Половина меня
Половина меня

Полная версия

Половина меня

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
6 из 7

Анастасия расправила лист ладонью. Вчера эти документы казались ей доказательством чужого предательства. Теперь, в тишине комнаты, стало ясно, что сами по себе они почти ничего не объясняют.

Статья об обвинении. Короткая заметка о снятии обвинения после смерти. Сообщение о Петре Савельеве. Разные даты, разные авторы, несколько повторяющихся фамилий. Она взяла рабочий блокнот и открыла чистую страницу. Сначала написала:

«Что я знаю».

Долго смотрела на заголовок, потом зачеркнула последнее слово и заменила его:

«Что подтверждено».

Отец работал адвокатом. Пётр Савельев был его клиентом. Отец был обвинён в подделке документа. Обвинение не устояло. Пётр Савельев умер раньше отца. Алексей знал, кто она, до знакомства.

На этом список закончился. Ниже Анастасия написала:

«Что мне сказали».

И только здесь появились исчезнувшие отчёты, финансовые нарушения, Ланской, чужие мотивы. Разница между двумя списками оказалась неприятно большой. Она перелистнула газетную заметку. О сердечном приступе было написано, как о предварительной версии. Про аварию, которую упоминал Алексей, в переданных ей материалах не было ничего, Анастасия обвела это место. Не потому, что решила поймать его на новой лжи, она больше не хотела принимать чужую уверенность за установленный факт.

На второй день она дошла до моря.

Ветер дул вдоль набережной, загоняя под воротник мелкие солёные брызги. Летние кафе стояли закрытыми, пластиковые стулья были сложены за стеклом. На одном из спусков мужчина в яркой куртке фотографировал чаек.

Анастасия миновала его и села на низкий каменный парапет. Море было серо-зелёным. Ближе к берегу вода казалась мутной, дальше темнела, а у горизонта почти сливалась с небом. Никакого особенного ответа в этом не было. Она приехала сюда, потому что помнила, как отец однажды держал её за руку на похожей набережной. Но память не могла объяснить, что произошло потом.

Отец не был человеком, который только водил её в музеи, покупал пирожки и смеялся над детскими ответами. У него существовала работа, куда она не имела доступа. Были решения, о которых он не рассказывал. Были страхи, которые он приносил домой и прятал за раздражением. От этого он не становился менее любимым, но переставал быть простым.

Анастасия сунула руки глубже в карманы.

С Алексеем всё было иначе. Здесь она знала достаточно, чтобы уйти. И всё равно помнила, как он держал лампу. Как не поднялся следом в квартиру матери. Как оставил её рассказ о смерти отца там, где она сама его закончила.

Эти воспоминания никуда не исчезли после признания. Именно поэтому ей было так больно. Если бы всё оказалось грубой игрой, можно было бы ненавидеть его целиком. Но ей достался человек, который поступал бережно внутри заранее придуманной жестокости.

Она не знала, что с этим делать. Телефон лежал в кармане, она не доставала его почти час.

К вечеру третьего дня она купила обратный билет.

Не потому, что простила. Заканчивались отгулы, дома оставались незаконченные работы, а жизнь, от которой она уехала, не собиралась останавливаться без неё.

Она сообщила Кире время прибытия, а подруга сразу предложила встретить.

«Не нужно. Я возьму такси».

Ответ пришёл через минуту.

«Хотя бы позвони, когда доедешь».

«Позвоню».

Перед сном Анастасия открыла переписку с Алексеем, последним оставалось сообщение, отправленное до поездки в дом. Ничего нового.

Она набрала сообщение.

«Я вернусь завтра. Пока не приходи в музей и не пытайся встретиться со мной. Если решу поговорить, напишу сама».

Прочитала. Отправила.

Ответ появился через несколько минут.

«Понял. Не приду».

Она положила телефон на тумбочку, на этот раз молчание после сообщения не показалось ей пустотой. Это была граница, которую она обозначила сама.

В музей Анастасия пришла на следующий день после возвращения.

В служебном коридоре пахло свежей краской, пока её не было, наконец покрасили участок стены возле лестницы. На подоконнике стояла забытая кружка с засохшим чайным пакетиком.

Всё выглядело до обидного обычно.

Она повесила пальто, проверила шкаф с материалами, включила компьютер. На столе лежала записка от коллеги:

«По холсту из фондов ничего не трогали. Звонили из багетной мастерской. В журнале всё отметила».

Анастасия прочитала её дважды, отсутствовать оказалось возможно и мир не рухнул, через десять минут пришла Серебрякова, остановилась у двери.

— Можно? ‒ Настя кивнула.

Кира вошла без привычного кофе. В руках держала связку ключей и всё время перекладывала её из ладони в ладонь.

— Как ты?

— Работать могу.

— Я не это спросила, ‒ Анастасия села за стол.

— Плохо, ‒ Кира опустила глаза.

— Он звонил мне.

Пальцы Анастасии остановились на клавиатуре.

— Когда?

— В тот вечер, когда ты уехала. Один раз. Спросил, выходила ли ты на связь.

— Что ты сказала?

— Что сама тебе позвоню.

— Ты сказала ему, где я?

— Я не знала, где ты.

Ответ был точным, почему-то это задело сильнее, чем простое «нет».

— А если бы знала?

Кира посмотрела на неё.

— Настя.

— Я спрашиваю.

Она сжала ключи.

— Я бы сначала спросила тебя.

Анастасия кивнула, Ей хотелось поверить. Пока этого было достаточно. Кира подошла ближе, но не села.

— Расскажешь?

Девушка некоторое время смотрела на погасший экран, потом сказала.

— Он знал, кто я. С самого начала, ‒ Кира не перебила. — Его отец был клиентом моего. Он считает, что папа причастен к его смерти.

— Настя…

— Не надо пока ничего говорить, ‒ Кира закрыла рот. — Он пришёл не за реставрацией. То есть картина настоящая, заказ настоящий. Но выбрал он меня заранее. ‒ подруга медленно села, теперь она перестала крутить ключи.

— Он тебе сам сказал?

— После того, как я нашла документы.

В коридоре проехала тележка. Задребезжали стёкла в шкафу.

— Что ты собираешься делать? — спросила Кира.

— Работать. Потом разберу бумаги отца.

— Ты же говорила, что мать всё убрала.

— Значит, спрошу, куда.

— Ты уверена, что сейчас нужно в это лезть? ‒ Анастасия подняла голову.

— Нет. Но больше не хочу знать о собственной семье только то, что другие сочли нужным рассказать, ‒ Кира отвела взгляд к окну.

— Я могу помочь.

— Если понадобится, я скажу, ‒ подруга кивнула, не обиделась. По крайней мере, не показала. Уже у двери она остановилась.

— Я рада, что ты вернулась, ‒ Анастасия посмотрела на неё.

— Я тоже.

И впервые за несколько дней это не было попыткой кого-то успокоить.

Ланской пришёл после двух, Настя узнала о нём от администратора.

— К вам посетитель. Говорит, вопрос по частному заказу. Виктор Ланской.

Она держала в руках лист с результатами исследования и не сразу положила его на стол.

— Он записан?

— Нет. Я сказала, что без согласования нельзя. Он попросил передать фамилию.

Анастасия посмотрела на часы. Имя стояло в её блокноте, на странице «Что мне сказали», теперь оно появилось в музее.

— Пусть подождёт в переговорной. Я спущусь.

— Вы его знаете?

— Нет, ‒ администратор замялась.

— Тогда, может, предложить написать?

— Я поговорю. Только, пожалуйста, никого не направляйте к нему без меня.

Она завершила звонок и несколько секунд сидела неподвижно, потом взяла телефон.

Открыла переписку с Кирой.

«В переговорной посетитель — Виктор Ланской.

Без записи. Я спущусь минут на десять».

«Я подойду?»

«Пока не нужно.

Если задержусь, позвони».

Анастасия убрала телефон в карман и вышла. В переговорной было прохладно. Батарея под окном едва грела. На длинном столе стоял графин, рядом — перевёрнутые стаканы. Ланской сидел так, чтобы видеть дверь. Он поднялся, когда Анастасия вошла.

Мужчина лет пятидесяти с небольшим. Тёмный костюм, пальто аккуратно сложено на соседнем стуле. Ничего выразительно опасного: ни тяжёлого взгляда, ни демонстративной медлительности. На правом манжете виднелась маленькая складка, которую он машинально разгладил.

— Анастасия Викторовна?

— Да.

— Благодарю, что нашли время, ‒ она не протянула руку и осталась у ближайшего к двери стула.

— Мне сказали, вопрос о частном заказе.

— Так проще было объяснить цель визита.

— То есть вопрос не о заказе, ‒ Ланской посмотрел на неё внимательнее.

— О вашем отце, ‒ Воронцова села.

— Слушаю.

— Я работал с ним много лет назад.

— В каком качестве?

— У нас были общие деловые интересы.

— Он представлял вас?

— Иногда, ‒ Ланской взял стакан, но воду наливать не стал. — Понимаю, что моё появление неожиданно. ‒ Анастасия молчала, он поставил стакан обратно. — Савельев передал вам документы.

Она почувствовала, как напряглись мышцы шеи.

— Это вопрос?

— Я хотел бы знать, какие именно.

— Зачем?

— В старых материалах много частной информации. Финансовой, личной. Некоторые бумаги не должны были оказаться у него.

— Тогда обсудите это с ним.

— Обсуждал. Боюсь, сейчас он не способен оценивать происходящее спокойно.

Анастасия посмотрела на его руки. Ногти коротко подстрижены. На одном пальце — след от недавно снятого кольца.

— Вы пришли сообщить мне, что Алексей неуравновешен?

— Я пришёл попросить вас не участвовать в том, чего вы не понимаете, ‒ она откинулась на спинку стула.

— Вы не знаете, что я понимаю.

Впервые на его лице появилось раздражение, небольшое, он быстро убрал его.

— Ваш отец тоже считал, что достаточно внимательно прочитать документы, чтобы контролировать последствия, ‒ Настя не пошевелилась.

— Что это значит?

— Что профессиональная аккуратность не всегда помогает в жизни.

За дверью послышались шаги. Кто-то прошёл мимо, разговаривая по телефону, Ланской дождался, пока голоса стихнут.

— У Виктора могли остаться рабочие копии. Переписка. Личные блокноты.

— После десяти лет вы решили о них спросить?

— После десяти лет ваш знакомый решил вернуться к этому делу.

— И вы подумали, что я помогу вам найти бумаги.

— Я подумал, что вам не нужны новые неприятности, ‒ она смотрела на него не отводя глаз.

— Назовите конкретно, какие документы вы ищете.

— Если они у вас есть, вы поймёте.

— Нет, ‒ он слегка приподнял брови.

— Что — нет?

— Я не буду угадывать, а потом рассказывать вам о найденном.

Ланской помолчал, потом взял со стула пальто.

— Вам стоило бы быть осторожнее, ‒ Анастасия поднялась.

— С чем? ‒ он посмотрел на неё почти устало.

— С людьми, которых вы впускаете в свою жизнь. Иногда последствия касаются не только вас.

Она не ответила, Ланской подошёл к двери, но не открыл её сразу.

— Как здоровье вашей матери? ‒ Воронцова почувствовала холод под лопатками.

— Откуда вы знаете мою мать?

— Мы знакомы давно.

— Когда вы с ней разговаривали? ‒ он поправил воротник пальто.

— Передайте ей привет.

— Вы не ответили.

Ланской посмотрел на неё, теперь в его лице не было ни вежливости, ни раздражения. Только внимательное ожидание: поняла ли она. Анастасия открыла дверь сама. В коридоре сидела администратор, перебирая буклеты.

— Проводите, пожалуйста, посетителя к выходу, ‒ Ланской чуть склонил голову.

— Всего доброго, Анастасия Викторовна.

Она дождалась, пока он отойдёт, и только потом заметила, что всё это время держит телефон в кармане так крепко, что край чехла врезался в ладонь.

Сначала она позвонила матери. Не Алексею. Не Кире. Мать ответила раздражённо.

— Ты на часы смотрела?

— К тебе никто не приходил?

— Кто должен был?

— Мужчина по фамилии Ланской, ‒ на другом конце стало тихо, Анастасия села на стул у стены.

— Мам?

— С чего ты вспомнила?

— Он был у меня на работе.

— Что ему нужно? ‒ в голосе матери исчезла сонная вязкость.

— Бумаги папы.

— У тебя ничего нет.

— Я не это спрашиваю. Он приходил? ‒ мать помолчала.

— Нет.

— Звонил?

Ещё одна пауза.

— На прошлой неделе. Спрашивал, не собираемся ли мы продавать квартиру, ‒ Анастасия прижала пальцы к переносице.

— Почему ты мне не сказала?

— А что я должна была сказать? Человек спросил. Я ответила, что не собираемся.

— Больше с ним не разговаривай. Если придёт, не открывай.

— Ты меня пугаешь, ‒ девушка посмотрела на дверь переговорной.

— Я сама пока не понимаю, что происходит. Поэтому и прошу, ‒ мать тяжело вздохнула.

— Хорошо.

— Ты дома одна?

— Да.

— Я перезвоню через полчаса.

Закончив разговор, Анастасия написала соседке матери. Не объясняла всего, только попросила, если та будет дома, ненадолго заглянуть и не впускать незнакомых людей, потом открыла блокнот и записала время визита, фразы, которые запомнила, вопрос о здоровье матери.

Чем дольше писала, тем меньше доверяла собственной первой реакции. Ланской не произнёс ни одного прямого обещания причинить вред. Со стороны разговор мог показаться неприятным, но вполне деловым. И всё же он пришёл не за ответом. Он пришёл показать, что знает, где она работает, с кем встречается и кому звонит, когда ей страшно. Анастасия достала телефон, на этот раз набрала Алексея.

Он ответил не сразу.

— Да? ‒ в его голосе было столько осторожности, что она на секунду забыла, зачем звонит.

— У меня был Ланской, ‒ на том конце что-то глухо стукнуло.

— Ты где?

— В музее.

— Он ещё там?

— Ушёл.

— Что он сказал?

— Спросил про бумаги отца. И про мать, ‒ Алексей выдохнул.

— Я приеду.

— Подожди, ‒ он замолчал, Анастасия смотрела на запись в блокноте.

— Мне нужно понять, что происходит. Если приедешь, говори только то, что можешь подтвердить. Не то, что думаешь.

— Хорошо.

— И ещё. Это не значит, что, между нами, всё решено, ‒ пауза была короткой.

— Я понимаю.

— Ты раньше тоже так говорил, ‒ он ничего не ответил, Настя закрыла глаза. — Через сколько сможешь?

— Минут через тридцать.

— Я предупрежу администратора. В мастерскую не поднимайся. Поговорим в переговорной.

— Хорошо.

Она закончила вызов, через несколько секунд подошла Кира.

— Что случилось? ‒ Анастасия подняла голову.

— Он интересовался папиными бумагами. И знает про мать больше, чем мне хотелось бы, ‒ Кира побледнела.

— Он угрожал?

— Так, чтобы это можно было пересказать одним предложением, — нет, ‒ подруга села рядом.

— Нужно вызвать охрану.

— Он уже ушёл.

— Всё равно.

— Мне нужна запись с камер. Не копия на телефон. Чтобы её просто сохранили и не стёрли по графику.

— Я поговорю с начальником смены, ‒ Серебрякова поднялась.

— Настя…

— Что? ‒ она сжала губы.

— Не оставайся сегодня одна допоздна.

— Не останусь.

Алексей приехал через двадцать восемь минут. Анастасия заметила, что он остановился у двери и не вошёл, пока она не кивнула. На нём было то же тёмное пальто. Волосы влажные, на воротнике несколько капель. Видимо, от машины шёл быстро.

— Садись, — сказала она, он сел напротив. Не рядом. Она раскрыла блокнот и пересказала разговор, Алексей слушал, не перебивая. Только когда она повторила вопрос о матери, его рука сжалась на краю стола.

— Он звонил ей ещё на прошлой неделе, — добавила Анастасия. — Спрашивал про квартиру. — Алексей поднял глаза.

— Ты с ней говорила?

— Да. Сейчас к ней зайдёт соседка, — он кивнул. Анастасия перевернула страницу. — Теперь ты. Почему он думает, что у нас есть какие-то бумаги?

— Потому что твой отец делал копии.

— Откуда знаешь?

— Видел его запросы в материалах компании. Там есть ссылки на приложения, которых в папках нет.

— Ты видел оригиналы запросов? — Алексей помедлил.

— Часть — да. Часть — копии, — она записала.

— Кто дал тебе материалы?

— Сначала Ланской, после смерти отца. Позже я получал другие документы через архив и юриста, — Анастасия подняла голову.

— Значит, первую версию ты узнал от человека, который теперь приходит ко мне за бумагами.

— Да, — он произнёс это без попытки смягчить.

— И ты до сих пор не знаешь, что из его рассказа правда, — Алексей посмотрел на стол.

— Не всё.

— Ты сказал, что твоего отца считали погибшим в аварии. В статье, которую дал мне, написано про сердце, — он закрыл глаза, будто ждал именно этого вопроса.

— Про аварию мне рассказывал Ланской. Что отцу стало плохо за рулём. Я долго повторял это как один установленный эпизод. Но в бумагах, которые у меня есть, такая последовательность не подтверждается.

— Почему ты не сказал этого сразу?

— Потому что привык считать, что знаю, — девушка положила ручку в блокнот.

— А в тот вечер говорил так, будто я должна поверить тебе после всего остального, — Алексей кивнул.

— Да.

Она откинулась на спинку стула, ни одно его согласие не делало разговор легче. Иногда ей хотелось, чтобы он начал оправдываться: тогда можно было бы разозлиться, закончить встречу и уйти, но он сидел перед ней и не оставлял удобного выхода.

— Что подтверждено? — спросила она.

— Что Пётр умер. Что перед этим в компании возникли серьёзные финансовые проблемы. Что твой отец работал с его документами и пытался получить часть отчётности. Что против Воронцова потом использовали один из этих документов.

— А что Ланской убил твоего отца? — Алексей долго молчал.

— Я этого не могу доказать, — Анастасия смотрела на него.

— Тогда больше не говори об этом как о факте.

— Не буду.

За дверью кто-то остановился, потом пошёл дальше, она снова взяла ручку.

— Кто такой Соколов? — Алексей поднял глаза.

— Почему спрашиваешь?

— Его фамилия есть на одном из листов.

— Он работал с частью старых материалов. Я связывался с ним.

— Когда?

— В последние недели.

— Он знает о твоём знакомстве со мной? — Алексей провёл ладонью по краю стола.

— Знает, что мы общаемся. Не знает, как это началось, — Анастасия коротко усмехнулась.

— Удобное уточнение, — он принял и это.

— Я расскажу.

— Не ради того, чтобы я тебя похвалила.

— Я понимаю, — она посмотрела на него с усталостью.

— Не говори пока, что понимаешь. Просто сделай.

Они не составляли план спасения, никто не обещал закончить всё завтра. Анастасия попросила контакты Соколова и юриста, через которого Алексей получал документы. Сказала, что хочет сама решить, с кем разговаривать. Потом они отдельно записали, какие бумаги есть у каждого и откуда они появились. К концу разговора в блокноте было больше вопросов, чем ответов. Но впервые эти вопросы не принадлежали только Алексею. Кира принесла воду. Поставила стаканы на стол, посмотрела на них обоих.

— Запись сохранят, — сказала она. — Начальник смены попросил, чтобы ты коротко описала визит. Для внутреннего журнала.

— Напишу.

— И директору я сообщила. Без подробностей про документы, — Анастасия кивнула.

— Спасибо, — Кира задержалась у двери.

— Я буду внизу ещё час.

Когда она ушла, Алексей сказал.

— Можно отвезти тебя домой? — Анастасия закрыла блокнот.

— Сегодня я поеду сама, — он опустил взгляд, потом кивнул.

— Хорошо.

Она впервые заметила, как много усилий стоит ему это короткое слово и впервые не почувствовала обязанности облегчить ему задачу. К вечеру начался дождь, не ливень — мелкая холодная взвесь, от которой темнели плечи пальто и быстро сырели волосы.

Анастасия закончила раньше обычного. Убрала материалы, проверила шкафы, передала начальнику охраны краткую запись о визите. На первом этаже ещё оставались сотрудники. У кассы считали выручку, уборщица переставляла стулья.

Алексей уехал около часа назад, она сама видела из окна, как его машина выехала со стоянки. Мать по телефону сказала, что всё спокойно. Соседка принесла ей суп и теперь сидела на кухне — жаловалась на сына и не собиралась уходить.

Анастасия заказала такси, в приложении появилась белая машина. Четыре минуты. Она надела пальто и вышла через служебную дверь.

На крыльце пришлось остановиться: ремень сумки перекрутился под воротником. Пока она поправляла его, у края двора медленно проехал тёмный автомобиль. Анастасия заметила его без особого интереса, водитель притормозил возле ворот, потом машина сдала назад и дверь со стороны пассажира открылась.

— Воронцова? — она подняла голову, к ней шёл мужчина в короткой куртке. Лица в тусклом свете было почти не видно.

— Вы кто?

— Нужно поговорить. Насчёт документов, — Настя не спустилась со ступенек.

— Представьтесь, — мужчина посмотрел на служебную дверь у неё за спиной.

— Не здесь. Садитесь, проедем немного.

— Нет, — он остановился у нижней ступени.

На вид — обычный человек. Небритый подбородок, мокрые волосы, грязь на шве ботинка. От него пахло сигаретами.

— Вам объяснили, что вопрос срочный, — Анастасия крепче взяла телефон.

— Кто объяснил? — он не ответил.

И она вдруг поняла, что разговор уже закончился. Он не собирался ни называть имя, ни убеждать. Просто ждал, когда она подчинится. Анастасия сделала шаг назад.

— Отойдите от входа, — мужчина поднялся на первую ступень. — Не надо усложнять.

Она повернулась к двери и нажала кнопку звонка, он успел схватить её за предплечье. Не сильно — сначала, будто хотел только остановить, Анастасия дёрнула руку, но пальцы сжались крепче.

— Уберите руку.

— Тише, — это слово она запомнила потом лучше всего. Не угрозу, не лицо. То, как он сказал «тише», будто право определять громкость её голоса тоже принадлежало ему. Анастасия упёрлась ладонью в холодный металл двери и закричала.

— Откройте! — мужчина резко потянул её вниз.

Сумка соскользнула с плеча, ремень зацепился за локоть, на секунду она потеряла равновесие, потом в двери щёлкнул замок. Охранник открыл её так резко, что край ударил мужчину в плечо.

— Что происходит? — тот отпустил руку, позади хлопнула автомобильная дверь.

— Мы разговаривали, — сказал мужчина, Анастасия шагнула внутрь, а охранник встал поперёк проёма.

— Ещё шаг назад, — из-за его плеча показалась Кира, она посмотрела на Анастасию, потом на двор. — Я вызываю полицию.

Мужчина выругался и спустился со ступенек, тёмная машина уже двигалась, нн успел сесть, когда она поравнялась с крыльцом.

Всё заняло несколько секунд.

Анастасия стояла возле турникета и держала руку прижатой к груди. Пальцы всё ещё ощущали чужую хватку.

— Настя, — сказала Кира, она не ответила, смотрела на мокрый след, который оставила её обувь на полу. — Настя, посмотри на меня. — Анастасия подняла глаза. Подруга была бледна, но говорила чётко. — Ты здесь. Он ушёл. Мы уже вызвали помощь.

Только после этого Анастасия поняла, что продолжает тянуться к закрытой двери, будто всё ещё нужно удерживать её собственным телом. Позже ей задавали вопросы. Во сколько вышла? Что сказал мужчина? Показал ли что-нибудь? Был ли знаком?

На страницу:
6 из 7