Первая после Мерлина

— С каких пор казнят за магию? — я даже вскочила на ноги.

— Это было всегда, — с опаской глядя на меня, ответила Неста. — Сам Мерлин приказал…

Сам Мерлин… Слова ударили как хлыст. Резко. Сам Мерлин? Я закрыла глаза и передо мной встал другой Мерлин. Мы сидели перед костром под открытым ночным небом, его тонкие пальцы чертили золотые узоры прямо в холодном воздухе: «Магия – это дыхание мира, Нимуэ. Она не может быть злом, потому что она есть жизнь. Злом ее делают только сами люди».

Глубоко вздохнув, я открыла глаза и уставилась на горящий очаг посреди дома. И яркие языки пламени так напоминали те золотые узоры…

Мерлин. Жив. Как и Артур. Но если он запретил магию... значит, он уже не тот Мерлин, которого я знала. Или вообще не тот?

Глава 5

Это был долгий разговор. Придерживаясь легенды, что являюсь путешественницей, пришлось добавить, что я колдунья из далекой Бретани, раз уж мою силу уже увидели. Ни хозяйка, ни ее дети, к счастью для меня, не стали уточнять каким образом мне удалось прибыть в их страну.

Я задавала все новые вопросы про мир, который с каждым ответом казался всё более чужим. Артур и Мерлин были живы, более того, по словам Несты, вторая великая волшебница после королевского мага – Нимуэ – была давно убита. Как еще многие другие маги по всей стране. Я вздрогнула, когда услышала своё имя. Это было странное, леденящее душу чувство в тот мосент. Убита. Мертва. Но… Я жива. Вот она, я!

Голова шла кругом. Я слушала, не верила ушам, снова задавала вопросы, и с ужасом внимала новым ответам. Пока все не начало складываться в ясную картину. И открытая пещера, и другие флаги, и то, что два величайших человека Британии все еще были живы. Это был не мой мир. Сила, утянувшая меня на дно озера — кому или чему бы она ни принадлежала — перенесла меня не просто в пещеру Мерлина. Она перенесла меня в совершенно другой мир.

Я долго не могла прийти в себя от услышанного. Удушающая пустота наполнила душу, когда ко мне пришло осознание, что этот мир не мой. Находясь в оцепенении, я чувствовала, как магия, только что воспрявшая внутри, потухала. Она наполнила жизнью и здоровьем меня и мальчика, но теперь уходила. Магия…

— Почему магия? – я подняла глаза на Несту. — У Артура столько врагов вне страны, желающих свергнуть его, но… почему он пошел именно против магии?

— Это личный приказ Мерлина, король лишь одобрил его.

— Но он же сам маг!

Я не узнала свой голос: отчаянный, срывающийся на крик.

Но ответа у Несты не было. Сейчас она смотрела на меня с искренним сожалением и даже с болью. Для нее я была лишь чужестранка, путешественница, наделенная магической силой. Но она подошла и обняла меня так, будто я была ей дорога. Будто я была её дочерью, сестрой, подругой. И это было так неожиданно… Я закрыла глаза. О боги, старые и новые, неужели так вы решили наказать меня? Из всех наказаний за содеянное мной вы выбрали это?

— Вам не следует кому-либо еще показывать ваши силы, - шепнула она.

Бросив взгляд на детей, которые все это время перешептывались в углу с восторгом от того, что теперь могут общаться, я хотела спросить, как же Неста объяснит чудесное исцеление сына. Но она опередила меня:

— За нас не беспокойтесь, мы уходим сегодня.

Она рассказала, что ее муж и еще несколько мужчин из деревни столкнулись с группой рыцарей без знамен, которые избивали пожилую женщину. Пройти мимо такого было невозможно. Завязалась драка. А как позже выяснилось, это были рыцари местного лорда, следовавшие приказу поймать старую ведьму. За попытку помочь ей, на следующий день мужа Несты и остальных отвели в замок на суд, который должен был закончиться казнью. Она говорила тихо, но я слышала каждое слово. Её голос дрожал.

Да, это был долгий разговор. Солнце уже начало клониться к горизонту, когда мы распрощались. Я не могла оставаться в деревне дольше. Как и Неста с детьми: в любой момент из замка могли прийти рыцари. Следовало уходить.

Я смотрела вслед удаляющейся на юг семье, пока холм не скрыл их. Ветер трепал мои волосы и рваный подол плаща, забирался под одежду. Становилось прохладно. Я перевела взгляд на Тинтагель. В лучах заката его стены казались совсем темными. Бордовые флаги хлестали сами себя от усиливающегося ветра. Когда-то я смотрела на эти стены с радостью. Они встречали меня, когда я возвращалась из дальних странствий, и провожали, когда я уходила. Мне казалось, что я знаю каждый камень этих стен, каждую трещину. Но сейчас я смотрела на замок и понимала, что не знаю о нем ничего. Ведь он другой.

Солнце клонилось все ниже, ветер усиливался. Закутавшись в плащ, я поняла, что пришло время и мне решать куда идти. До сих пор было трудно поверить в реальность сложившейся ситуации, и в правдивость всего происходящего здесь. Мне не хотелось верить в услышанное, а потому появилось отчаянное желание выяснить все самой.

Теперь мой путь лежал на северо-восток в Камелот.

Было страшно принимать это решение, но оно казалось единственно логичным в моей ситуации. Там я увижу Артура и Мерлина и узнаю правду об этом мире. А если мне повезет…

Сердце забилось сильнее, и что-то теплое начало раскрываться подобно цветку в душе. Почему бы я не оказалась в этом мире, в наказание ли или по случайности, это было моим шансом исправить то, что я сделала в своем.

Если этот мир хоть немного еще сохраняет схожесть с моим, то и здесь существует пророчество, а значит, и этот Артур в опасности. У меня есть шанс не допустить цепочки событий, ведущих к его гибели, и тем самым спасти его. И искупить свою вину перед своим миром.

Принимая это решение, я еще не знала, что оно окажется далеко не последним на моем пути здесь.

Глава 6

Солнце зашло, оставив лишь багровую полосу, растянутую на горизонте. Я пересекла луга как можно дальше от замка и вышла на каменистую пустошь вблизи скал, по которой петляла протоптанная пыльная тропа. Слева всё также бушевали темные воды моря, которые с грохотом разбивались о камни. Соленый ветер становился всё сильнее. Справа – бескрайняя пустошь, теряющаяся в темной дали. Под ногами шуршал жесткий вереск.

Удаляясь от Тинтагеля, я думала о муже Несты. Должно быть, казнь уже состоялась. Обвиненных не держали долго, суд проходил быстро, казнили в тот же день либо на следующий. По крайней мере, так было в моем мире. На сердце жгло: мне хотелось развернуться, попробовать помочь ему и остальным. Но это было опрометчиво. И возможно, уже слишком поздно. А потому, стиснув зубы, я продолжала идти под угасающим закатом, собирая полами плаща пыль.

Я понимала, что это просто безумство - идти пешком в ночь, раненой и так далеко. Но был ли у меня выбор? В этом мире меня вообще уже давно нет в живых, и искать помощи у кого-то было бы слишком опасно. Опаснее, чем идти одной по этим землям. Мой путь должен был занять около семи дней, если ничто или никто не помешает мне.

Так я шла по той же вытоптанной дороге еще какое-то время, все дальше и дальше, покидая Тинтагель и его окраины. Когда я обернулась в очередной раз, замка уже не было видно, спустились густые сумерки. Со стороны скал ещё слышался шум разбивающихся волн. Оттуда же усиливающиеся порывы ветра доносили соленый запах моря.

Вскоре местность начала меняться: вместо пустоши появились возделанные поля. Там же, в сумраке ещё виднелись разбросанные на продуваемой местности поселения. И я видела, как гасли редкие огни. Не желая поддаваться надежде, что там возможно найти приют на эту ночь, я продолжала идти вперед. Следовало бы уйти с дороги, чтобы избежать нежелательных встреч, но тогда я легко могла заплутать в ночи среди бескрайних холмов.

Эти места были знакомы мне по моему миру, именно поэтому я так уверенно шла вперед, имея точное представление, куда должна попасть. И вот передо мной раскинулся густой лес, спускающийся вниз по склону холма. Дорога уходила прямо туда, что было очень кстати. Ориентируясь на нее и не сбиваясь с пути, я могла укрыться среди деревьев в случае чего.

Спустившись вниз и миновав первые деревья, я сошла с дороги и двинулась вдоль нее, придерживаясь тени невысоких искривленных суровым климатом дубов и орешников. Это оказалось мудрым решением, так как очень скоро я услышала звук. Поначалу решила, что мне показалось. Но нет, с каждой минутой я все отчетливее слышала мерный шаг коня, скрип телеги и приглушенные голоса.

Я затаилась. Звуки приближались, и вот поравнялись со мной. В ночи я видела лишь очертания груженой повозки, запряженной всего одной клячей, и две человеческие фигуры.

— А я говорю, остановимся в Талкарне! — услышала я женский жесткий голос.

— Не желаю участвовать в твоих языческих празднествах! — рыкнул в ответ мужской голос.

— Ах ты невежда!

Повозка скрипнула и остановилась. Послышалась пара глухих ударов.

— Остановимся в Талкарне! — женский голос зазвучал еще жестче. — От тебя не убудет, если почтишь старых богов! Видел бы ты, как мы в молодости встречали Белтейн…

Повозка вновь тронулась, голос женщины, рассказывающий о временах своей молодости, постепенно стихал.

Оставаясь в глубокой тени леса, я задумалась. Белтейн – праздник бога солнца и света, священный день встречи лета, а стало быть, сегодня последний день апреля. Сила, перенесшая меня в этот мир, словно нарочно определила дни моего пребывания здесь. Ведь спустя несколько дней после огненного праздника я заточила Мерлина в его собственной пещере, а еще спустя пару недель погиб Артур.

Сердце вновь неистово заколотилось в груди, и стало трудно дышать от осознания того, что я оказалась здесь как раз ко времени своих деяний в собственном мире. Не знак ли это, чтобы я все сделала иначе в этот раз?

Талкарн располагался в долине, затерянный среди северных лесов. Продуваемая ветрами, приносящими соленый запах моря с запада, долина была довольно суровым местом для жизни с одной стороны. С другой стороны, здесь очень мирно ужились язычество и христианство. В своем мире я видела это своими глазами: как новые устои и верования принимали под свое покровительство древние святыни, освящали их именами христианских святых. Как все те же костры Белтейна становились «светом Христа».

Первого мая Талкарн становился поистине волшебным местом, где старое и новое переплеталось так тесно, что казалось одним целым. И мне всем сердцем захотелось присутствовать в этот день там. Так я решила сделать остановку по пути до Камелота, чтобы почтить старые обычаи и отдать дань уважения новым.

Дорога уводила меня все дальше и дальше вниз, где воздух становился влажным. В ночной тишине я слышала далекое журчание реки, но с каждым шагом оно становилось громче. Бурные потоки неслись сквозь лес по долине к скалам, где им было уготовано рухнуть вниз и слиться с морем. Продолжая свой путь вдоль реки, очень скоро я почувствовала запах дыма.

Впереди лес начал редеть, появились следы вырубки. А дальше – долина, продуваемая соленым холодным ветром. Именно там, словно сросшись с влажной землей, толпились низкие круглые дома Талкарна. С грубыми толстыми стенами и надежно укрепленными соломенными крышами, они хаотично заполняли пространство. Было темно, лишь блеклый свет луны и звезд касался построек. Огней не было нигде. Как того и требуют традиции Белтейна. И тишина висела над поселением: ни людей, ни скота. Должно быть, все жители ушли к скалам, уводя с собой животных, чтобы встретить праздник.

Я прислушалась к этой тишине. Где-то вдалеке слышались тихие голоса и еще тише – шепот волн. Не решаясь спуститься в долину, я двинулась вдоль кромки леса в сторону утесов, откуда доносились звуки. Путь был недолгий, очень скоро передо мной раскинулась каменистая равнина, заканчивающаяся обрывом скал. Там на самом краю пылали два огромных костра. Яркое пламя освещало лица и фигуры людей, которые столпились у их подножия. Искры улетали высоко в небо и моментально гасли. Звук потрескивающей древесины перемешивался с мычанием коров и блеянием овец, которых проводили между двумя кострами поменьше. Через другие с разбега прыгали молодые люди и девушки. Их звонкие голоса и смех разносились по равнине. Некоторые танцевали. Здесь были и дети, кто-то из них озорно бегал вокруг, другие, кто помладше, жались к своим матерям. Старшее же поколение стояло там, у огромных костров. Их голоса были почти не слышны, но я знала, что сейчас они произносят ритуальные молитвы.

Ни холод, ни страх быть обнаруженной и узнанной местными жителями не могли остановить меня. Это было рискованно, но желание прикоснуться к чему-то родному в этом мире, затмевало сейчас все остальное.

Я накинула капюшон и вышла из леса. В лицо тут же ударил порыв холодного морского ветра., принесший запах дыма и мокрой шерсти животных. Оставаясь на некотором расстоянии от всех, я наблюдала за тем, как жители Талкарна празднуют.

Костры полыхали, люди танцевали, кричали, смеялись, и всё это сливалось в один звук, в одно пламя, в одну ночь. Я не знала, сколько прошло времени, но когда небо на востоке начало светлеть, а огонь стал угасать, я поняла: ночь Белтейна подходит к концу.

Мужчины подходили к потухающим кострам и брали тлеющие ветви, чтобы принести их в долину, зажечь факелы в поселении и очаги в своих домах. Так они зажгут новый огонь, который прошел очищение. Как и скот, который всю ночь водили между костров, как и те, кто прыгал через языки пламени. В эту ночь все проходили очищение.

Медленно люди расходились. Женщины вели детей за руки, мужчины перекликались в утреннем тумане. Вместе с ними уходил и праздник. И вместе с ним улетучивалось то теплое чувство родства, которое я ощутила здесь, в чужом для меня мире.

Я постояла ещё немного, пока все не разошлись, глядя на дым, поднимающийся над обрывом, а потом отвернулась и шагнула обратно в лес. Дорога в Камелот ждала. И я была готова идти.

Глава 7

Мой путь только начинался, а силы уже были на исходе. Перевязанная вчера рана на руке вновь напомнила о себе ноющей болью, да и голод стал ощущаться ярче. С каждым шагом, который удалял меня от предрассветного Талкарна, все сильнее затягивался внутри узел сомнений. Смогу ли я идти дальше? А дойду ли вообще до Камелота?

И когда за спиной я услышала знакомый скрип телеги и мерный ход коня, то не стала прятаться в этот раз. На повозке сидел тощий мужчина средних лет и седая старуха. Оба были очень просто одеты.

— С первым днем лета, да хранят вас старые и новые боги! Далеко ли вы едете? — спросила я, когда они поравнялись со мной.

— Пусть и тебя хранят боги! — хриплым голосом ответила старуха, натягивая поводья.

Они остановились. Старуха оглядела меня с головы до ног.

— Неважно выглядишь, — кивнула она на мой потрепанный плащ. — Мы направляемся в Данхэвед. Если тебе по пути, можем взять.

Мне было не просто по пути. Я в любом случае направлялась туда. Именно через него лежала дорога дальше на восток, вглубь страны, к Камелоту. Поэтому я приняла предложение, не раздумывая.

Старуха жестом указала на свободное место в телеге, рядом с мешками и узлами. Мужчина, сидевший рядом с ней, не проронил ни слова. Я с трудом взобралась на повозку, чувствуя, как ноющая боль в руке отдаётся в плече, и устроилась среди грубой мешковины.

Телега тронулась, и мы покатили дальше.

Меня угостили вяленым мясом. Теперь я была сыта, ехала в телеге и начала чувствовать себя гораздо лучше.

Дорога петляла среди холмов, покрытых жёстким вереском и колючим дроком. Запах моря постепенно слабел, уступая место запаху влажной земли и диких ароматных трав. Справа, за холмами, в этот предрассветный час чернели гранитные пики Бодмин-Мура. Они выглядели устрашающе. От них веяло чем-то диким и древним. Эти места старались обходить стороной, и я понимала почему. Стоило сойти с тропы, и торфяные болота затягивали быстрее, чем ты успеваешь опомниться. К тому же среди вереска то и дело попадались древние каменные круги, которых даже священники боялись. На фоне серого утреннего неба скалы выглядели спинами мифических великанов, окутанных волшебным сном. Где-то там, в глубине высокогорья среди болот и леса было затеряно озеро. То самое, в котором мне было суждено пойти ко дну от неведомой древней силы…

Не хотелось вглядываться в те края, так как мне казалось, что чем дольше я смотрела на темнеющий Бодмин-Мур, тем сильнее нарастала тревога в душе. И отвернувшись в другую сторону, я разглядывала холмистые пастбища. Из низин поднимался туман.

Вскоре небо на востоке едва заметно стало светлеть. А мы продолжали ехать. Временами дорога ныряла вниз, к каменистым бродам. Там наш путь пересекали ручьи. Колеса телеги с трудом преодолевали их, и старуха с кряхтением натягивала поводья, заставляя лошадь тянуть сильнее. В самых трудных местах её спутник спрыгивал на землю, чтобы помочь вытащить телегу. Я предлагала помочь, но старуха лишь отмахивалась.

Когда солнце уже высоко висело в небе, местность вокруг постепенно менялась. Холмы становились выше и круче, а лес — гуще. Иногда возле дороги мелькали повалившиеся, заросшие мхом камни, оставшиеся от римской эпохи. Мы то и дело встречали поселения, разбросанные по округе где-то на линии горизонта. Но ни в одно не заезжали.

Ехали молча. Изредка старуха покашливала, да ругала лошадь за ее неуклюжесть и медленный ход. Её спутник вообще не проронил ни слова за все это время.

Ближе к концу дня дорога то уходила вверх по предгорьям, то спускалась в долины. В очередной раз, когда телега выехала на вершину, я увидела Данхэвед.

Это было большое оживленное поселение на высоком холме. Россыпь соломенных крыш каскадом спускалась по нему вниз, туда, где у самого подножия извивалась река. Там же виднелись вспаханные поля. А по склонам бродил скот под присмотром пастухов.

Телега замедлила ход. Нам предстоял спуск в долину, прежде чем мы снова начнем подниматься вверх в Данхэвед.

Мы приблизились к первым домам, когда солнце уже коснулось горизонта. Под копытами лошади хлюпала грязь вперемешку с соломой. Струйки серого дыма начали подниматься над холмом: жители зажигали очаги.

Из ближайшего жилища вышел коренастый мужчина. Он некоторое время наблюдал за тем, как старуха неуклюже слазит с телеги, и как ее спутник распрягает лошадь. Прихрамывая, старуха первой подошла к мужчине, коротко о чем-то договорилась.

— Переночуем прямо здесь, - сказала она хрипло, щурясь на заходящее солнце.

Кроме ночлега в своем доме Гаррен, так звали нашего гостеприимного хозяина, угостил нас скромным, но свежим ужином. Ничего удивительного в этом для меня не было. И в моём мире законы гостеприимства были священны, никто не отказывал путникам в ночлеге. Дом был круглый, из веток, обмазанных глиной, а в центре него, как и во всех других, горел очаг. Было тепло, хоть и тесно.

В ответ на доброту Гаррена старуха рассказала, как прошёл Болтейн в Талкарне и поведала новости южных поселений.

Слушая их диалог, в какой-то момент я поняла, что ни старуха, ни её спутник так и не назвали своих имен, а на прямые вопросы хозяина по этому поводу старуха умело сводила разговор в другую сторону. Как и ответы о родном крае. Единственное, что было известно, так это то, что они ехали с самого юга уже много дней.

Когда же дошла очередь до меня, я продолжила придерживаться легенды о том, что я путешественница из Бретани. Большого интереса это не вызвало ни у кого. В свою очередь я задавала вопросы об их стране, которую, как будто бы знала плохо. Старуха отвечала скупо, словно очень осторожно следила за тем, что говорить, кому и когда. А вот Гаррен наоборот. Он поведал о доброте короля и его лордов, которые, по его словам, уже не раз помогали жителям Данхэведа. Помощь заключалась в основном в защите от нападений иноземцев.

Чем дольше мужчина говорил, тем больше его слова находили отклик во мне. Артур — король, он защищает свои земли. Разве я сама не видела, как он правил? Разве Мерлин не учил меня, что справедливость — вот, что основа мира? История Несты казалась теперь почти нереальной. Может быть, я не знала всей правды. Что если муж Несты действительно совершил что-то страшное, а она просто не хотела мне говорить? Я не знала, кому верить. Но почему-то в слова Гаррена, простого работяги крестьянина, хотелось верить больше. В отчаянии и страхе перед неведомым будущем женщина, оставшаяся без мужа с двумя детьми на руках способна наговорить многое.

Всё услышанное мной сегодня только укрепило решение помочь Артуру избежать участи, которая постигла его в моем мире.

Глава 8

Утро выдалось туманным и холодным. Поблагодарив и Гаррена, и старуху с её спутником, я двинулась через поселение. Узкая протоптанная дорога виляла между круглыми домами. Солнце только-только поднималось, но жизнь вокруг уже кипела. Пастухи перегоняли скот из загонов на пастбища, из ремесленных уже слышался звон и скрежет, женщины тащили вниз по склону плетеные корзины. Иногда встречались дети, бегающие друг за другом между домов.

Я не спешила, позволяя себе насладиться этим мирным и привычным для этих людей течением жизни. Мне всегда нравилось наблюдать за бытом крестьян, присоединяться к ним за их повседневными делами, помогать, насколько это было возможно. Но сейчас оставалось просто наблюдать. Так я пересекла большую часть Данхэведа. В самом его сердце был большой дом местного управляющего. Здесь же я заметила несколько дружинников. Они не походили на известных мне рыцарей лордов или самого короля. И одеты были попроще, и в поведении уступали. Здесь они казались одновременно и защитниками, и оккупантами: вроде как охраняли, но и развлекались в своё удовольствие. Так было и в моем мире. Им уступали дорогу, давали все самое лучшее, они не подчинялись местному управляющему, но активно с ним взаимодействовали. Жители были благодарны за охрану, но и страшились вооруженных и обученных людей.

Обойдя центр Данхэведа как можно дальше, я, наконец, вышла к восточному краю. Здесь дорога начала вести меня вниз с холма. Там у поймы реки был построен бревенчатый навес. Еще издалека я заметила нескольких дозорных, которые осматривали легкую небольшую телегу. Рядом стоял молодой мужчина, в дорожном плаще. Когда я подошла ближе, то увидела, как он расплачивается с одним из дозорных. Конечно! Плата за переправу!

— Стой!

Другой дозорный, высокий и широкоплечий, направился прямиком ко мне, как только я приблизилась. Он преградил мне путь, сурово оглядывая с головы до ног.

— Кто такая? Куда? — проверяя, нет ли под моим плащом оружия или чего украденного, грубым голосом спросил он.

— Я путешественница из Бретани, — чуть склонила голову я. — Держу путь в Каэр-Иск, чтобы вернуться на родину.

— Больно много вас, путешественников! — с пренебрежением в голосе бросил дозорный, кивнув через плечо.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с хозяином телеги. Молодой мужчина с темными волосами и щетиной стоял не так далеко, чтобы я не могла заметить его оцепенение. Когда я только подходила к переправе, то видела, как он активно и даже по-дружески общался с дружинниками. Но сейчас он стоял, вытянувшись как по струне, не сводя с меня глаз.

И от этого стало тревожно.

— Я могу заплатить лишь провизией, — обратилась я к дозорному, снимая с плеча мешок, который дал мне Гаррен. Туда он положил для меня несколько реп и лепешек.

— Этого я и сам могу достать!

— Я заплачу!

Все еще не сводя с меня взгляда, к нам подошел хозяин телеги, протягивая несколько монет.

Никому не было дела до его щедрости, за переправу заплачено. А кто заплатил было уже не так и важно. Но тревога внутри меня начала нарастать. Я смотрела на мужчину и чувствовала, что он словно пытается проникнуть в мои мысли, в мою душу. Настолько пристальный был взгляд его темных глаз. Быть может, он узнал меня? Вернее, узнал во мне давно погибшую Нимуэ из этого мира? Но мне самой он был незнаком. Вряд ли я видела этого человека в своем мире…

— Благодарю, мне и вам нечем отплатить, кроме как…

— Не стоит, — перебил меня он. — Могу немного подвезти, нам по пути.

Он указал на свою телегу. Не назвал своего имени, не спросил моего. Это было странно.

«Будь, что будет» - подумала я, соглашаясь. — «Все равно так или иначе мы пересечемся на дороге, если нам и правда в одном направлении».

Дорога уходила прямо в каменный брод реки. Здесь было тяжело и опасно. Пологий глиняный берег осложнял спуск телеги, а любое неосторожное движение при переправе в воде могло привести к потере лошади. Мой спутник первым спустился и проверил дорогу и течение. А вернувшись, завязал тряпкой глаза кляче, что тянула его телегу. И только после этого под уздцы повел ее вниз.

Мне тоже пришлось идти пешком через воду. Она была холодная и очень быстро просачивалась сквозь одежду, заставляя ее неприятно липнуть к телу. С каждым шагом становилось все глубже. И когда мы достигли середины, то шли уже по пояс в реке. Хоть течение и было здесь не сильным, телегу то и дело сносило в сторону, а из-за подводных камней она переваливалась и ходила ходуном. Мужчина тихо нашептывал что-то кляче, продолжая ее тянуть за собой. Он так умело справлялся с переправой, что я даже не думала, что что-то может пойти не так. Но в какой-то момент откуда-то стремглав сорвалась цапля. Ее крылья шумно захлопали по воздуху. Кляча не видела птицу, но внезапный шум поверг ее в ужас. Она издала испуганный храп и затопталась на месте, скользя копытами по скользким камням на дне. Телега опасно раскачивалась, вот-вот угрожая перевернуться, утянув за собой и запряженную в нее клячу.