и творчески объединять знания из разных областей». Это метакогнитивная способность (meta-cognition), то есть «мышление о мышлении», которая гораздо ценнее механического запоминания и как раз является тем, что искусственному интеллекту заменить сложнее всего.

2.2.3 Опровержение гипотезы 3: специализация больше не гарантирует безопасность

Третье предположение образования индустриальной эпохи: специализация — это оптимальная профессиональная стратегия, и чем выше степень специализации, тем больше гарантий безопасности.

Это предположение породило систему разделения на дисциплины в современной системе образования: в старших классах начальной школы начинается разделение на предметы (язык, математика, английский), в средней школе происходит дальнейшая детализация (физика, химия, биология, история, география), в университете студенты погружаются в высокоспециализированные области (электронная инженерия, финансовая инженерия, молекулярная биология), а на уровне аспирантуры специализация достигает крайней степени (исследование механизма сворачивания того или иного белка, денежной системы того или иного исторического периода).

Такая логика специализации была оправданной в эпоху индустриализации: чем мельче было разделение труда в обществе, тем выше была производительность труда, и в каждой области требовались глубоко специализированные кадры. Кардиохирург, прошедший более десяти лет профессиональной подготовки, благодаря приобретённым навыкам становится незаменимым специалистом, получая высокую зарплату и высокий социальный статус.

Однако ИИ меняет границы безопасности специализации.

Во-первых, ИИ уже превзошел большинство человеческих экспертов по глубине знаний в отдельных областях. Точность диагностики ИИ-радиолога уже превышает средний уровень человеческих врачей; ИИ-юрист проверяет контракты быстрее и точнее, чем начинающий юрист; ИИ-программист может автоматически генерировать высококачественный код. «Специалиста», подготовку которого у человека занимает десять лет, ИИ может превзойти в выполнении конкретных задач всего за несколько месяцев обучения.

Во-вторых, ИИ преуспевает в междисциплинарной интеграции, в то время как человеческие эксперты зачастую ограничены «профессиональными барьерами». Человек, разбирающийся только в финансах, но не разбирающийся в технологиях, при попытке понять влияние ИИ на финансовые рынки может оказаться менее компетентен, чем должным образом обученная система ИИ. ИИ не ограничен границами дисциплин: он может свободно перемещаться между физикой, экономикой, литературой и психологией, обнаруживая связи, которые человеческие эксперты не видят из-за профессиональных барьеров.

В-третьих, и это самое важное: основные вызовы эпохи ИИ как раз и заключаются в междисциплинарных комплексных проблемах. Проблема изменения климата требует многомерной интеграции науки, экономики, политики и этики; реформа образования — междисциплинарного подхода, объединяющего когнитивную науку, философию технологии и социологию; а профессиональное развитие личности — комплексной подготовки, включающей технические навыки, эмоциональный интеллект и творческое мышление. Глубина знаний в одной специальности больше не является защитным валом перед ИИ; именно междисциплинарная широта в сочетании с уникальным личным опытом становится новым источником конкурентоспособности.

2.2.4 Постепенная взаимосвязь и последствия «тройного обрушения»

Обрушение этих трех предположений — не отдельные события, а строго последовательная логическая цепочка:

Знания больше не являются дефицитом (ИИ делает получение знаний бесплатным) ↓ Память больше не важна (раз можно в любой момент найти информацию, зачем запоминать?) ↓ Профессии больше не являются безопасными (раз ИИ специализируется лучше экспертов, профессиональные барьеры исчезают)

Эта цепочка указывает на фундаментальный вывод: «знаниевая рабочая сила», подготовленная в рамках индустриализированного образования, в эпоху ИИ сталкивается с общей девальвацией.

Каковы последствия? Во-первых, инфляция дипломов еще больше усугубится — когда доступ к знаниям станет равным для всех, «сигнальная ценность» дипломов престижных вузов будет неуклонно снижаться. Во-вторых, произойдет структурная дифференциация доходности образования: «простые передатчики знаний» (продукт традиционной системы образования, ориентированной на сдачу экзаменов) будут терять ценность все быстрее, в то время как «кураторы знаний» (люди, способные интегрировать, оценивать и создавать смысл) будут набирать ценность все быстрее. В-третьих, и это самое далекоидущее последствие: необходимо переосмыслить цель образования — перейти от «дать человеку больше» к «сделать человека лучше», от «борьбы за выживание» к «борьбе за полноценное существование».

2.3 Вызовы на уровне «стремления к полноценному существованию»: материальное изобилие ≠ счастье

2.3.1 Материальное изобилие не равнозначно автоматическому счастью: три основные причины страдания (то есть три основные причины, описанные в книге «Пирамида счастья»)

Одной из самых опасных иллюзий эпохи ИИ является следующая: «Когда ИИ решит все материальные проблемы, счастье придет само собой» (концептуальная рамка «борьбы за выживание» и «борьбы за существование» подробно описана в книге автора «От борьбы за выживание к борьбе за существование»).

Исторические факты не подтверждают эту гипотезу. С начала XX века уровень материального благосостояния в развитых странах вырос в десятки, а то и в сотни раз, но уровень счастья практически не изменился. ВВП на душу населения в США вырос с примерно 2000 долларов в 1950 году до примерно 63 000 долларов в 2020 году (источник данных: Всемирный банк), но доля людей, называющих себя «очень счастливыми», за полвека существенно не изменилась. Это явление известно как «парадокс Истерлина» (Easterlin Paradox): после достижения определённого уровня дохода дальнейший рост дохода перестаёт приносить дополнительное субъективное ощущение счастья.

Почему материальное благополучие не приводит автоматически к счастью? Теория «конуса образования» предлагает теорию трёх корней страдания — источником страдания является не одномерная «бедность», а три глубоких разлома в разных временных измерениях:

Первый уровень страдания: травма (прошлое). Это психологические травмы, связанные с личной историей — опыт пренебрежения в детстве, воспоминания о школьном буллинге, разрыв важных отношений, серьезные неудачи или утраты. Эти травмы хранятся в телесной памяти и подсознании и не исчезают автоматически с улучшением материальных условий. Человек, ездящий на роскошном автомобиле, но испытывающий чувство стыда, страдает больше, чем человек, ездящий на велосипеде, но обретший душевное спокойствие. В эпоху искусственного интеллекта технические средства психотерапии будут совершенствоваться (диагностика с помощью ИИ, индивидуальные программы вмешательства), но для излечения травм по-прежнему необходимы подлинная эмоциональная связь и глубокое самопознание — это то, что никакая технология не сможет заменить.

Второй уровень страдания: стресс (настоящее). Это чувство давления, исходящее из текущей обстановки — рабочая нагрузка, финансовые трудности, конфликты в межличностных отношениях, информационная перегрузка, социальные сравнения. В эпоху ИИ возникает, казалось бы, противоречивая картина: технологии должны были бы снизить уровень стресса, но при этом постоянно появляются новые источники стресса — ритм работы под контролем алгоритмов, демонстрация «идеальной жизни» в социальных сетях, ожидание постоянной доступности в сети, а также неуверенность в занятости, вызванная ИИ. Решая старые проблемы, технологии зачастую создают новые. Способность справляться со стрессом — не путем устранения его источников (что невозможно), а путем изменения отношения к нему — становится центральной темой образования в области психического здоровья в эпоху ИИ.

Третий уровень страдания: навязчивые мысли (самогенерируемые). Это самый глубокий и скрытый источник страдания — он исходит не от внешних травм и не от текущего стресса, а от постоянных внутренних манипуляций со стороны «я». Навязчивые мысли включают в себя: упорное привязывание к собственному образу («Я должен добиться успеха», «Я не могу быть хуже других»), патологическое стремление к контролю («Всё должно идти по моему плану»), сопротивление разрыву между «идеальным «я»» и «реальным «я»» («Я должен быть лучше», «Я не должен быть таким уязвимым»).

С точки зрения конусной педагогики, три основных духовных дилеммы современного общества можно соотнести с тремя корнями страдания:

«Синдром пустоты» — с точки зрения рефлексии в образовании.«Синдром пустоты», описанный профессором Пекинского университета Сюй Кайвенем — отличные оценки, внешний успех, но душевная пустота — можно понять с точки зрения трех корней страдания: индивид полностью привязывает свою самооценку к внешней оценке (оценки, рейтинги, приглашения в престижные университеты), формируя «интровертное «я». Достигнув внешних успехов, индивид обнаруживает, что в основе этих достижений лежат не его подлинные потребности, и погружается в пустоту.

«Лежание на спине» — с точки зрения педагогической рефлексии. Феномен «лежания на спине» среди молодого поколения можно понять с точки зрения трех основных причин страдания, но не для того, чтобы просто найти причину: постоянное усиление внешнего давления в сочетании с внутренней системой убеждений (усвоенные социальные ожидания) может привести к тому, что часть молодых людей выберет путь ухода от реальности.

«Отказ от брака и детей» — с точки зрения педагогической рефлексии. В последние годы Китай сталкивается с новыми психологическими и социальными вызовами в сфере близких отношений и жизненных выборов; на первый взгляд это вызвано экономическим давлением, однако в глубине лежит переплетение множества факторов. С точки зрения трех коренных причин страдания: у некоторых людей в близких отношениях могут присутствовать незалеченные травмы (трудности с доверием), некоторые сталкиваются с огромным реальным давлением (экономическим, временным), а третьи застряли в навязчивой идее «необходимости быть идеальным».

2.3.2 Нигилизм: конечная истина современной цивилизации

Прежде чем приступить к обсуждению, необходимо дать точное определение нигилизму. Нигилизм, рассматриваемый в данной книге, относится конкретно к нигилизму в смысле современной экзистенциальной философии, и его основное определение состоит всего из одного предложения: когда все внешние, заранее заданные смыслы жизни человека полностью рушатся, человек осознает, что жизнь не имеет врождённого смысла. Это определение включает три составляющих: смысл изначально был внешне предопределен и заранее задан религией, традициями, сообществом, государством и семьёй; все эти предпосылки рушатся в условиях современности; человек приходит в себя после этого краха и осознанно признаёт этот смысловой вакуум.

Чтобы понять это определение, необходимо также разъяснить три «не»: это не древний пессимизм — пессимизм представляет собой эмоциональное суждение, основанное на вере в то, что в жизни больше страданий, чем радостей, тогда как нигилизм — это всестороннее исследование самого понятия «смысла», не имеющее отношения к эмоциям;это не религиозная «пустота» — буддийская «пустота» сама по себе представляет собой целостную систему смыслов и путь духовного совершенствования, тогда как нигилизм — это именно то состояние, которое наступает после того, как даже такая система утратила свою силу; и это тем более не просто временное плохое настроение — эмоции проходят, а нигилизм остается; это структурное состояние существования, духовный фон современной цивилизации.

Первым, кто раскрыл этот духовный фон, был Шопенгауэр. По мнению Шопенгауэр, сущность жизни заключается в цикле желаний: не получив желаемого, человек страдает; получив его, он скучает. Жизнь подобна маятнику, колеблющемуся между страданием и скукой, без третьего состояния. В мире нет естественного счастья, нет заранее заданного возвышенного, нет предопределённой ценности жизни. Вклад Шопенгауэра заключается не в том, чтобы дать ответ — его ответы не вызывают удовлетворения, — а в том, чтобы развеять иллюзии: он впервые заставил современного человека прямо посмотреть в глаза факту, что смысл не является заводской настройкой этого мира. Таким образом, был заложен фундамент ничто. (Шопенгауэр, 1818/1982; см. также Шопенгауэр, 2018)

Тот, кто действительно совершил этот решающий скачок, — это Ницше. Столкнувшись с той же пустотой, Ницше произвёл самое важное в истории философии деление на две части. Одна из них — пассивный нигилизм: осознав бессмысленность мира, человек выбирает бездеятельность, упадничество, распущенность, бегство от реальности, отрицание всех ценностей, что в конечном итоге приводит к духовному оцепенению и опустошению жизни — ничто становится поводом для сдачи. Другой тип — это позитивное ничто: осознав, что мир не имеет врождённого смысла, не уклоняться, не погружаться в отчаяние — раз уж ни небеса, ни общество, ни традиции не дают смысла, то нужно создать его самому. Ничто здесь уже не является конечной точкой, а становится отправной точкой для творчества. Тон, заданный Ницше в этой дискуссии, остаётся актуальным и по сей день: ничто — это не разрушение, ничто — это окончательный выбор. Одна и та же истина делит людей на две категории — одних она сокрушает, а других укрепляет. Это деление также служит основной координатной системой, по которой в данной книге оценивается духовная дифференциация человечества в эпоху искусственного интеллекта. (Ницше, 1887–1888/2007; о «смерти Бога» см. также § 125 «Веселой науки» и «Так говорил Заратустра»)

Сартр назвал эту ситуацию судьбой человека. Его тезис «существование предшествует сущности» означает: человек приходит в этот мир без заранее написанного сценария, без врождённой миссии, без установленных ценностных ориентиров. Человек сначала существует в этом мире, а уже потом вынужден сам ответить на вопросы «кто я» и «зачем я живу». Ничто не является неожиданной встречей современного человека, а представляет собой его врождённую судьбу — никто не может избежать её, разница заключается лишь в том, когда человек осознаёт её и как на неё реагирует. От маятника Шопенгауэра до дихотомии Ницше и далее к судьбе Сартра — логика цепочки неразрывна: ничто раскрывается, классифицируется и в конечном итоге признается неизбежным положением. Остаётся лишь один вопрос — что делать? (Сартр, 1946/1988)

Тем, кто довел эту философскую систему до крайности и предложил полный план действий, был Камю. Его три произведения как раз составляют полную тройку ступеней: от падения, через пробуждение, до преодоления. (Камю, 1942a/2010, 1942b/2013, 1951/2010)

Первая ступень — «Посторонний». Главный герой Мерсо полностью отрекся от всех мирских ценностей общества — ему безразличны семейные узы, мораль, правила и честь. Он прозрел, что вся мирская значимость — это искусственная маска, и это прозрение было подлинным; однако он ограничился лишь полным отрицанием, не оказав никакого сопротивления и не создав ничего нового, и в конце концов был поглощён судьбой в состоянии оцепенения и безразличия. Мерсо — образец чистой пассивной ничтожности: он прозрел всё, а затем отказался от всего. Прозрение не равнозначно спасению.