Украл тебя и не раскаюсь

Я назвала номер и смотрела, как он нажимает на экран. Я едва удерживалась, чтобы не выхватить у него телефон. Он дождался гудка и протянул его мне. Я прижала его к уху и отвернулась, хотя Мансур оставался в двух шагах и слышал бы каждое слово. Пальцы скользили по гладкому корпусу. Я держала его правой рукой, а левую прижала к груди, боясь задеть повязку. Инга ответила после первого гудка.

— Рада?! Рада, это ты?! — Сестра захлебнулась слезами, и я закрыла глаза, чувствуя, как подгибаются ноги. На том конце что-то стукнуло. — Где ты? Скажи мне, где ты?! Я заявление подала, я всю ночь тебя ищу! Почему ты молчишь?!

— Инга, слушай. Меня держат в доме за городом, — заторопилась я, отступая от Мансура к окну. Плечом задела штору и едва не запуталась в ней. Он поднял голову. — Мансур Далгатов, — торопливо выговорила я, давясь словами. — Ты слышишь? Далгатов! Я отсюда выйти не могу!

Она закричала моё имя, и в тот же миг он схватил телефон. Я вцепилась в него обеими руками, содрав край повязки, потянула к себе. «Только скажи адрес!» — донёсся из динамика её голос. Я не знала адреса. Оглянулась на разбитое окно, закрытое ставней, и успела выкрикнуть, что меня заперли наверху. Мансур вывернул телефон из моих пальцев. Инга просила его взять трубку. До меня донёсся её дрожащий вдох, прежде чем Мансур тапнул по экрану, завершая звонок. Я всё ещё слышала её голос, хотя связь уже оборвалась. Ей даже не дали узнать, куда меня увезли.

— Верни! — закричала я. Ударила его в грудь и тут же снова потянулась за телефоном. Он отвёл меня от себя за плечи. Я задыхалась от рыданий. — Она же испугалась! Скажи ей, что ты меня не убил! Ты слышал, как она кричала?!

— Я дал тебе поговорить, — отрезал он и убрал телефон в карман. Я смотрела на его руку и никак не могла поверить, что на этом разговор закончился. Мансур провёл ладонью по лицу, раздражённо выдохнул. — Ты могла её успокоить. А ты выбрала устроить истерику.

Я толкнула его так сильно, что он отступил к креслу. Он поймал мои локти, и я забилась, крича ему в лицо, что это он всё устроил. Захотел меня сюда привезти, запереть в спальне, заставить Ингу метаться по городу в поисках сестры. Я просила ещё минуту, десять секунд, дать ей хотя бы услышать мой голос. Мансур держал мои руки. Его терпение было хуже открытой злобы. Он мог ждать, а я не могла. Мне нужно было вырваться, добраться до сестры, пока она не сошла с ума от страха.

— Полиция знает твою фамилию, — выговорила я, когда он наконец отпустил. Я вытерла лицо здоровой рукой. От собственного голоса хотелось опять плакать. — Ты теперь и Ингу запереть собираешься? Всех, кому она расскажет?

— Полиция уже приезжала в мой дом в городе, — произнёс Мансур, глядя на сбившуюся повязку. Он протянул руку, и я ударила по ней здоровой ладонью. Мансур сжал губы и опустил руку. — Искали тебя. Как видишь, ты всё ещё здесь. И отпускать тебя я не собираюсь.

Он вышел, оставив завтрак остывать. Я стояла посреди комнаты и снова вспоминала, как Инга просила назвать адрес. Мансур понимал, чем рискует. Мне стало холодно, хотя в комнате было душно. Я подтянула повязку зубами, села у двери на пол и принялась звать Зарему. Мне нужен был человек, который знает, где находится этот дом.

ГЛАВА 4

Зарема принесла мне платье к ужину, и я засмеялась ей в лицо. Смех вышел хриплым, неприятным. Женщина вздрогнула и опустила плечики. Платье было закрытое, с длинными рукавами. Я сидела на кровати в своём, разорванном у бедра. За день я спросила у неё адрес столько раз, что она перестала отвечать даже взглядом. Приходила, уходила, уносила остывшую еду. От голода дрожали ноги. Я съела немного хлеба и снова принялась ждать. Может, теперь она скажет, хотя бы шёпотом назовёт улицу.

— Мансур ждёт вас внизу, — сказала Зарема и протянула платье. Я подняла забинтованную ладонь, и она замялась, опустив глаза. — Переоденьтесь. Это сухое и целое.

— Дома переоденусь, — ответила я, вставая с кровати. Прошла мимо неё. Зарема поспешно преградила дверь, однако хватать меня не решилась. В коридоре показался Мансур. Я остановилась, стиснув зубы. — Пришёл полюбоваться? Я сегодня уже умылась. Можно показывать людям.

Он смерил взглядом моё платье и потянулся к порванному шву. Я отступила, едва не налетев на Зарему. Мансур убрал руку и велел спускаться. Я собиралась остаться, заставить его опять тащить меня, но из коридора был виден первый этаж. Там светились большие окна, за которыми темнел сад. Воздух с лестницы пах едой и дождём. Целый день я провела перед закрытой ставней. Я так хотела увидеть двор, что почувствовала, как начинаю задыхаться. Я вышла сама. Мансур шёл за мной, и я слышала его дыхание, пока спускалась, держась здоровой рукой за перила.

Внизу Салим переговаривался с Романом у бокового прохода. Они замолчали, когда мы появились. В конце прохода я заметила ещё одну дверь во двор. Вчера, когда Мансур внёс меня в дом, я не успела её разглядеть. Мужчины следили за каждым моим движением. В столовой стояли две тарелки, между ними горели свечи. Мне захотелось завыть. Где-то Инга бегает с моей фотографией, а здесь для меня зажгли свечи. Мансур выдвинул стул рядом со своим, коснулся моего плеча. Я дёрнулась, и стул опрокинулся на бок с таким грохотом, что Зарема остановилась в дверях.

— Подними, — велел Мансур Салиму. Тот двинулся к нам, обходя меня боком. Мансур смотрел только на меня. — Сядешь рядом. Ты моя женщина, Рада. Привыкай. Твое место за этим столом.

Я схватила тарелку и швырнула её в стену. Фарфор разлетелся по полу, свеча дрогнула от движения воздуха. Салим отшатнулся, так и не подняв стул. Мне стало легче на одну страшную секунду. Хоть этот ужин я сумела им испортить. Я смотрела на белые осколки и слышала, как Зарема за спиной втягивает воздух. Мансур взял меня за локоть. Я вырвалась с такой силой, что ткань затрещала на плече, и обернулась к остальным. Роман презрительно поджал губы. Под пластырем вспухла бровь. Я пожалела, что ударила недостаточно сильно.

— Он меня украл! — я показала на Мансура, глядя на Салима. Тот отвёл глаза первым. — Ты вёл машину, пока я кричала! Ты всё слышал! А вы, Зарема, закрыли дверь! Теперь будете стоять и смотреть, как я за ужином учусь быть его женщиной?!

Мансур шагнул между мной и Салимом. Я упёрлась ладонью в его грудь, почувствовала, как от боли потянуло кожу под бинтом, и сильнее надавила. Он побледнел, губы сжались. Смотрел на меня с бешенством, словно это я его оскорбила. Ему хотелось, чтобы эти люди видели нас вместе. Чтобы я села, взяла вилку, позволила Зареме налить воды. Я вдруг поняла, зачем понадобился этот ужин, и сама шагнула ближе. Страх никуда не ушёл, меня знобило, но молчать при них я больше не могла.

— Ты хочешь, чтобы я с тобой разговаривала? — я ткнула пальцем в его рубашку. Мансур поймал мою руку, и я почти крикнула ему в рот. — Хорошо! Помнишь, как я попросила больше ко мне не приезжать? Я тебе всё объяснила. Мне стало страшно с тобой, когда ты начал решать за меня. Ещё там, у ресторана, повторила. Что из этого тебе непонятно?!

— Мне всё понятно, — ответил он и отпустил меня, оглянувшись на остальных. Роман выпрямился, ожидая приказа, и от этой готовности мне захотелось снова схватить что-нибудь со стола. Мансур подвинул целую тарелку от края. — Все вышли. Рада остаётся.

— Постойте! — я обернулась к Зареме. Женщина прижала губы и остановилась, но Мансур повторил приказ, уже громче. Я преградила ей путь, здоровой рукой ухватившись за дверной косяк. — Скажите адрес. Хоть это скажите мне! Вы можете спокойно смотреть, как я плачу, а назвать улицу у вас язык не поворачивается? Да что вы за люди такие?!

Она опустила голову. Мансур снял мою руку с косяка и повёл к лестнице. Я вырывалась, пыталась его укусить, но успела увидеть через большое боковое окно белый фургон у хозяйственного входа. Салим уже спешил туда. Калитка оставалась открытой, за ней лежала полоска дороги. Если бы вырваться сейчас, я успела бы добежать до прохода. Роман вышел к фургону за продуктами, Мансур дёрнул меня за локоть, и двор пропал из виду. Я перестала сопротивляться. Поднялась за ним, стараясь дышать ровно, и украдкой поглядывала вниз через перила.

— Будем есть здесь, — сказал он в спальне, захлопнув дверь. Я высвободила руку и отошла к кровати. Мансур поднял валявшийся на полу халат, бросил его в кресло. — Вдвоём. Каждый вечер, пока ты не научишься со мной правильно разговаривать.

Я смотрела на его лицо и помнила открытую калитку. Я запоминала, как стоял фургон, сколько места оставалось между ним и изгородью, куда выходила узкая дорожка вдоль дома. Он ждал ответа. Я опустилась на кровать, прижала больную ладонь к колену и позволила ему принять моё молчание за усталость. Мои просьбы здесь никто не слышит. Значит, завтра спасу себя сама.

ГЛАВА 5

На третий день я переоделась в оставленные для меня брюки и свитер. Разорванное платье бросила на пол, как тряпку. Мягкие туфли из шкафа оказались чуть велики, но в них можно было бежать. Я поела, запила завтрак водой и заставила себя отойти от окна, по-прежнему закрытого ставней. Смотреть там было нечего. Сидя на кровати, я прислушивалась к шагам внизу, звону посуды, мужским голосам. Роман дежурил у двери не всё время. Вчера вечером Мансур отправил его вниз. Видимо, считал, что достаточно запирать меня на ключ. Мне оставалось дождаться, когда дверь откроют, и добраться до калитки.

Когда во дворе загудела машина, я поднялась так резко, что закружилась голова. Звук мотора приблизился, замер, следом кто-то громко позвал Салима. Я стояла у стены, слушая, как по лестнице идёт Зарема. Она несла обед. Я различила знакомый звон ложки о край тарелки. Ладонь под бинтом вспотела.

За дверью повернулся замок, и я отступила на шаг, давая ей войти. Увидела лицо, приоткрытый рот, руки, занятые подносом. Я толкнула дверь шире, проскользнула мимо неё и побежала. Зарема вскрикнула за спиной, поднос ударился о пол. Я боялась, что она упала, и всё равно продолжала бежать.

На лестнице я едва удержалась, ухватившись за перила больной рукой. Резануло ладонь, но я продолжала сбегать по ступеням. Из столовой послышался голос Мансура. Я свернула к боковому проходу, толкнула створку и вылетела на мокрые плиты. Фургон стоял там, где я видела его вчера. Салим нёс к дому упаковки хлеба, Роман отошёл к хозяйственному входу. Оба повернулись. Я проскочила между машиной и изгородью, зацепившись свитером за ветку. Рванулась сильнее и почувствовала, как надрывается рукав. Калитка была открыта. За ней лежала дорога. Я видела её и боялась, что меня схватят за шаг до выхода.

Впереди дорога сворачивала к лесу, и мне казалось, что стоит миновать поворот, как я исчезну для них всех. По лужам шлёпали туфли. Я бежала, прижимая левую руку к груди, слышала своё дыхание и боялась оглянуться. За деревьями могли быть другие дома, человек с собакой, автобусная остановка. Я надеялась встретить хоть кого-нибудь. Мансур крикнул моё имя. Голос донёсся слишком отчётливо, и я прибавила, хотя в боку уже кололо. На повороте туфля соскочила с пятки. Я наступила на неё, подвернула правую ногу и полетела в канаву.

Ударившись о землю всем телом, я осталась лежать на боку, глотая воздух, и никак не могла понять, почему дорога оказалась выше моего лица. Под ладонью хрустела прошлогодняя хвоя. Нужно вставать. Я подтянула колено, попыталась опереться и закричала, заваливаясь снова. Правая лодыжка горела, нога подворачивалась, как только я пыталась на неё опереться. Я поползла на локтях к краю канавы. Брюки промокли насквозь, грязь забилась под свитер, но оставаться здесь значило дождаться Мансура. Я вытянула руку, уцепилась за низкую ветку и успела протащить себя ещё немного, прежде чем на дороге появились его ботинки.

— Уйди! — Я сгребла горсть мокрой земли и швырнула в него. Он уклонился, спустился в канаву. Я попыталась отползти назад, ударяя здоровой ногой по грязи. — Не трогай меня! Я не пойду в твой дом! Слышишь? Я лучше здесь останусь!

Он присел, протянул руку к моей ноге, и я замахнулась. Мансур поймал запястье. У него сбилось дыхание, на брюках темнели брызги, к виску прилипли мокрые волосы. Я рассчитывала оторваться, пока он отдаёт приказы, но он сам бросился за мной и успел. Я посмотрела за его плечо. Дорога была пуста. Сюда никто не шёл. До лесного поворота оставалось всего несколько шагов, которых я теперь не могла сделать.

— Ногу покажи! — Мансур потянулся снова, и я ударила его здоровой пяткой в бедро. Он выругался, прижал моё колено к земле. Я захлебнулась криком, хотя больную ногу он ещё не трогал. — Рада, хватит! Встать можешь?

— Отпусти меня, и узнаешь! — я вцепилась ему в рукав. Он смотрел на моё лицо, пока я пыталась сдержать рыдания, чтобы договорить. — Оставь меня здесь. Я доползу. Клянусь, я сама доползу! Мансур, пожалуйста, я больше не могу там сидеть!

Я никогда ни о чём так не просила. Слова выходили вместе с соплями и слезами, я давилась ими, цеплялась за его рубашку, то отталкивала, то опять хватала, чтобы он смотрел на меня. Мне было всё равно, как я выгляжу. Я смотрела через его плечо на дорогу, которая была совсем близко. Если бы удалось подняться, допрыгать на одной ноге, дождаться хоть какой-нибудь машины. Я говорила это вслух, обещала ему уехать, забыть его, больше никогда не показываться. Он отцепил мои пальцы от своей рубашки и подхватил меня под колени. Больную лодыжку качнуло, и я закричала ему в плечо.

Он нёс меня обратно, пока я вырывалась. За его спиной оставалась лесная дорога. Я смотрела, как поворот скрывается за деревьями, и ещё пыталась бить Мансура, хотя уже понимала, что вырваться не получится. Салим стоял у калитки. Я закричала ему, что хочу к сестре, а он открыл проход шире. Во дворе я разрыдалась так громко, что Мансур прижал меня крепче и велел прекратить. Я продолжала кричать.

У лестницы Зарема закрыла рот ладонью. Я потянулась к ней, показывая на распухшую ногу, но Мансур прошёл мимо. Роман поднялся следом. Я слышала, как он начал оправдываться ещё на ступенях. Мансур опустил меня на кровать. Я попробовала спустить ноги на пол и тут же схватилась за покрывало от боли. Он остановился в дверях. На рубашке у него осталась грязь от моих пальцев, и я уставилась на неё, уже не надеясь увидеть в его лице хоть какое-нибудь сомнение.

— Замки и охрану усилить, — приказал он Роману. Я подняла голову, всё ещё всхлипывая, и встретилась с Мансуром взглядом. — Второго побега отсюда у неё не будет, — добавил он, не отводя глаз.

ГЛАВА 6

— Помогите мне выйти отсюда! — Я схватила врача за рукав раньше, чем он успел поставить свой чемодан. Белая манжета показалась из-под пиджака, и я вцепилась в неё обеими руками, хотя порез на левой ладони ещё саднил. — Меня держат силой. Слышите? Он меня украл, а теперь запер! Пожалуйста, отвезите меня к сестре!

Врач застыл, наклонив голову. Ему было лет пятьдесят, на переносице осталась красная вмятина от очков. От его пиджака пахло табаком и сыростью. Этот запах едва не довёл меня до нового крика. За дверью существовала улица. Люди покупали хлеб, ехали домой, и никто не спрашивал у Мансура разрешения. Я смотрела на чужое лицо с такой надеждой, что боялась моргнуть. За спиной врача стоял Мансур, который вынес меня из канавы и вернул в запертую спальню. На его брюках засохли грязные разводы.

— Сначала ногу, — произнёс Мансур, и врач осторожно высвободил рукав. Я дёрнулась следом, но опухшая лодыжка отозвалась такой болью, что перед глазами поплыли чёрные точки. Мансур придержал меня за плечо. — Сядь. Ты едва держишься. Будешь опять падать, привяжу тебя к этой кровати на неделю.

Я скинула его руку. От этих слов меня трясло сильнее, чем от боли. Мансур грозил привязать меня в присутствии врача и даже не пытался выдать угрозу за шутку. Я смотрела на него и уже верила, что он способен и на это.

Врач опустился на стул, спросил, где болит, и принялся ощупывать ступню. Я отвечала, не отводя глаз от его лица. Когда он надавил под выступившей косточкой, я вскрикнула и выругалась. Он отнял руку, кивнул и велел осторожно пошевелить пальцами ноги. Он вернётся в свою больницу, где люди звонят близким, уходят под собственную ответственность. Мне хотелось выбраться туда вместе с ним.

— Похоже на растяжение. По одному осмотру окончательно судить не берусь. Нужен снимок, — сказал врач, расправляя на колене эластичный бинт. — Сейчас повязка, холод через ткань, ногу повыше. Наступать через боль нельзя. Костыль я привёз, подстрою по росту. Первые дни поберегите себя.

Он говорил со мной, а смотрел на Мансура. Так смотрят на того, кто будет платить. В горле защипало от унижения. Пришлось стиснуть край покрывала, чтобы опять не схватить врача и не начать трясти. Он слышал каждое слово и понимал, что со мной сделали. Двое мужчин решали, что делать с моей ногой, а на мою просьбу выпустить меня ни один не ответил. Осмотрят, перевяжут и оставят здесь до утра. У меня отняли даже возможность убежать. За окном шумели сосны. Этот звук я начала ненавидеть ещё вчера.