Геометрия обучения. Две системы образования в эпоху ИИ

Жизнь животных ограничена мгновенным циклом «стимул — реакция»: когда голодно — охотятся, когда хочется спать — спят, когда наступает период течки — спариваются, когда возникает угроза — сражаются или убегают. У них нет тревоги о будущем («Получу ли я повышение в следующем месяце?»), нет навязчивых мыслей о прошлом («Если бы я тогда выбрал другой путь…»), нет душевных переживаний, связанных с самооценкой («Кто я? Достоин ли я любви?»).

Но это не означает, что животные обладают каким-то «первобытным счастьем», утраченным человеком. Напротив — у животных нет счастья, потому что у них нет способности к несчастью. Счастье — это рефлексивное переживание, предпосылкой которого является самосознание. Существо должно сначала уметь сказать «я», а уже потом задать вопрос «счастлив ли я?». А животные — насколько нам известно — не обладают такой способностью к саморефлексии.

Поэтому «воспитание счастья» — это понятие, присущее исключительно человеку. Точнее говоря, оно появилось только на определённом этапе развития человеческой цивилизации — когда выживание перестало быть главной угрозой, когда духовные потребности начали выходить на первый план сознания, когда тревога «не могу жить» превратилась в вопрос «зачем я живу», — только тогда воспитание счастья действительно вошло в поле зрения человечества. В эпоху животных отсутствие этого понятия было не упущением, а просто отсутствием необходимости.

1.2 Образование в эпоху собирательства: передача опыта выживания

Если сжать 4 миллиарда лет истории жизни до одного дня, то современный человек появился лишь в последние две минуты полуночи. Примерно 300 тысяч лет назад на саваннах Восточной Африки прямоходящие животные с объёмом мозга, значительно превосходящим у их сородичей, начали передвигаться группами — они не сеяли и не занимались скотоводством, а мигрировали в поисках воды, травы и стад диких животных, питаясь плодами, выкапывая клубни и охотясь на дичь. Так продолжалось почти 300 тысяч лет, пока 10 тысяч лет назад рассвет сельскохозяйственной революции не озарил долину рек Тигра и Евфрата. Этот длительный период палеолита мы называем эпохой собирательства.

Эпоха собирательства — это чрезвычайно особенный, но в то же время самый легко упускаемый из виду переходный период в истории образования. Он особенный потому, что именно здесь образование претерпело незаметное качественное изменение: от чисто «генетически обусловленного» поведения животного мира к «передаче культуры», присущей только человечеству. Её легко упустить из виду, поскольку этот период не оставил после себя никаких следов школ, учебных материалов или учителей — но образование действительно происходило, каждый день, во время каждой охоты, у каждого костра.

1.2.1 Основная форма: кочевая группа как школа, выживание как учебная программа

Люди эпохи собирательства жили в «кочевых группах» (band). Типичная с антропологической точки зрения кочевая группа насчитывала от 20–30 до более 100 человек, состояла из нескольких семей, связанных кровным родством или брачными узами, не имела постоянного места жительства и перемещалась в пределах десятков, а то и сотен квадратных километров, следуя за сезонами и следами добычи.

Кочевая группа — это и есть школа той эпохи.

Обратите внимание: это не метафора. В кочевой группе образование не имеет ни отдельного места, ни отдельного времени, ни отдельных людей — оно на сто процентов встроено в саму среду выживания, в процесс сбора и охоты. Ребёнок семи-восьми лет следует за матерью в кустарник; мать наклоняется, срывает ягоду и кладёт её в рот, затем срывает ещё одну ягоду похожего цвета, раздавливает её перед ребёнком и отбрасывает: первая — съедобна, вторая — ядовита. Вот такой «урок ботаники»: класс — это дикая местность, учебник — сами плоды, а проверка знаний — сможешь ли ты завтра самостоятельно наесться. Подросток следует за отцами по следам антилоп, учится различать глубину следов, свежесть экскрементов, а также тончайшую взаимосвязь между направлением ветра и запахом — у этого урока нет конспекта, только повторяющиеся шаги, а неудача означает, что все стадо сегодня вечером останется голодным.

Разжигание огня трением, сшивание шкур, изготовление каменных орудий, установка ловушек, запоминание местоположения водоёмов, предсказание приближения бури… «Расписание занятий» стада составляется самой жизнью: ни один предмет не является лишним, и ни один не оторван от завтрашней пищи и опасностей.

Но по сравнению с эпохой животных здесь произошло одно существенное изменение: появился язык.

В эпоху животных кошка-мать, обучая котят охоте, могла только «показать на примере»; она не могла сказать котятам: «Вчера я встретила раненого антилопа на восточном берегу реки, там в траве легко спрятаться». А мать в эпоху собирательства могла это сделать. Опыт впервые освободился от оков тела и стал доступен для «передачи» — ямы, в которые попадали предки, ядовитые плоды, которые они пробовали, удачные охоты — всё это можно было сжать в одну фразу и передать следующему поколению. Это означало, что знания начали накапливаться между поколениями по принципу «сложного процента»: каждому поколению не приходилось начинать с нуля и проходить через ошибки, оно стартувало, опираясь на устный опыт предков.

Однако на этом всё и заканчивалось. Эта эпоха не породила никаких специализированных образовательных учреждений, не появилась профессия «учителя» и даже не существовало понятия «образование». Собщище было школой, а выживание — учебной программой, и всё — но этого «всего» оказалось достаточно, чтобы человечество выжило в суровых условиях ледникового периода и распространилось по всем уголкам земного шара.

1.2.2 Модель образования: пример, подражание и устные рассказы у костра

Итак, как же дети учились в отсутствие какой-либо системы образования?

Длительные наблюдения современных антропологов за существующими обществами собирателей дали нам неожиданный и даже невероятный для современных родителей ответ: детей практически не «обучают», они «вырастают» сами.

Антропологи, побывавшие в племенах бушменов (сан) в африканской пустыне Калахари и в охотничье-собирательских племенах тропических лесов Амазонки, обнаружили одно общее явление: взрослые практически никогда не «проводят уроки» для детей, редко дают указания и ещё реже исправляют ошибки. Основной частью жизни детей являются смешанные по возрасту игровые группы — дети трёх-четырёх лет и подростки десяти с лишним лет смешиваются друг с другом, самоорганизуются и свободно играют. Старшие дети вырезают из деревянной палки маленький лук, а младшие наблюдают за этим; старшие забираются в кусты, имитируя охотника, затаившегося в засаде, а младшие, шатаясь, следуют за ними, пытаясь повторить их действия.

Содержание игр почти полностью состоит из миниатюрных имитаций взрослых занятий: имитация сбора урожая, охоты, разжигания костра, ухода за младенцами. Обратите внимание на глубинный смысл этого: игра — не просто «приправа» к образованию, игра сама по себе является основным каналом образования. В игре дети наблюдают, подражают и отрабатывают всё, что происходит во взрослом мире, а их движущая сила точно такая же, как у котят в животном мире, набрасывающихся на полумертвую добычу, — это не «родители хотят, чтобы я чему-то научился», а внутренний инстинкт выживания, движущий их телом. Разница заключается в том, что объектом подражания для человеческих детей становятся не только родители, но и весь мир взрослых в игровой группе.

Показать — подражать: это два первых пути образования в эпоху охоты и собирательства. Третий путь открывается с наступлением ночи. Когда день труда заканчивается, стая собирается вокруг костра, и в свете пламени раздаются голоса старейшин. Они рассказывают не «факты», а истории — мифы, легенды, табу, происхождение тотемов. Почему нельзя подниматься на ту гору? За историей о разгневанном боге горы скрывается правда о том, что там местность суровая и часто встречаются свирепые звери. Почему нельзя убивать определённое животное? Потому что за легендой о тотеме может скрываться древний опыт, позволяющий поддерживать численность стаи. Почему в засушливые годы нужно мигрировать в определённом направлении? Потому что маршруты, по которым предки спасались от голода, вошли в песни, которые передаются из поколения в поколение.

Устная традиция зародилась именно у таких костров. Это ещё не было систематическим обучением: не было учебников, не было экзаменов, не было даже явного намерения «я тебя учу» — но именно тогда впервые в истории человечества знание в виде символов превзошло пределы отдельной жизни и стало общей собственностью всего сообщества. Эта искра разгорится в семейных мастерских эпохи земледелия и, спустя долгое время, в школах превратится в то, что мы сегодня называем «образованием».

А окончательным арбитром, пронизывающим все три пути, по-прежнему оставалась обратная связь с реальностью выживания. Правильно ли ребенок имитировал движения — решала добыча; увлекательны ли были рассказы у костра — решала следующая засуха. Ни одно наставление не могло существовать в отрыве от завтрашней пищи и опасностей.

Оглядываясь на три характеристики модели обучения в эпоху животных, мы ясно видим, что эпоха собирательства находится на переходном этапе: мгновенность сохранилась в неизменном виде — то, что изучается, сразу же применяется, нет знаний, запасаемых «на будущее»; физическая составляющая по-прежнему доминирует — навыки следопытства, ловкость рук при добывании огня по-прежнему хранятся в мышечной памяти; но случайность начинает уходить на второй план. То, «чему» учили родители в эпоху животных, полностью зависело от того, с чем они сталкивались, что запоминали и чему хотели научить; а то, что подражали дети в стаях и о чём рассказывали старейшины, уже определялось графиком выживания всей группы — в засушливый сезон говорили о водоёмах, в охотничий сезон тренировались в следопытстве; у учебной программы не было плана, но появилась стабильная структура. Именно эта крошечная «структура» стала отдаленным зародышем всех будущих образовательных систем.

1.2.3 Совместное воспитание в племени: «Чтобы воспитать ребёнка, нужна целая деревня»

В Африке есть древняя пословица: «Чтобы воспитать ребёнка, нужна целая деревня» (It takes a village to raise a child). Эти слова точно описывают картину воспитания в эпоху собирательства.

В кочевых общинах ребенок принадлежит не конкретной паре родителей, а всей общине. Когда мать уходит на сбор, ребенка естественным образом оставляют на попечение бабушки, тети или даже матерей других детей, оставшихся в лагере; когда отец уходит на охоту на несколько дней, взрослые мужчины племени естественным образом становятся общими «наставниками» для мальчиков. Антропологи заметили, что в обществах собирателей дети ежедневно проводят много времени со взрослыми, помимо матери: грудное молоко, еда, уход и знания — всё это циркулирует и делится внутри кочевой общины. Такое «совместное воспитание в племени» — не какая-то передовая педагогическая концепция, а прямое следствие логики выживания: в дикой местности с высокой смертностью ставить на выживание ребёнка, полагаясь только на одного родителя, — это азартная игра, в которой нельзя проиграть.

Племенное совместное воспитание создает образовательную среду, которая сегодня кажется почти роскошной: каждый ребёнок окружён достаточным количеством взрослых образцов для подражания, для каждого навыка выживания есть несколько «живых примеров», а смешанные по возрасту игровые группы обеспечивают горизонтальный обмен знаниями и навыками между сверстниками. Возможности для обучения повсюду, потому что выживание повсюду.

Но другая сторона медали заключается в том, что стопроцентная тождественность образования и выживания означает также, что всё содержание образования полностью обусловлено выживанием. В эту эпоху ни одно наставление не даётся «ради будущего ребёнка» — ведь будущее ребёнка ничем не отличается от настоящего его родителей: и то, и другое сводится к собирательству и охоте; ни одно наставление не даётся «ради самого ребёнка» — ведь выживание отдельного человека полностью зависит от выживания всего сообщества. В образовании кочевого племени нет «интересов», нет «особых способностей», нет вопроса «кем ты хочешь стать», есть только «как нам всем вместе пережить эту зиму».

Воспитание в эту эпоху — это понятие, служащее исключительно целям выживания.

1.2.4 Образование, направленное на счастье: очередное отсутствие в условиях равновесия низких желаний

Следуя постоянному вопросу, задаваемому в этой главе, мы по-прежнему должны спросить: существовало ли образование, направленное на счастье, в эпоху собирательства?

Прежде чем ответить, предлагаю вам ознакомиться с рядом данных, которые, возможно, опровергнут ваши интуитивные представления. Антрополог Маршалл Салинс (Marshall Sahlins), изучив общества собирателей, в том числе бушменов, выдвинул известную концепцию «первоначального общества изобилия» (the original affluent society). Его расчеты показывают, что время, которое собиратели ежедневно тратили на добычу пищи, в среднем составляло всего от 3 до 5 часов, а остальную значительную часть дня они посвящали отдыху, беседам, играм, танцам и ритуалам. Для сравнения: крестьяне в эпоху земледелия «пахали под палящим солнцем», а рабочие индустриальной эпохи были заперты на конвейере, и продолжительность их рабочего дня, напротив, увеличилась в разы. Салинс с легкой иронией отмечает: «богатство» собирателей заключается не в том, что они много имеют, а в том, что они мало хотят — их желания прочно привязаны к выживанию, легко удовлетворяются, и благодаря этому они обретают своеобразное свободное время и спокойствие.

Так счастливы ли они?

Сам по себе этот вопрос поставлен неверно. О сборещиках нельзя говорить ни как о счастливых, ни как о несчастных — они находились в состоянии равновесия с низким уровнем желаний: их желания не превышали того, что могла дать окружающая среда, а требования окружающей среды как раз соответствовали тому, на что был способен их организм, и благодаря этому система стабильно функционировала в течение 300 тысяч лет. Но «счастье» как понятие, над которым размышляют, к которому стремятся и, в особенности, которое преподается в образовании, никогда не появлялось на сцене. Ни один старейшина у костра не говорил бы ребёнку: «Ты должен прожить счастливую жизнь», потому что на весах выживания это слово не имело никакого веса. Борьба за выживание по-прежнему оставалась единственной и доминирующей темой образования той эпохи — в этом она ничем не отличалась от эпохи животных.

Таким образом, мы видим, что образование, направленное на счастье, вновь отсутствовало в первой главе истории человечества. Его не было в эпоху животных, потому что обучение подчинялось только генетическим командам; его не было и в эпоху собирательства, потому что образование подчинялось только обратной связи с выживанием. Для его появления необходимо было дождаться одного условия: появления «излишка» в жизни человека — когда появился излишек пищи, когда возник разделение труда, когда часть людей впервые смогла не тратить всю свою энергию на обеспечение завтрашнего пропитания, только тогда вопрос «как жить лучше» смог отделиться от вопроса «как выжить» и стать вопросом, над которым можно было задумываться.

Это условие вскоре появится на полях. Когда люди засеют семена в землю, место обучения переместится с просторов дикой природы во дворы домов.

1.3 Образование в эпоху земледелия: модель семейной мастерской

1.3.1 Основная форма: образование, привязанное к семье

Примерно десять тысяч лет назад, когда люди посеяли первые зерна пшеницы на берегах рек Евфрат и Тигр, закрутились шестерни цивилизации, и форма образования претерпела свое первое качественное изменение.

Сельскохозяйственная революция коренным образом изменила образ жизни человечества. Охотники-собиратели кочевали в поисках воды и пастбищ, тратя на поиски пищи всего несколько часов в день, а остальное время посвящая общению, играм и отдыху. В то же время крестьяне в аграрном обществе были привязаны к земле: весной сеяли, летом пахали, осенью собирали урожай, а зимой заготавливали запасы — день за днём, год за годом. Изменение способа производства напрямую привело к изменению формы образования.

В эпоху земледелия образование перестало быть случайными демонстрациями на бескрайних степях и превратилось в передачу знаний от руки к руке и от уст к устам в дворах фермерских домов. Место обучения переместилось с открытой местности обратно в дом, преподавателями стали не лучшие охотники племени, а старшие члены семьи, а содержание образования изменилось с навыков охоты на опыт возделывания земли, знания о скотоводстве, ремесленные навыки и родовые обряды.

Семья стала основной ячейкой образования — это ключевая особенность образования в эпоху земледелия. Сын кузнеца с большой вероятностью становился кузнецом, а дочь крестьянина — выходила замуж за другого крестьянина. Профессиональная принадлежность передавалась по крови, ремесла наследовались внутри семьи, а знания, передаваемые из поколения в поколение, обеспечивали стабильность общества. Образование полностью зависело от семьи: семья была и пристанищем для жизни, и всем, что составляло образование.

Преимущество этой модели заключалось в тесной интеграции образования и жизни: дети учились, когда нужно сеять, работая в поле; осваивали ритм ковки в кузнице; изучали навыки ткачества у прялки. Обучение — это жизнь, а жизнь — это обучение. Идеи, которые позже продвигал педагог Тао Синчжи — «жизнь как образование», «общество как школа» и «единство обучения, преподавания и практики» — в определенной степени являются современным возвращением к образовательным концепциям эпохи земледелия.

1.3.2 Образовательная модель: метод проб и ошибок, практика, устное предание

Образование в эпоху сельского хозяйства следовало трем путям: проба и ошибка, практика, передача знаний из уст в уста.

Метод проб и ошибок является основной методологией. Фермер не будет проводить для ребёнка теоретический урок на тему «Как выращивать рис» — это подход индустриальной эпохи. Он возьмёт ребёнка с собой в поле, позволит ему собственноручно высадить рисовые саженцы и понаблюдать, как они полегают, как желтеют и как крепко растут. Каждая ошибка оставляла на земле отчетливый след: избыток удобрений сжигал ростки, недостаток воды приводил к их гибели от засухи, а слишком густой посев вызывал конкуренцию за питательные вещества. Такой способ обучения на ошибках, хотя и обходился дорого (что могло означать потерю урожая за весь сезон), давал незабываемый результат.

Практика — единственный критерий оценки образования. «Экзамены» в эпоху земледелия — это не тестовые задания на бумаге, а осенний урожай: сколько зерна набито в амбарах, сколько скота вырощено в загонах, какого качества урожай сортов вырос на полях. Результаты образования напрямую превращаются в ресурсы для выживания; эта обратная связь, хотя и грубая, но чрезвычайно эффективна.

Устная традиция является основным носителем передачи знаний. В эпоху, когда письменности не существовало или она не была широко распространена, опыт предков, знания о солнечных и лунных сезонах, лечебные свойства лекарственных трав и родословные передавались следующему поколению через устные рассказы старших. Многие пословицы и песенки аграрных цивилизаций по сути представляют собой сжатый набор сельскохозяйственных знаний: «До и после Цинминя — сеять тыкву и фасоль», «Благоприятный снег предвещает урожайный год» — эти легко запоминающиеся короткие фразы несут в себе кристалл многотысячелетнего сельскохозяйственного опыта.

1.3.3 Двойной смысл понятия «воспитание» в «эпоху земледелия»

В эпоху земледелия слово «воспитание» имело более богатый смысл, чем сегодня. Оно включало в себя два уровня: «питание» — обеспечение материальных средств к существованию, гарантирующее выживание ребенка; «воспитание» — передача производственных навыков и социальных норм, гарантирующая, что ребенок сможет самостоятельно выживать и интегрироваться в сообщество.

Эти два аспекта были тесно взаимосвязаны. Родители в процессе «вскармливания» естественным образом осуществляли и «воспитание» — ребенок ежедневно наблюдал, как родители пашут землю, поливают, собирают урожай, как обмениваются сельскохозяйственной продукцией с соседями, как выстраивают отношения с родственниками и как соблюдают ритуалы при свадьбах и похоронах. Вскармливание и воспитание были неразделимы, а образование — это сама жизнь.

Но именно эта тесная взаимосвязь привела к ограниченности образования в эпоху земледелия: образование было заперто в рамках конкретной семейной траектории, и возможности для социального продвижения и расширения горизонтов были крайне ограниченными. Сыну батрака было практически невозможно стать учёным, а дочь ремесленника практически не имела шансов познакомиться с письменностью. Объём и глубина образования полностью зависели от ресурсов семьи и её социального положения.

Стоит отметить, что в эпоху сельского хозяйства уже появились зачатки организованных учреждений по передаче знаний. Храмовые школы Древнего Египта, академии Древней Греции, частные школы древнего Китая — все это были специализированные учебные заведения, отделенные от семьи. Однако таких учреждений было мало, и они обслуживали в основном аристократию и жреческий класс, тогда как образование подавляющего большинства простого населения по-прежнему полностью осуществлялось в семье.

1.3.4 Зачатки «образования для счастья»: маргинальные голоса, подавленные логикой выживания

В эпоху земледелия образование, направленное на счастье, дало слабые ростки, но всегда оставалось на обочине, подавленное логикой выживания.

На Востоке некоторые идеи философов доциньского периода уже затрагивали тему «как жить хорошо». Конфуций говорил: «Один корзинка еды, один кувшин воды, в убогом переулке — многие не выдержали бы таких лишений, но Хуэй не изменил своей радости» — это поиск духовного умиротворения в условиях материального дефицита. Чжуан-цзы говорил о «Свободном странствии» — это поиск духовной свободы за пределами мирских правил. Однако эти голоса практически не находили места в тогдашнем основном образовании: система императорских экзаменов ещё не сформировалась, но образовательная практика этих мыслителей по-прежнему ограничивалась аристократическим сословием и небольшим числом учеников и не имела никакого отношения к крестьянам и ремесленникам, составлявшим подавляющее большинство населения.

На Западе древнегреческий философ Аристотель выдвинул концепцию «этики эвдемонии» (Eudaimonia), считая, что счастье — это высшее благо человека, а конечной целью образования должно быть воспитание «счастливого и добродетельного человека». В «Государстве» Платона была разработана система всестороннего образования, охватывающая все от гимнастики до музыки. Но эти идеи, подобно метеору, пролетевшему по ночному небу, были мимолетными и яркими, а вскоре были поглощены экспансией Рима и «темными веками» Европы.

Почему в эпоху сельского хозяйства образование, направленное на счастье, могло быть лишь маргинальным явлением? Основная причина по-прежнему заключалась в давлении, связанном с выживанием. В аграрном обществе, зависящем от капризов природы, засуха могла означать голод, а эпидемия — гибель всей деревни. В условиях крайне высокой неопределённости выживания главной задачей образования могло быть только «научить следующее поколение, как выжить», а не «как жить счастливо».«Выжить» само по себе было высшим приоритетом, «жить хорошо» — роскошью, а «жить счастливо» — недостижимой фантазией.

Однако озарения мысли аграрной эпохи оставили для потомков искру надежды. Когда человечество вступило в поздний период индустриальной эпохи, характеризующийся огромным материальным изобилием, эти древние вопросы о счастье наконец обрели исторические условия, позволяющие отнестись к ним со всей серьезностью.

1.4 Формы образования в индустриальную эпоху — зарождение школы

1.4.1 Модель воспитания в индустриальную эпоху: школа отвечает за образование, семья — за воспитание

В 1769 году Джеймс Уатт усовершенствовал паровой двигатель, и в истории человечества началась новая глава. Промышленная революция не только изменила способы производства, но и переформировала структуру всего общества — включая систему образования.

Основная логика промышленного производства заключается в стандартизации, специализации и масштабном централизованном производстве. На фабрике сотни рабочих под одной крышей, следуя единому набору стандартных процедур, производят один и тот же вид продукции. Такая модель организации требует большого количества рабочих с базовым образованием — умеющих читать, считать, соблюдать дисциплину и подчиняться руководству. Модель семейного образования эпохи сельского хозяйства явно не могла удовлетворить эти потребности.