Украл тебя и не раскаюсь

Анастасия Шерр

Украл тебя и не раскаюсь

Украл тебя и не раскаюсь

Анастасия Шерр

Тёмный любовный роман 18+

АННОТАЦИЯ

Моя сестра слышала по телефону, как меня заталкивали в машину. Я кричала ей имя мужчины, которого ещё вчера хотела поцеловать.

Мансур Далгатов решил, что я буду с ним. После моего «нет» он запер меня у себя. Я кричала, пока не сорвала голос, а в его доме провела одиннадцать дней. Я выбралась. Добралась до сестры. Думала, самое страшное осталось там.

А самое страшное началось, когда я захотела его увидеть.

Он не попросит прощения. Не раскается. И, если я опять уйду, этот подонок придёт за мной.

*****

— Я выйду и найду тебя, — сказал Мансур, подавшись вперёд и стиснув край стола свободной рукой. — Где бы ты ни жила. Можешь злиться сколько угодно, но делать вид, что мы с тобой чужие, я не собираюсь.

— Когда найдёшь, постучишь, — ответила я и поднялась, хотя колени дрожали. — Если опять потащишь меня куда-нибудь, я опять закричу. Людям расскажу. Всё сделаю ещё раз, Мансур. Посажу тебя снова. Я уже знаю, что могу, даже когда люблю тебя.

Дисклеймер

Роман содержит сцены похищения, насилия и принуждения. Автор осуждает подобные действия в реальной жизни и не считает любовь оправданием жестокости.

ПРОЛОГ

Я закричала сестре в трубку, когда Мансур поднял меня с земли. До этого ещё надеялась вырваться, оттолкнуть его, добежать до ресторанного крыльца, где мужчина в белом фартуке курил под навесом. Туфля чиркнула по мокрому бордюру. Я ударила Мансура локтем, попала куда-то под рёбра и услышала, как он с шумом выдохнул сквозь зубы. Он перехватил меня крепче. Телефон скользил в потной ладони, Инга повторяла моё имя, а я вдруг поняла, что через минуту она останется одна и даже не будет знать, где меня искать.

— Инга, меня увозит Далгатов! Мансур Далгатов! — крикнула я, вытянув руку с телефоном подальше от Мансура. — Зови полицию! Ты слышишь?! Зови… — Его помощник дёрнул меня за рукав, пальцы разжались. Телефон стукнулся о край тротуара, и я увидела на освещённом экране имя сестры. Связь ещё держалась. Роман нагнулся за телефоном, заслонив его плечом, а меня уже несли к открытой машине.

Я зацепилась за верх дверного проёма обеими руками. Ноготь хрустнул, и от резкой боли я на миг перестала кричать. Мансур разжал мои пальцы один за другим, и от этой деловитости меня затошнило. Несколько дней назад я сама положила ему ладонь на затылок. Притянула к себе и поцеловала, смеясь от собственной смелости. Теперь он заталкивал меня в машину. Мужчина под навесом бросил сигарету. Я поймала его взгляд, успела раскрыть рот, но он исчез за дверью ресторана. Я смотрела на закрытую дверь и всё ещё надеялась, что он позовёт кого-нибудь.

— Помогите! — крикнула я уже в пустоту. Дождь хлестал по лицу. — Меня похищают! — нога упёрлась в край сидения.

Я оттолкнулась, едва не выпала обратно, и вцепилась в рубашку Мансура под горлом. Пуговица отлетела, под пальцами оказалась горячая кожа его шеи. — Отпусти меня! Я же сказала тебе, что между нами всё!

Он резко наклонился, убирая мою голову от металлического края. Плечо вдавилось в сиденье, за спиной скользнула холодная кожаная обивка. Я извивалась, била его по груди, пыталась достать ногой до дверцы и хоть так не дать ей закрыться. Роман уже обходил капот, убирая мой телефон в карман. Салим, водитель Мансура, смотрел перед собой. Я повернулась к нему, выговорила «пожалуйста» и возненавидела себя за это слово, потому что он поправил зеркало, будто мы собирались ехать после обычного ужина.

— Посмотри на меня, Рада! — Мансур поймал моё запястье, когда я замахнулась, чтобы врезать ему по лицу. Я дёрнулась всем телом, и он сжал пальцы сильнее. — Ты сейчас поедешь со мной, — я расслышала каждое слово. Увидела надорванную рубашку у его шеи, мокрые волосы, перекошенное от злости лицо. Он понимал, что делает. Понимал даже то, что моя сестра уже зовёт помощь. И всё равно уселся рядом, отрезав мне путь к выходу.

Я бросилась через него, вцепилась в его руку обеими ладонями. За открытой дверью оставались свет ресторана, дождь и моя улица, по которой я только что шла, не подозревая о похищении. Мансур оттащил меня на сиденье. Я закричала снова, до хрипа, и дверца захлопнулась, заглушив мой голос.

За три недели до похищения

На день рождения приятельницы я приехала после работы. Наскоро смыла с пальцев клей, переоделась и весь вечер прятала обломанный ноготь. Мансур сидел через два места от меня. Именинница представила нас, но поговорить толком удалось лишь к концу ужина, когда гости принялись вспоминать её первую машину. Я рассказала, как однажды мы толкали эту развалину под дождём, а она ругалась на нас из салона, пока я не заметила поднятый ручник. Мансур рассмеялся, откинув голову. До этого он казался мне угрюмым, даже сердитым, а тут я засмотрелась на его лицо и сбилась. Он заметил, улыбнулся мне, и я почувствовала, как становятся горячими уши.

Уходить мы собрались почти одновременно. Мансур снял с вешалки моё пальто, придержал за плечи, пока я попадала рукой в рукав, и спросил про работу. На лестнице я остановилась, объясняя, почему мы с Матвеем отказались оформлять одну свадьбу. Заказчица требовала настоящие свечи вплотную к тканевому заднику, и я всё ещё злилась, вспоминая наш спор. Он слушал, прислонившись плечом к стене. Люди спускались мимо, нам приходилось отодвигаться, а мы продолжали разговаривать. Я рассказывала, как мы искали первых клиентов, как сами таскали стойки и ткань, как однажды перед открытием зала переделывали почти всё оформление. Мансур смотрел на меня с улыбкой, и мне хотелось рассказывать ещё.

— Ты весь вечер этот ноготь прячешь, — сказал он, перехватив мою руку. Я смутилась и попыталась отшутиться, но он повернул мою кисть тыльной стороной вверх и коснулся кожи рядом с обломанным ногтем. — Болит? — Я покачала головой, хотя палец саднило. Мне нравился его низкий голос и то, как внимательно он на меня смотрел. Когда Мансур предложил отвезти меня домой, я согласилась, а у подъезда сама продиктовала номер. Он подождал, пока я открою дверь, и только тогда вернулся к машине. Я поднялась к себе и ещё долго стояла у окна, хотя его уже не было во дворе.

На первом свидании я волновалась из-за того, что надела слишком яркое платье. Мансур встретил меня у входа в ресторан. Когда я стянула пальто, он задержал взгляд на моих плечах, и мне захотелось подойти к нему ближе. За ужином я рассказывала об Инге, вспоминала маму, смеялась над собственной оговоркой. Несколько раз замечала, что он смотрит на мои губы, и начинала путаться в словах. На следующую встречу он привёз пирожные из кондитерской, которую я упомянула вскользь. Я отвезла коробку сестре и поймала себя на том, что жду её вопросов о нём.

Мы виделись ещё несколько раз. Однажды Мансур приехал, когда мы с Матвеем заканчивали разбирать украшения после праздника. Я вышла к нему в джинсах, с пятном на рукаве, и он забрал у меня сумку, пока я застёгивала куртку. В машине включил обогрев, взял мои замёрзшие пальцы в ладонь. Я смотрела на его руку и чувствовала, как сильно хочу к нему прикоснуться. У моего дома мы долго сидели в темноте, и он уже собирался выйти, когда я удержала его за рукав. Положила ладонь ему на затылок и поцеловала. Мансур замер, затем прижал меня к себе, и я рассмеялась ему в губы, потому что от волнения дрожала вся. Домой поднималась с распухшими от поцелуев губами и улыбалась собственному отражению в зеркале лифта.

Через два дня мы поссорились. Я предупредила, что смогу поужинать с ним только до девяти. После закрытия торгового центра нас с Матвеем пустят устанавливать декорации, и к открытию всё должно быть готово. Матвей обещал заехать за мной к ресторану. Мансур выслушал и заказал еду, а когда я посмотрела на часы, накрыл мой телефон ладонью. Я потянулась за ним, чтобы написать Матвею, что выхожу, но Мансур отодвинул его к себе. На лице у него появилось недовольство, которого я прежде за ним не замечала.

— Позвони своему Матвею. Пусть управляется без тебя, — велел Мансур и подвинул ко мне бокал. Я убрала его руку с телефона, всё ещё надеясь, что он поймёт, если объяснить ещё раз. — Я тебя ночью к мужику не отпущу. Заканчивай с этими поездками, — я посмотрела на него, забыв, что собиралась сказать. Матвея я знала много лет, работала с ним задолго до встречи с Мансуром. Мы вместе взяли этот заказ, получили аванс, потратились на материалы. Люди ждали нас, а мужчина, с которым я успела сходить на несколько свиданий, уже считал себя вправе запретить мне ехать.

— Сядь, — потребовал Мансур, когда я поднялась из-за стола. Взял за локоть, попытался усадить обратно. На нас оглянулась женщина за соседним столиком. Мне стало стыдно, а вслед за стыдом пришла злость. Я высвободила руку и направилась к выходу. Он догнал меня у дверей. — Денег я дам, если тебе не хватает. Матвей себе другую помощницу найдёт, — я оглянулась на него. Мы с Матвеем вместе искали клиентов, считали расходы, вкладывали в дело всё, что зарабатывали. Мансур знал, как много для меня значит работа. А теперь предлагал бросить её, чтобы ему было спокойнее.

— Больше за мной не приезжай, — сказала я у крыльца, когда он снова взял меня за руку. Пришлось выдернуть её. Пальцы болели, и от этого я окончательно перестала сомневаться. — Я хочу закончить наши встречи, Мансур. Мне страшно с тобой. Ты уже распоряжаешься моей работой, решаешь, кого мне видеть, с кем общаться… Что будет дальше? — он смотрел на меня так, словно я нарочно говорила что-то нелепое, чтобы его разозлить. В кармане завибрировал телефон. Матвей написал, что подъехал. Я пошла к машине, боясь обернуться, и только рядом с другом поняла, как колотится сердце.

Мансур позвонил, когда я вернулась домой после монтажа. Я сидела на краю кровати, стягивала носки и смотрела на его имя, пока телефон не замолчал. От него пришло сообщение с требованием взять трубку. Я ответила, что всё сказала у ресторана и встречаться с ним больше не буду. Он написал, что приедет. Я заблокировала номер. До утра ворочалась, то злясь на него, то вспоминая, как целовала его в машине. От того, что мне всё ещё хотелось этих поцелуев, становилось особенно горько. Но соглашаться на его условия я не собиралась.

В день похищения я встретилась с приятельницей за ужином. Хотелось выбраться из дома, послушать про чужие заботы и хоть ненадолго отвлечься. Она уехала раньше, а я задержалась в уборной, поправляя волосы перед зеркалом. Мансура увидела, когда вышла под навес. Он стоял у лестницы, рядом ждал Роман. У обочины была припаркована машина с Салимом за рулём. Я остановилась на верхней ступени, и Мансур поднялся ко мне. Он оглядел меня, скользнул взглядом по вырезу платья и спросил, с кем я ужинала. Голос был спокойным, а я уже жалела, что приятельница уехала.

— Ты заблокировала меня, — произнёс он, перехватив мою руку, когда я попыталась пройти. Я рванула руку на себя, оглядываясь на двери ресторана. Он сжал пальцы. — Зато к Матвею побежала. Думаешь, я лох, которого можно так кинуть, мм? Ты мне нужна, Рада. Я за тобой приехал, — он потянул меня к ступеням, и я вцепилась в перила. Стала звать людей, повторять, что никуда с ним не поеду. Мансур прижал меня к себе, отрывая от перил, а я успела достать телефон и набрать Ингу.

Боль в запястье вернула меня к происходящему. Я сидела в машине, прижатая к Мансурову боку, и пыталась высвободить руку. Мой телефон лежал у Романа в кармане. За стеклом оставался ресторан, куда я пришла провести обычный вечер. Мансур слышал мой отказ тогда, у крыльца, слышал сегодня и всё равно потащил меня к машине. Я упёрлась ладонью ему в грудь и попробовала оттолкнуть. Он удержал мою руку, но я дёрнулась и вырвалась. За его плечом Салим взялся за руль.

ГЛАВА 1

Я вцепилась водителю в рубашку у шеи и потянула назад, когда машина ещё выруливала от ресторана. Шины завизжали, Салим выругался, а Мансур схватил меня поперёк живота и оторвал от переднего сиденья. За стеклом качнулись красные огни. Там оставались люди, музыка, женщина под раскрытым зонтом. Я успела увидеть её лицо, прежде чем меня швырнуло на спинку сиденья. Я ударила локтем в дверь и закричала так, что заболело горло. Женщина уже исчезла. На её месте мимо нас летело мокрое ограждение, и я поняла, что мы набираем скорость. Меня увозят, а улица продолжает жить, будто никто ничего не услышал.

— Останови! Слышишь меня?! — закричала я. Рванула дверную ручку, ударила Мансура по щеке, полезла к нему через сиденье. Его голова дёрнулась, но хватка на моём поясе стала сильнее. — Выпусти меня, сволочь! Инга слышала твоё имя. Она знает, кто меня забрал!

Роман обернулся с переднего сиденья, поймал мою руку и болезненно загнул пальцы. Я задохнулась от злости. Всё, чему меня учили о приличии, о спокойном разговоре, о том, что надо сначала разобраться, исчезло вместе с полосой света за окном. Я вывернулась, ударилась плечом о Мансура и стянула с ноги туфлю. Роман что-то выкрикнул, протягивая ко мне вторую руку. Я ударила его каблуком по брови. Звук оказался коротким, тихим, а кровь потекла у него к уху. Он отпрянул, зажал лицо ладонью, и я снова бросилась вперёд, к рулю, пытаясь хоть так заставить их остановиться.

— На обочину! — Мансур прижал меня к себе спиной и перехватил обе руки. От боли я выгнулась, стукнувшись затылком о его плечо. Роман повернулся ко мне всем корпусом, но Мансур глянул на него так, что тот замер. — Сиди. Сам разберусь.

Машина резко затормозила, меня качнуло в его руках. Я ждала, что сзади кто-нибудь остановится, начнёт ругаться, подойдёт к окну. Встречные фары пробегали по салону и уносились дальше. За стеклом были канава, голые деревья и огни на другой стороне дороги. Пешком до них пришлось бы идти по грязи. Я готова была ползти. Туфля лежала под передним сидением, босая пятка скользила по коврику. Я попыталась нашарить туфлю ногой, и от этого беспомощного движения стало страшнее. Ещё десять минут назад я прощалась с приятельницей, поправляла волосы перед зеркалом. Теперь этот психопат держал мои руки так, что я не могла двинуться.

— Посмотри на меня, Рада, — потребовал он и ослабил хватку, позволяя повернуться, однако запястья оставил у себя в ладонях. Я дёрнулась снова. Между нами было так мало места, что от моего крика он поморщился. — Пока будешь лезть к водителю, я буду тебя держать. Угробишь нас всех.

— Так выпусти! — крикнула я, пытаясь упереться коленом ему в грудь. Платье стянуло ноги, и я с яростью рванула подол, услышав треск шва. — Открой дверь, и я уйду! Ты сам запихнул меня сюда, сам! Чего ты от меня хочешь?!

Он смотрел на меня, пока я задыхалась, пытаясь закончить фразу. Мне были знакомы и седина у висков, и складка между бровями. Раньше он так же терпеливо слушал меня. Теперь ждал, пока у меня закончатся силы. У меня дрожали ноги, сводило шею. Мансур мог прекратить это одним движением. Мы стояли, мотор работал тихо, впереди Роман прижимал к брови салфетку. Мне хотелось взять Мансура за лицо и расцарапать его, заставить понять, что происходит. Я ведь говорила с ним. Смеялась. Помнила, как мне нравился его голос, и от этого воспоминания подкатывала тошнота.

— Ты поедешь со мной, — произнёс он. Его большой палец лежал на моём запястье, где бился частый пульс. Я смотрела на этот палец и тянула руку, пока кожа не заболела. — В доме поговорим. Здесь я тебя не оставлю.

— Я тебе отказала, — повторила я. Голос сорвался на последнем слове, и слёзы хлынули так внезапно, что я почувствовала унизительное желание отвернуться. Я удержала его взгляд. — Ты понял, что я сказала? У нас всё закончилось. Я хочу домой. Пожалуйста, Мансур. Отпусти меня домой.

По тому, как напряглась его челюсть, я поняла, что он услышал каждое слово, включая это «пожалуйста», вырвавшееся против моей воли. Я застыла, ожидая. Мимо прошла грузовая машина. Свет её фар на миг выхватил кровь на салфетке Романа. Мансур убрал мои руки со своей груди, прижал их к сиденью и велел Салиму ехать. Тогда я укусила его за кисть. Он резко втянул воздух, сменил хватку, а я рыдала и пыталась кусать снова, пока впереди мелькали дорожные огни. Успокаивать меня никто не собирался. Меня везли, и моё согласие им было совершенно по боку.

К дому мы подъехали, когда я охрипла. За воротами светились высокие окна, на крыльце стояла женщина в тёмном платье. Пахло мокрой хвоей. Я успела поставить босую ногу на гравий и кинулась мимо Мансура, но он схватил меня за талию, поднял и понёс по ступеням. Я била его по спине и звала женщину. Она отступила, открывая проход. Внутри горел жёлтый свет. Мансур опустил меня на ковровую дорожку перед лестницей и взял за локоть, не давая отойти. Одна туфля оставила на ковре мокрый след. Женщина смотрела на разорванный подол и мою голую ступню.

— Зарема, открой верхнюю спальню, — приказал он, таща меня вверх. Я цеплялась за перила, разворачивалась к ней, просила позвать полицию. Она поднялась следом. На площадке Мансур снял мою руку с перил и втолкнул меня в комнату. — Запри её.

ГЛАВА 2

Я ударила в дверь плечом ещё до того, как Зарема успела отойти. Снаружи глухо брякнул металл. Я навалилась всем телом, заскребла ногтями по дереву и закричала ей вслед, умоляя вернуться. Голос пропал на середине слова. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Эта женщина оставила меня кричать и ушла. Я отступила, разогналась и ударила снова. Боль прострелила плечо до локтя. В комнате было тепло, под потолком светилась люстра. Покрывало аккуратно сложили в ногах, одеяло отогнули, будто я вот-вот должна была лечь. Меня ждали.

Окно выходило во двор. Я распахнула штору и увидела внизу мужчину под навесом. Он курил, втянув голову в плечи. По стеклу текли капли, и я забарабанила кулаком, зовя его. Он посмотрел вверх. Я дёрнула створку, но та приоткрылась лишь на узкую щель. Я подтащила стул, ухватилась за него обеими руками и врезала спинкой в небольшое нижнее стекло. От удара снова заныло плечо, стекло треснуло. Я ударила ещё раз, и осколки посыпались на пол и наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Я подалась к пробоине и заплакала, вдыхая запах дождя.

— Помогите! Меня здесь удерживают силой! — кричала я, размахивая рукой, пытаясь разглядеть кого-нибудь за тёмными деревьями. Мужчина под навесом шагнул во двор и задрал голову. — Пожалуйста! Позовите людей! Я хочу домой!

Ответа я не услышала. За двором стоял лес. Ни одного жилого окна, дорога терялась в черноте. Я попробовала высунуть голову дальше и вскрикнула. Левая ладонь скользнула по краю осколка, кожу обожгло болью, и кровь побежала к запястью. Порез был коротким, но я никак не могла перестать смотреть на него. Снизу уже кричали, чтобы я отошла. Я подняла окровавленную руку повыше, будто она могла кого-то убедить. Там видели меня и слышали. Там были люди, которым ничего не стоило открыть ворота.

Мансур вошёл первым. Я схватилась за спинку стула, приготовившись ударить, и он остановился в двух шагах. Следом вбежала Зарема с белым свёртком в руках. Я смотрела то на него, то на неё, с трудом переводя дух, а кровь капала на светлый пол. Стул казался неподъёмным. Я всё ещё держала его перед собой, когда Зарема подошла сбоку и протянула сложенную салфетку. У неё тряслись пальцы. Меня взбесило, что она волновалась из-за пореза, хотя совсем недавно сама заперла дверь и оставила меня кричать.

— Вы же слышали! — крикнула я, пихнув стул к ней. Женщина отшатнулась. Салфетка выскользнула у неё из рук. — Я вас звала! Вы женщина, у вас хоть кто-нибудь есть? Представьте свою дочь здесь! Почему вы на него смотрите? Я с вами разговариваю!

— Зарема, перевяжи ей руку, — распорядился Мансур. Он отодвинул стул, встал между мной и разбитым окном. Я попыталась его обойти, но он удержал меня за правое предплечье. В дверях появился Роман с припухшей бровью. Мансур даже головы к нему не повернул. — Ставню снаружи закройте. Сейчас.

Я сидела на краю кровати, пока Зарема смывала кровь. От прикосновения мокрой ткани щипало, и я вздрагивала, ненавидя этих людей. Женщина сказала, что порез неглубокий, прижала чистую салфетку, начала накладывать повязку. Она работала ловко, стараясь не задевать порез, а мне хотелось оттолкнуть её. Несколько минут назад я умоляла выпустить меня, теперь должна была сидеть смирно и принимать её помощь. За окном ударило дерево о дерево. Комната потемнела с одной стороны, и я поднялась прежде, чем Зарема успела закончить. Мансур стоял у подоконника. Оттуда тянуло дождём, но улицы больше не было видно.

Три недели назад на дне рождения общей знакомой он подал мне пальто. Я помнила, как придержала рукав и посмотрела на него снизу вверх. Мы смеялись над одной и той же нелепой историей, а после ещё долго разговаривали на лестнице. Мансур слушал так внимательно, что мне захотелось рассказывать. Несколько встреч спустя я сама потянулась к нему и поцеловала. Он тогда застыл, словно от меня зависело всё, что будет между нами. Я вспоминала свою ладонь на его щеке. Теперь она пульсировала под повязкой. Я смотрела на Мансура у закрытой ставни и пыталась понять, как могла так ошибиться в нём.

— Ты целовала меня, Рада, — произнёс он, когда Зарема ушла за чистым полотенцем. Я повернулась к нему и напряглась. Он шагнул ближе. — Ты сама ко мне пришла. Между нами уже было то, от чего ты сейчас бежишь.

— Был поцелуй! Всего лишь! — возразила я. Отшатнулась и ткнула забинтованной рукой в сторону двери. Повязка тянула кожу, слёзы текли по губам. — Я хотела тебя поцеловать тогда! Сегодня я сказала, что хочу уйти. Ты слышал, как я орала в машине? Как ты ухитрился услышать в этом согласие?!

Он промолчал. Я всё ещё ждала, что ему станет стыдно, что он отступит и позволит мне уйти. В шкафу за его спиной белел рукав женской блузки. Я заметила его, когда Зарема вернулась и открыла дверцу, выбирая, во что мне переодеться. Блузка висела между платьями. На нижней полке стояли домашние туфли, ещё соединённые магазинной ниткой. Я уставилась на них, забыв про руку. Он заранее велел купить мне одежду, обувь, приготовить постель. Я только теперь начинала понимать, как давно он всё решил.

— Когда ты всё это купил? — спросила я, обернувшись к нему, так и не взяв протянутую Заремой одежду. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой. — Когда, Мансур?! — повторила я громче, срываясь на хрип.

— Комнату приготовили ещё до твоего отказа, — ответил он. Забрал у Заремы одежду и положил на кровать. Я отступила от него, наступив на край мокрой шторы. — Я уже тогда хотел видеть тебя здесь.

ГЛАВА 3

Всю ночь перед глазами темнела закрытая ставня. Заснуть удалось под самый рассвет, сидя в кресле, поджав ноги. Проснулась я от собственного крика и несколько секунд искала глазами свою спальню. Я прижалась щекой к спинке кресла, пахнувшей кожей. Левая ладонь ныла под повязкой, горло саднило, и я с трудом проглотила слюну. Я подумала об Инге. Она могла всю ночь ходить из угла в угол, набирать мой номер, бежать куда-нибудь в одной куртке поверх домашней футболки. Но за мной так и не пришли.

Зарема вошла с завтраком, и я бросилась к проходу. Дверь перехватил Роман. Над его бровью темнел пластырь. Он смотрел на меня с неприкрытой злостью. Я попыталась протиснуться, упёрлась ему здоровой рукой в грудь. Он толкнул меня обратно, задев забинтованную ладонь, и я вскрикнула. Зарема покачнулась с подносом, на пол пролился чай. Я схватила женщину за рукав. Она остановилась, испуганно глядя на дверь, а я никак не могла говорить тише. Боялась, что, стоит замолчать, они решат, будто я успокоилась и смирилась.

— Позовите его! — потребовала я и отпустила её рукав, когда Роман двинулся ко мне. Отступать дальше кровати было некуда. — Я должна поговорить с сестрой. Она слышала вчера, что вы со мной сделали. Передайте Мансуру, что я буду орать, пока он сюда не придёт!

Он появился, когда я уже снова колотила в дверь. На нём была свежая рубашка, волосы ещё влажные после душа. Я вспомнила свои липкие щёки, платье, в котором провела ночь, и ярость помогла оттолкнуться от косяка. Он протянул руку, будто собирался проверить повязку. Я спрятала ладонь за спину. Его лицо потемнело, но теперь я заметила тёмные круги под глазами. Мне хотелось вцепиться в него, удержать здесь, пока не даст поговорить с сестрой.

— Дай позвонить Инге, — попросила я. Говорила медленно, потому что горло болело от каждого слова. Мансур взглянул на нетронутый завтрак. Я шагнула между ним и столом. — Посмотри на меня! Сестра может подумать, что меня убили. Ты отнял у меня телефон. Она не знает даже, жива ли я!

— Скажешь ей, что с тобой всё в порядке, — велел он. Достал свой телефон, и я рванулась к нему прежде, чем он закончил. Мансур отвёл руку. Я замерла, боясь, что он передумает. — Рада, я здесь стою. Думай, что говоришь.