Тихие люди

Но я сажусь в машину, и мы уезжаем.

Глава третья

Где-то на полпути от парка развлечений к нашему дому расположен овощной рынок – по сути, переоборудованный под ярмарку старый сарай, с машущими руками фигурами улыбчивых, выцветших на ярком солнце малины и клубники у съезда. Рынок открытый, передняя стена сарая полностью удалена, и вид ящиков с фруктами распаляет во мне аппетит. Летом здесь всегда идет оживленная торговля, и сегодня не исключение. Здесь имеется и прилавок, где веснушчатая девушка в шапке Санты накладывает мороженое в рожки или креманки, добывая его из морозильных камер со стеклянными крышками. Перед ней топчется небольшая цепочка людей в шортах, майках и резиновых шлепках, которые звучно щелкают по полу и пяткам. Нам с Заком приходится десять минут дожидаться своей очереди, но оно того стоит: мороженое успокаивает мои измотанные нервы. Теперь мы сидим, склонившись над одним из столиков в сторонке; пальцы у нас обоих заляпаны мороженым со вкусом ягодного ассорти, стремительно тающим в такую жару. Мир, возможно, вернулся к норме, но мое тело так и не обрело прежний покой. Коварное Зло, населяющее мои книги, только что прошептало мое имя и провело когтистым пальцем по моей шее. Колонна муравьев поднимается по ножке нашего столика налегке, но обратно спешит, уже нагруженная лакомствами. Тень нам дают выстроившиеся за нашими спинами деревца похутукава[1] с цветами, похожими на выкрашенных в алый цвет ежиков.

– У меня неприятности? – спрашивает Зак. Он ест мороженое как все семилетние дети: неопрятно и в спешке, будто другой ребенок вот-вот попытается его отобрать. Его очки остались в машине. Достав их из кармана, чтобы вручить Заку, я обнаружил, что одна из дужек сломалась, когда меня сбили с ног.

– Нет у тебя неприятностей, – говорю я, – но мы обсудим это позже, когда вернемся домой, ладно? Как тебе мороженое?

– Значит, у меня неприятности, – сокрушается мой сын. Он перестал заглатывать мороженое, и теперь оно капает с его пальцев на скамейку.

– Да нет же, ничего подобного. Давай, доедай свое мороженое, и поедем домой, хорошо? Можем нарядить елку, если пожелаешь…

Зак снова принимается за мороженое и, подумав несколько секунд, уточняет:

– У меня будут неприятности, когда я вернусь домой?

– Нет.

– Я тебе не верю.

Мне не хотелось обсуждать это здесь, но он упорствует.

– Дело в том, Зак, что твоя мама и я – мы очень любим тебя. И всегда хотим быть уверены, что ты в безопасности. Когда ты так внезапно исчезаешь, мы пугаемся. Ты же знаешь, что не должен был уходить, не сказав мне, правда? Что, если бы ты заблудился?

– Но я же не заблудился, – говорит сын, пользуясь логикой семилетки. – Я знал, где я, и я знал, где ты. Ты стоял у надувного замка.

– Я думал, что ты еще внутри, а когда понял, что тебя там нет, бросился на поиски. А если бы я пошел искать в другую сторону и не увидел тебя?

– Но ты же меня увидел.

– Мы поговорим об этом, когда вернемся домой.

– Я не виноват, что ты на меня не смотрел, – замечает Зак.

В этом он, конечно, прав.

– А что бы ты стал делать, если бы вернулся от «Зала зеркал» и обнаружил, что я куда-то ушел?

Этот вопрос заводит Зака в тупик. Уставясь на остатки мороженого, он принимается вертеть рожок в руках.

– А куда бы ты ушел?

– Отправился бы искать тебя, само собой. И наверняка решил бы, что ты пошел домой пешком. И что тогда?

– Не знаю.

– Просто на будущее… Сначала убедись, что мы знаем, где ты. Иначе может случиться что угодно.

– Что, например?

«Например»? Список слишком велик, но все пункты начинаются одинаково: с появления незнакомца. Стартуют с вопроса «Что, если?» и мчат по шоссе, полному темных подвалов и мотков скотча.

– Например, ты мог бы заблудиться.

Зак долго смотрит на свое мороженое, ничего не отвечая, а затем переворачивает рожок и впечатывает его в скамейку. Этого мне и хотелось избежать.

– Все в порядке, Зак, честное слово. У тебя не будет неприятностей, я обещаю.

Он приподнимает сломанный рожок и снова опускает на скамейку.

– Все будет хорошо.

Зак принимается кричать. Во все горло. Его истошные звонкие вопли заставляют всех окружающих повернуться и уставиться на нас. Я уже чувствую, как заливаюсь краской.

– Пожалуйста, Зак, ты можешь прекратить?

Он поднимает свой раздавленный рожок и швыряет в меня. Вымазанный талым мороженым, рожок попадает мне в рубашку и валится на шорты. Люди, сидевшие рядом с нами на скамейке, встают и уходят. Кто-то из них, минуя меня, роняет: «Научись контролировать своего мелкого, дружище».

Я тянусь через стол и беру ладони Зака в свои.

– Все в порядке, – говорю я ему. – Все в полном порядке.

Он перестает кричать. Смотрит на меня: лицо багровое, в глазах слезы. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Зак в последний раз так себя вел на публике, но за годы мы выработали лучший способ справиться с ситуацией – нужно просто уйти.

Встаю. Когда я поднимаю Зака, он снова начинает кричать и пытается оттолкнуть меня, но я подхватываю его под мышки, а он бьет пятками по моим щиколоткам и хаотично сучит перед собой руками. Кричит и плачет, а люди глядят на нас, покачивая головами. Я слышу, как кто-то бросает в сторону: «Кое-кому не стоило бы заводить детей», и с низко опущенной головой иду прочь, чувствуя на себе жар двух десятков неодобрительных взглядов.

Вернувшись к машине, я усаживаю Зака в детское кресло. Он все еще размахивает руками, пока я пристегиваю его ремнем безопасности. Я опускаюсь на переднее сиденье и вставляю в магнитолу любимый диск Зака, но он кричит и кричит – на протяжении всей поездки до дома.

Глава четвертая

– Ну, я бы точно вышла из себя, – замечает Лиза, выслушав историю нашей поездки на аттракционы. Сейчас семь вечера; когда мы вернулись домой, Зак утих, хотя во время ужина отказался с нами разговаривать и последние полчаса провел, не покидая своей спальни, куда удалился расслабиться перед сном. Я сижу рядышком с Лизой на диване на задней террасе. Мы положили ноги на журнальный столик, в руке у каждого – бокал вина. Солнце висит над соседской крышей и сядет не ранее чем через час.

Лиза вяло отмахивается от летящей мимо пчелы. Их привлекает растущая рядом с террасой лаванда, я давно испытываю желание ее выкорчевать, но Лиза не позволяет. Она немного ниже меня, но в гораздо лучшей форме, потому что ходит в спортзал заниматься на велотренажере – три, а то и четыре раза в неделю. Волосы у нее темные, как и у Зака, только длиннее, до плеч, сейчас они собраны в пучок на макушке. А еще у нее такие же зеленые глаза, как у нашего сына.

Я сомневаюсь, что Лиза вышла бы из себя, окажись она в парке с Заком вместо меня. Она поражает своим спокойствием. Попади мы в катастрофу, именно она вытащила бы нас обоих, пока я, морально разбитый, валялся бы на земле кверху лапками. Видимо, поэтому нам так хорошо работается вместе. Она методична в своих замыслах – заранее планирует, о чем станет писать, – а я начинаю с чистого листа и иду наугад, нащупывая дорогу по мере развития персонажей и сюжета.

– Даже не верится, что тот мужик ударил тебя, – вздыхает она.

– И не говори.

– А женщина? Вот это да. Они так и не поняли, что ты искал Зака?

– Мне не дали возможности объяснить.

– Думаешь, она звонила в полицию?

– Вероятно. Еще и сфотографировала меня.

– А вдруг ты уже в розыске? – хмурится Лиза. – Может, нам стоит включить телевизор и посмотреть, не передают ли твои приметы в выпусках новостей?

Когда я не отвечаю, она фыркает и начинает смеяться.

– Да шучу я! – машет ладонью Лиза. – Знаешь, мне кажется, потом она наверняка пристала к парню у надувного замка, чтобы тот вернул ей деньги, а он рассказал ей, что там случилось на самом деле.

– Ага. Очень даже вероятно.

Она допивает свое вино.

– Нужно снова поговорить с Заком, объяснить ему, что так делать неправильно.

– Думаешь, тысяча первая попытка увенчается успехом?

– Конечно, – с улыбкой отвечает Лиза. – Ну, вставай. Пошли, поговорим.

– Сам схожу, – предлагаю я.

– Сам? Думаешь, тебе по силам обезвредить заряд ДНЗ в одиночку?

ДНЗ – это аббревиатура, сокращение от «Дурное Настроение Зака». Нам нравится, как это звучит, – будто токсичное вещество, каким можно начинить «грязную» бомбу.

– Не знаю, – честно признаюсь я. – Но то, что произошло сегодня, точно было моей ошибкой.

– Ты не виноват, – уверяет меня Лиза. – Это был… ну, знаешь… один из тех случаев.

– Так или иначе, я сам этим займусь.

– Хорошо. Удачи. А я пока смешаю тебе джин-тоник.

Мы заходим внутрь. Наш дом одноэтажный, с кухней открытой планировки и столовой, которую мы покрасили прошлым летом; с тех пор углы и плинтусы заметно пострадали от вмятин и сколов, оставленных игрушками, обувью и локтями. То же касается и коридора, который ведет в спальни: в двух ближайших обустроены рабочие кабинеты, один принадлежит Лизе, а второй мне. Как мы повторяем своим друзьям, именно там рождаются замыслы страшных преступлений. У Зака есть своя комната в конце коридора, ее окна выходят на север: в них круглый день льется солнце, а еще из них удобно наблюдать за происходящим на улице. Стены увешаны плакатами с изображением мультперсонажей, которые со временем, полагаю, сменятся постерами рок-групп и кинофильмов. Еще стену украшает большая карта с цветными булавками, отмечающими те места, где Зак успел побывать. Кровать моего сына очень похожа на двухъярусную, но на самом деле под спальным местом спрятано то, что Зак называет своим «секретным укрытием». Еще есть шкаф для книг, которые нынче расставлены по цвету, а в прошлом месяце стояли по высоте. По потолку расклеены звезды, которые поглощают свет в течение дня и светятся ночью.

Зак сидит на полу и, разговаривая с супергероем, пытается запихнуть его в машинку, вообще-то, совершенно для этого не предназначенную. Очевидно, идея состояла в том, чтобы на полном ходу врезаться на профессионально управляемом гоночном болиде в одного из динозавров, значительно крупнее машинки. Выбор пилота не особо удачен: это видно уже по тому, что три из четырех его конечностей успели отвалиться – выскочили из суставов. Зак не смотрит на меня, когда я приседаю рядышком.

– Кто тут победитель? – спрашиваю я.

– Никто.

– Давай-ка… – начинаю я, но затем умолкаю. «Поговорим о сегодняшнем дне»? «Обсудим твое поведение»? У меня просто не хватит на это сил; даже если б они нашлись, ничего бы не поменялось. – Давай-ка мы уложим тебя в постель. Хочешь сказку на ночь?

– Нет. – Когда супергерой наотрез отказывается помещаться в машинку, Зак поднимает его и отрывает оставшуюся руку, а затем и голову.

– Ты уверен? Мы могли бы узнать, что там случилось дальше с Гарри Поттером…

– Нет, – повторяет он. И закидывает машинку заодно с кусочками своего супергероя в коробку для игрушек, которую Лиза купила на смену той, что оказалась маловата. Потом поднимается по узенькой лесенке в свою кровать и ныряет под одеяло, прочь от подушки, так что теперь мне видны только его ноги.

– Я сбегу отсюда, – говорит он, слова приглушены одеялом. – Убегу, и вы даже не станете по мне скучать.

– Неправда.

– Тогда вы опять заживете счастливо, ведь вам больше не нужно будет меня ругать.

– Зак…

– Я тебя ненавижу.

– Неправда!

– Нет, правда…

На меня наваливается вдруг невероятная усталость. И мечтаю я только об одном: чтобы этот день поскорее закончился.

– Хорошо, Зак. Но, раз уж ты решил сбежать, придется захватить с собой побольше еды и одежды, чтобы как-то продержаться до первой зарплаты.

– Что?

– Конечно, ведь тебе еще только предстоит устроиться на работу! Нужно учитывать ежедневные расходы… Тебе потребуется снять жилье, вовремя платить налоги и каждый день готовить себе еду. Придется хорошенько потрудиться.

Зак не отвечает.

– Или, как вариант, ты не убежишь, а останешься с нами. Тогда не нужно будет ни о чем таком переживать, правда? Кстати, мы еще не ставили рождественскую елку. Может, все-таки не станешь убегать, а завтра мы позаботимся об украшениях? Договорились?

– Нет.

– Ты что, не хочешь в этом году рождественскую елку?

– Не хочу.

– Но хотя бы Рождество хочешь?

– Нет.

– Если вдруг передумаешь, дай мне знать. Я люблю тебя, Зак.

– Неправда.

Я включаю ему ночник и ухожу, прикрыв за собою дверь спальни.

Понедельник

Глава пятая

Просыпаюсь я с ярко выраженной потребностью в чашке кофе. Так случается почти каждое утро, но сегодня, из-за небольшого похмелья после всех этих джин-тоников, которые Лиза намешала вчера вечером, это верно вдвойне. Чтобы добиться подобных ощущений, с возрастом требуется все меньше алкоголя.

Я слышу, как Лиза стучит по клавиатуре в своем кабинете. Она у нас ранняя пташка и каждое утро первым делом очищает электронный почтовый ящик от писем, скопившихся за ночь. Я пью кофе, захожу на новостной сайт и тут же об этом жалею, потому что все статьи подряд, одна за другой, лишь подчеркивают глубину разделяющей всех нас пропасти: мы категорически не способны сойтись во мнении по любому вопросу. Климатические изменения существуют, – помилуйте, ничего подобного. Нам пора избавиться от огнестрельного оружия, – вовсе нет, сейчас самое время вооружиться до зубов. Каждый из нас платит чересчур много налогов, – пожалуй, но за исключением богатеев: те не платят ничего. Политики – ангелы или демоны, в зависимости от того, за кого вы голосуете. Вот зачем я вообще это читаю? По прогнозу, сегодня температура может подняться до тридцати градусов. Сейчас никак не меньше двадцати. Хвала Всевышнему за кондиционеры!

Собравшись намазать себе тост, я обнаруживаю, что хлеб закончился. Насыпаю Заку миску хлопьев и направляюсь в его комнату. В постели сына нет, под кроватью тоже. Тогда я иду в кабинет Лизы. Она по-прежнему стучит по клавиатуре. Ей не нужен кофе, чтобы проснуться.

– Ты не видела Зака?

Она качает головой, не отрывая глаз от дисплея. Ее волосы растрепаны после сна, на лице – отпечаток шва подушки.

– В «секретном укрытии» смотрел?

Отвечаю, что смотрел, и продолжаю поиски. Проверяю платяные шкафы. Проверяю гостиную, заглядываю за диваны и занавески. Проверяю кладовую на кухне, а затем и все шкафчики по очереди. Проверяю ванную, прачечную и гараж. Перетряхиваю машину. Выхожу во двор и осматриваю его весь по периметру. Затем возвращаюсь в комнату Зака. Снова проверяю «секретное укрытие» под кроватью. Шкаф. Встаю посреди его комнаты и медленно кручусь на месте. Окно открыто, чего я пока не замечал. По ночам мы всегда держим его закрытым. Защелка слишком высоко, чтобы Зак сумел дотянуться и открыть, но под подоконником стоит перевернутая коробка из-под игрушек.

Тут я вспоминаю, что Зак вчера вечером говорил о побеге.

Выглядываю из окна. Растения внизу заметно помяты.

В глубине моего сознания что-то шевелится. Это проснулся мистер «Что, если?».

Я распахиваю створки шкафа Зака – от его школьного рюкзака и след простыл. Мчусь на кухню. Я ведь посоветовал сыну запастись провизией, чтобы продержаться до первой зарплаты. Исчезли печенье, газировка, хлеб, который я собирался отыскать раньше, банка арахисового масла и другая, с джемом.

Я вбегаю в кабинет Лизы.

– Зак пропал.

Жена продолжает печатать и, поскольку услышала: «Зак пропал» (а не «Зак ПРОПАЛ!»), преспокойно уточняет:

– Что ты имеешь в виду?

– Он сбежал. Окно спальни открыто.

– Но Зак бы не дотянулся…

– Он перевернул свою коробку с игрушками, чтобы достать.

Теперь Лиза меня слышит. Разворачивается вместе с креслом и, вскочив, бросается в спальню Зака. Повторяет уже пройденный мною путь. Зовет сына, ищет под кроватью, распахивает шкаф и наконец выглядывает за окно.

– Там растения вытоптаны, – говорит она.

– Я уже видел.

Тогда я рассказываю Лизе о вчерашнем разговоре – о том, что Зак пригрозил сбежать. О его пропавшем школьном рюкзаке и о том, как он опустошил кладовую.

Качая головой, Лиза сжимает челюсти и сквозь зубы говорит:

– Зак заявил, что собирается удрать из дома, а ты его не остановил?

– Это был классический приступ ДНЗ. Я и не подумал, что это он всерьез. С чего бы? Зак ведь не в первый раз угрожает побегом, – отвечаю я, и это чистая правда. Он ежемесячно выступал точно с такими же заявлениями, почти по расписанию. Признаться, если бы Зак вдруг прекратил попытки вырваться из-под нашей опеки, меня бы это больше обеспокоило.

– А вчера вечером? Ты заходил к Заку, перед тем как мы легли спать? – спрашивает Лиза.

– Нет.

– Черт возьми, Кэмерон, почему ты не проверил, как он тут? Ведь Зак же сам сказал, что собирается сбежать из дома!

– ДНЗ, – вздыхаю я.

– И это все? Других ответов не будет?

– Мне не казалось, что он настроен настолько решительно.

– В таком случае ты ошибался. Насколько мы знаем, он пропал двенадцать часов назад. Звони в полицию, а я пойду поищу его на улице.

Лиза вставляет ноги в туфли и выходит наружу прямо в пижаме. Мистер «Что, если?» топочет ногами, настаивая, чтобы его выслушали. Что, если Зак пропал навсегда? Что, если сейчас он лежит на дне ливневки?

Я звоню в полицию. Отвечает дама-диспетчер. Я сообщаю ей, как меня зовут, где я живу и только потом – что наш сын Зак сбежал из дома.

– Когда вы видели ребенка последний раз?

– Вчера вечером, когда укладывал его спать.

Наступает небольшая пауза, пока диспетчер осознает, что Зака не видели уже двенадцать часов, а двенадцать часов – это целая вечность.

– Вы не связывались с соседями, родственниками и друзьями?

Что, если он на дне ямы?

– Как раз сейчас этим занимаемся. Моя жена ходит по соседям, стучит в двери, – говорю я. Как далеко может уйти семилетний ребенок за двенадцать часов? Хотя прошло уже не двенадцать, а все тринадцать. За окном я вижу Лизу: она вышагивает по улице взад-вперед и зовет Зака.

– Отправляю патрульную машину к вашему дому, – объявляет диспетчер.

Что, если он на дне могилы?

Что, если…

– Заткнись.

– Прошу прощения?

– Извините, это я не вам.

– Кому тогда? Вашей жене?

– Я здесь совершенно один.

Диспетчера интересует, в каком состоянии был Зак на момент побега. Мы поссорились? Он раньше уже сбегал из дома? Он хорошо знает соседей?

– Есть в вашем районе парки? Места, где Зак любит играть?

– Что?

– Парки. Какие-то детские площадки. Места, где он мог бы…

– Мне как-то в голову не пришло. У нас их целых два… – Ну конечно, Зак прячется в одном из них. – Сейчас же побегу и поищу его.

– Патрульная машина прибудет через пару минут. Предлагаю вам дождаться, пока…

– Ждать? Ни за что.

Я даю «отбой». Выхожу из дома и зову Лизу. Она выскакивает на тротуар в паре домов от нашего. И бежит ко мне.

– Полицейские уже в пути. Они предположили, что он, наверное, пошел в парк.

Лиза мелко и часто кивает, убеждая себя, что это вполне вероятно.

– Конечно. Конечно, куда же еще!

– Я отправляюсь туда, поищу.

– Он мог пойти и в школу. Или к твоей маме.

Вообще-то, ему ничего не стоило пойти куда глаза глядят.

– Ты ей звонил? – спрашивает она.

– Наберу из машины. Поеду, наведаюсь в парки и в школу.

– А я тогда побегаю по соседям, пока не приедет полиция. Мобильник не забудь.

Я захожу в дом и беру ключи от машины. Следую примеру Лизы и не сбрасываю с себя пижаму, но кроссовки все-таки завязываю. Нажимаю кнопку, и дверь гаража с грохотом ползет вверх. Спеша выбраться на подъездную дорожку, я резко сдаю назад и впопыхах задеваю почтовый ящик, который валится наземь. Жму на газ и со свистом прокручивающихся на асфальте шин выезжаю на улицу.

Глава шестая

Детектив-инспектор Ребекка Кент крепит монтировку к колесной гайке параллельно земле, собираясь затем встать на конец ручки. Проколы шин у нее случаются по три штуки кряду – в точности как смерти знаменитостей, – а это значит, до конца года жди еще два. Остается уповать, не в момент скоростной погони за каким-нибудь психопатом. Ребекка медленно увеличивает давление, смещая свой вес на ручку монтировки, пока гайка наконец не подчиняется. Детектив уже сбилась со счета, сколько раз видела в фильмах, как люди, опустившись на колени и напрягая все силы, пытаются поменять колесо на пустынной трассе, а к ним подкрадывается очередной серийный убийца. Почему никто из этих несчастных так и не догадался встать на конец монтировки и весом своего тела воздействовать на рычаг, просто уму непостижимо.

Ребекка пытается вспомнить, когда в последнее время ей случалось проколоть шину, и издает негромкий стон, закатив глаза: память подсказывает, что в тот раз у нее оказались пробиты сразу четыре шины. То бишь, если говорить предельно конкретно, все четыре шины – в труху, заодно с остальной машиной. Та взлетела на воздух, вмиг обратившись грудой металла и стекла; Ребекка едва успела выбраться. Несмотря на летнюю жару, это воспоминание пронизывает ее холодом. Тот, кто заложил заряд взрывчатки под ее автомобиль, больше не может ей навредить, но все равно тело Ребекки непроизвольно напрягается в ожидании негромкого щелчка, оглушительного взрыва, а затем – полной пустоты, когда она садится на водительское кресло и поворачивает ключ. Ей до сих пор это снится. На ее коже – и под ней – все еще остались шрамы. Бывают дни, когда простая необходимость пройти мимо припаркованной машины заставляет Ребекку нервничать, – а в мире, до отказа набитом автомобилями всех мыслимых марок, это означает, что нервничать ей приходится частенько.

Запиликал мобильный, Ребекка содрогнулась и тихо хихикнула. Похоже, сегодня выдался как раз такой денек.

На вызов пришлось ответить – звонил ее напарник, детектив-инспектор Бен Томпсон. Три последние недели они работали вместе, и пока все шло неплохо. Ну, определенно лучше прежнего, ведь две предыдущие попытки Ребекки с кем-то сработаться завершились скверно: одна – смертью напарника, а другая – его увольнением из полиции по собственному желанию. Любопытно, не относятся ли подобные неудачи к закономерностям «по три в ряд» и какой временной промежуток от первой до третьей следует взять, чтобы смело причислять их к таковым?

– Привет! – говорит она.

– Ты где?

– Пока что у себя во дворе. Шину проткнула, – отвечает Ребекка, прикладывая монтировку ко второй по счету гайке.

– Черт. Первый прокол из трех, да?

– Да.

– Помощь нужна?

– Сама справлюсь.

– Слушай, тут у нас пропал семилетний мальчик, зовут Зак Мердок. Родители – Кэмерон и Лиза Мердок.

– Почему мне знакомы эти имена?

– Они пишут детективные романы, – поясняет Бен, и Ребекка вспоминает эту парочку: познакомилась с обоими пять лет тому назад, на писательской конференции в Окленде. Как-то вечером ее тогдашний коллега готовился взять интервью у двух писателей-документалистов, и, болтаясь с ним за кулисами, Ребекка повстречала Мердоков, которые как раз собирались уходить. Обоим чуть за тридцать, симпатичные и хорошо ладят друг с другом. Ей вспомнилось даже, как Кэмерон шутил о своей проступающей седине: волосы начали выцветать примерно тогда же, как им стали присылать первые рецензии. Он был подтянут, небрит и весел. Лиза выглядела спортивной и, похоже, оделась с целью выгодно это подчеркнуть: казалось, что, споткнувшись, она приземлится в одной из классических поз йоги. Тоже блистала остроумием. Помнится, удаляясь, эти двое держались за руки.

Ребекка встает на монтажный ключ.

– Я встречала их несколько лет назад. Казались довольно милыми… А когда мальчика видели в последний раз?

– Вчера вечером, около семи. Сегодня утром Мердоки зашли к нему, а ребенка не оказалось в кровати. Жена опрашивает соседей, не видел ли кто их сына, а муж колесит по окрестностям и ищет его. Полицейские уже едут к дому. Надеюсь, мальчик спрятался где-то на заднем дворе или, например, в соседском гараже. Вот только…

Бен умолкает на полуслове.

– Что?

– Диспетчер упомянула, что муж странно себя вел, разговаривая с ней по телефону. Когда диспетчер сказала, что полицейские направляются к дому, он велел ей заткнуться, а когда та возмутилась, ответил, что обращался не к ней, а к кому-то еще.

– Может, к своей жене?

– Не знаю. По его словам, жена вышла пробежаться по соседям.

– Так с кем же он тогда разговаривал?

– Не знаю. Впрочем, диспетчер отметила панические нотки в его голосе. Послушай, возможно, мальчишка прячется в квартале от дома, и я на это надеюсь, но… – говорит Бен и снова замолкает.

Ребекка переносит внимание на третью колесную гайку.

– «Но»?