Суперворовки: Загар, Обман и Бриллианты

Дженни подождала.

Потом сказала:

— Давай доедим.

— Мне кажется, мою тарелку уже похоронили.

— Возьмём другую.

— Завтрак закончился.

Она посмотрела на часы.

Без пяти двенадцать.

Я посмотрела тоже.

Два часа моей жизни прошли без еды. Теперь их можно было считать пропавшими независимо от украшения.

У ресторана официант складывал меню завтрака в ящик. Другой сотрудник протирал столы. Наш стол уже выглядел так, будто никакой Пэм на нём никогда не было. Ни омлета, ни стакана, ни следа моего неудачного начала.

Эстель и Фэйт сидели у дальнего края террасы.

Перед Эстель стояла чашка. Фэйт держала очки за одну дужку и рассматривала нас так, словно мы вернулись из слишком дорогой экскурсии.

— Ну? — спросила Эстель.

Я села.

Дженни осталась рядом со стулом.

— Мы поговорили. Они проверяют.

— И правильно, — сказала Фэйт.

— Тебе позволили уйти? — спросила Эстель у меня.

Я потёрла лоб.

— Я не была арестована. Хотя мой завтрак понёс потери.

Фэйт посмотрела на подошедшего Феликса.

— Принесите, пожалуйста, что-нибудь, что можно съесть сейчас.

Он повернулся ко мне.

— Горячую кухню для завтрака уже закрыли. Но могу предложить тосты, сыр, фрукты.

Я чуть не обняла его.

Именно чуть. У человека было лицо, которое не следовало портить моей благодарностью на глазах у гостей.

— Всё, что не надо расследовать, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Тосты пока в порядке.

Дженни села рядом.

— Мы оплатим, если уже не входит.

Феликс покачал головой.

— Я уточнил у мистера Хейла. Это будет продолжение вашего завтрака.

У меня защипало нос.

Из-за тостов.

Наверное, даже приличная женщина имеет право расплакаться от углеводов, когда весь мир с утра держит её за чужую щеку.

Эстель подвинула салфетки.

— Мы тоже поговорили с инспектором. Сказали, что вы сидели с нами.

— Спасибо.

— Она спрашивала время. Фэйт помнит лучше.

Фэйт надела очки.

— Время кофе помню. До того, как вы сели, я смотрела на часы у буфета: хотела понять, успеем ли пройтись перед показом. Было без двадцати десять. Но минуту, когда вы подошли, я не видела.

Я кивнула.

— Этого не надо подгонять.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Я и не собиралась.

— Я знаю. Просто… спасибо.

Эстель коснулась её руки.

— Она благодарит за то, что ты такая невыносимо точная.

— Наконец-то.

Феликс принёс тарелки.

Тосты, ломтики сыра, маленькую миску с фруктами. Поставил всё перед нами и спросил про кофе.

Я попросила.

Дженни тоже.

— Два завтрака, — сказала я, когда он ушёл. — А отпуск всё равно выглядит голодным.

Эстель наклонилась.

— Я слышала, в холле сказали, что нашли запись.

Мой кусок хлеба остановился на полпути.

— Кто сказал?

— Гостья. Она была на утренний показ приглашена. Ей позвонили, что он отменён. Потом, видимо, кто-то ещё объяснил причину.

— Назвали Пэм? — спросила Дженни.

— Нет. Говорили про женщину в цветах. Я сказала, что цветы здесь вчера носили многие.

Фэйт постучала пальцем по своей чашке.

— И ты сама.

— Я это тоже сказала.

Я положила хлеб.

До этого мне казалось, что плохой день находится за закрытой дверью кабинета. Оказывается, у него был полный доступ к холлу и очень хороший словарный запас.

— Запись не показывает кражу, — сказала Дженни. — Только женщину в коридоре. Они проверяют остальное.

— Тогда так и надо говорить, — ответила Фэйт.

Эстель вздохнула.

— Люди любят коротко.

— Особенно если коротко получается чужая жизнь, — сказала я.

Дженни положила ладонь мне на колено под столом.

Не утешала вслух.

Я взяла хлеб снова.

Масло было настоящим, сыр вкусным, кофе горячим. Странно, что завтрак мог продолжать быть хорошим, когда все остальные обстоятельства отказались от сотрудничества.

Феликс вернулся с водой.

Я поблагодарила его. За соседним столом женщина посмотрела в нашу сторону. Может быть, случайно. Но теперь любой взгляд приходил с приложением, которого вчера не было.

Дженни придвинула ко мне тарелку.

— Ешь, Пэм.

Я послушалась.

Когда мы закончили, Эстель спросила, пойдём ли вечером на ужин.

— У нас нет приглашения, — сказала Дженни.

— Я знаю. Но освобождаются места. Люди, которые прилетели именно ради показа, теперь могут не прийти. Моя знакомая из фонда пока даже не знает, сколько останется.

— Мы не хотим сейчас мешать, — ответила подруга.

Я посмотрела на неё.

Она не сказала «нам неинтересно».

Очень маленькая разница. Настолько маленькая, что через неё наверняка могло пролезть всё наше будущее.

Фэйт сняла очки.

— Если хотите, спросите у организаторов. Только не у этого мужчины, который всё время обещает время за других.

— У Гранта? — уточнила Дженни.

— Да. Он вчера сообщил нам, что машина после ужина будет в десять. Потом в половину одиннадцатого. Потом оказалось, что мы вообще никуда не едем, потому что живём здесь.

Эстель засмеялась.

— Он перепутал столы.

— Нужно начинать со столов, если организуешь людей.

Я допила кофе.

Образ аккуратного координатора немного потерял блеск. Но путать машины и красть птицу — разные виды квалификации. Я не стала назначать ему второй только за то, что первый выполнялся так себе.

Дженни поблагодарила обеих.

Мы поднялись.

Эстель вдруг сказала:

— И не прячьтесь в номере весь день. Я вчера видела, как вы смотрели на море.

Я остановилась.

— Сегодня море смотрит на меня с некоторой осторожностью.

— Море видело больше, чем мы все.

Фэйт взяла сумку.

— Но протокол не подпишет.

Я всё-таки засмеялась.

Впервые после кабинета — нормально.

Смех получился небольшой, потрёпанный. Но живой.

В лифте стояли трое гостей и женщина с огромной пляжной сумкой.

На сумке было вышито «БЕЗ ЗАБОТ».

Я посмотрела на надпись и отвернулась, пока не сказала что-нибудь товару.

Женщина нажала четвёртый этаж. Один из мужчин приподнял брови:

— Вы тоже в восточном крыле?

— Да, — ответила Дженни.

— Сегодня там такое движение. Нам даже сказали пользоваться другим выходом к галерее.

— Часть помещений закрыта, — сказала подруга.

Он кивнул.

— Украшение, кажется, пропало. Жена расстроилась. Хотела посмотреть.

Я посмотрела на цифры над дверью.

Два.

Три.

В лифтах хорошо, что стены не позволяют человеку начать бежать раньше положенного.

— Жалко, — сказала женщина с сумкой. — Клаудия всегда привозит что-нибудь красивое. А потом гости просят показать ещё раз.

Мужчина повернулся к ней.

— Вы её знаете?

— По этим ужинам. Она не любит, когда трогают цепочку. Всегда сама снимает.

Двери открылись.

Я вышла первой.

Слишком быстро, но хотя бы не налетела на картину с лодкой. Вчера я не знала, насколько полезно это достижение.

У нашего номера стояла Айрис.

Тележка была отодвинута от двери. На верхней полке лежали чистые полотенца, на нижней стояла корзина. Айрис держала карту и маленький список.

Увидела нас и убрала список.

— Всё готово. Бутылка осталась на столе, как просили.

— Спасибо, — сказала я.

Дженни приложила карту к двери.

Айрис хотела отойти, потом задержалась.

— Инспектор спрашивала про утро. Я рассказала, когда пришла на этаж и где убирала. Но я не всё время была в коридоре.

Я повернулась к ней.

Она смотрела открыто. Не виновато, не испуганно — просто так, как смотрит человек, которому не хочется обещать чужое спасение, если он его не видел.

— Вы не обязаны видеть всё, — сказала я.

Айрис кивнула.

Дженни поблагодарила ещё раз.

Мы вошли.

В номере пахло чистым бельём и тем простым спокойствием, которое в нашем отсутствие успели навести чужие руки.

Обе кровати были застелены. Моя пижама аккуратно лежала на стуле. Бутылка воды стояла на столе. Крышка всё ещё была внутри.

Я взяла бутылку.

Посмотрела на неё через пластик.

— Это единственный предмет, который сегодня нигде не передумал находиться.

Дженни закрыла дверь.

Я развернула бутылку горлышком вниз, потрясла, постучала по дну. Крышка от крема перевернулась, встала поперёк и отказалась участвовать в освобождении.

— Дай, — сказала подруга.

— Не надо. Мне нужно хотя бы что-нибудь выиграть самостоятельно.

Я потрясла сильнее.

Крышка ударилась о горлышко и осталась там.

Вода брызнула мне на майку.

Дженни взяла полотенце.

— Победа близко.

— Она меня недостойна.

В конце концов мы вытащили крышку вдвоём с помощью пальца и терпения. Это заняло три минуты, оставило мокрый круг на столе и ничего не улучшило в деле о пропавшей птице.

Но я села на кровать уже без желания провалиться сквозь матрас.

Подруга подошла к балкону.

Открыла дверь.

В комнату вошли море, тёплый воздух и музыка от бассейна. Всё, что мы честно оплатили и пока почти не получили.

— Ты сказала ей про прежнее? — спросила Дженни.

Я посмотрела на свои колени.

— Да.

— Хорошо.

— У всех сегодня хороший словарь.

Она присела на соседнюю кровать.

— Я не слышала, что именно ты сказала. Меня спросили, знала ли я о твоих прошлых обстоятельствах. Я ответила, что знала. И что нынешнее утро рассказываю отдельно.

Я кивнула.

Пальцы сами нашли браслет.

— На секунду мне показалось, что лучше было бы молчать.

— Я понимаю.

— Не из-за того, что хочу опять. Из-за того, что если человеку сообщить старое, у него сразу появляется очень удобная полка для тебя. Не надо думать, куда поставить.

Дженни посмотрела на шкаф.

— Ты сама иногда ставишь себя туда раньше других.

— Там хотя бы привычно.

Она не стала спорить.

Снаружи засмеялся ребёнок. Кто-то у бассейна громко позвал его обратно. Обычная жизнь делала всё возможное, чтобы не быть нашей.

— Мне страшно, — сказала я.

Дженни пересела ко мне.

Никакой паузы, в которую я могла бы объявить это шуткой.

— Я знаю.

— Не только из-за полиции. Я вчера была так довольна собой. Заплатила за еду, не залезла никуда, не понесла чужое. А теперь…

Я махнула рукой.

Она поймала её.

— Ты сегодня тоже ничего не взяла.

— А выглядит почти как раньше.

— Почти. Мы не будем добавлять то, чего нет.

— Ты сейчас про запись или про меня?

— Про всё.

Я положила голову ей на плечо. Левую сторону решила оставить миру: правая уже внесла достаточно в наш отдых.

Дженни обняла меня так, чтобы не задеть ожог.

Я сидела молча.

Не смогла бы красиво рассказать, что именно почувствовала. Было просто место, где мне не требовалось ни одного доказательства, чтобы считаться своей.

Телефон на столе загудел.

Джошуа.

Я подняла голову.

На экране снова было нормальное имя нормального человека. Того, кому я вчера отправила фотографию, потому что хотелось, чтобы он увидел меня красивой.

Сегодня очень не хотелось, чтобы он увидел остальное.

Дженни отстранилась.

— Ответь.

— Что сказать?

— Как есть. Если хочешь.

Она встала и вышла на балкон.

Я взяла телефон.

— Привет.

— Привет. Я не разбудил?

Я посмотрела на аккуратную кровать.

— Уже нет.

— Ты не ответила утром. Решил проверить, не проиграли ли вы море.

Я закрыла глаза.

— Проиграли. На данный момент море ведёт.

Он услышал голос раньше слов.

— Пэм. Что произошло?

Я рассказала.

Не от начала развода. Не с описания всей гостиницы. Сказала, что пропало украшение, на записи похожая женщина, меня попросили поговорить, я ничего не брала, в то время была в ванной.

Джошуа выслушал и спросил, в номере ли я, рядом ли Дженни.

Я ответила. Потом сказала про прежнее разбирательство, о котором сообщила инспектору.

— Правильно, — сказал он.

— Мне не понравилось лицо второго человека, когда я рассказала.

— Ты не можешь выбирать ему лицо.

— Могу. Но сейчас это было бы слишком подозрительно.

Он помолчал.

— Что тебе нужно?

— Чтобы всё отменили.

— Я не смогу. Могу помочь найти специалиста, если понадобится. Могу быть на телефоне. И послушать.

Я поджала пальцы ног.

— Не прилетай. На всякий случай говорю. У меня сейчас плохие решения в свободном доступе.

— Я не собирался решать вместо тебя.

Мне стало неловко: я уже успела мысленно обвинить заботу в захвате территории.

— Знаю. Просто испугалась.

— Я слышу.

Он спросил, ела ли я. Я рассказала про два завтрака.

— Значит, хлеб на твоей стороне.

— И сыр. Не забывай тех, кто верил с начала.

Мы оба засмеялись.

Разговор закончился обещанием написать, когда узнаем что-то ещё. Джошуа не сказал, что всё обязательно будет хорошо. Не выдал мне будущее, которого не мог проверить. Но когда я положила телефон, в комнате снова были только я, Дженни и наш трудный день. Чужой оценки не прибавилось.

Подруга вошла с балкона.

— Ну?

— Он пока не передумал знакомиться со мной.

Она вздохнула.

— Ты когда-нибудь сможешь назвать поддержку поддержкой?

— По окончании испытательного срока. Мы знакомы с ней недавно.

Дженни взяла крем со стола.

— Повернись.

Я повернулась.

Она аккуратно нанесла крем на правое плечо. В комнате стало тихо, только кондиционер работал с уверенностью единственного прибора, у которого был понятный план.

— Что дальше? — спросила я.

Подруга закрыла тюбик.

Крышкой, которую мы только что спасли.

— Не будем целый день сидеть здесь и рассматривать чужую щеку. Спустимся, узнаем, какие проходы открыты. Если Нора свободна, спросим про отменённый показ. Она видела организацию вчера.

Я повернулась.

— Инспектор сказала не опрашивать сотрудников о показаниях.

— Мы не будем. Я хочу понять, что вообще там собирались делать. И где обычный гость может оказаться, не нарушая ничего. До разговора в кабинете я даже не знала, что там две дороги к галерее.

Я подумала.

Всё, что было в плане подруги, звучало почти прилично. Меня всегда настораживало слово «почти», но сегодня другого материала у нас не было.

— И пообедаем, — добавила она.

— Мы только поели.

— К тому времени проголодаешься.

Я посмотрела на неё с уважением.

Дженни Стоун начинала понимать меня без специального обучения.

Для прогулки я выбрала сандалии, которые уже доказали, что способны удерживать меня на поверхности острова. Волосы заколола заново. Пять минут смотрела в зеркало, пытаясь понять, выгляжу ли я теперь меньше похожей на неизвестную женщину.

— Пэм, — сказала Дженни из-за спины. — Перестань.

— Я проверяю, что у меня всё ещё своё лицо.

— Своё.

— На курортах иногда выдают улучшенное. Мне, видимо, не хватило тарифа.

Она протянула мне сумку.

Я положила в неё телефон, карточку Брукс и крем. Потом подумала и добавила маленькую бутылку воды, уже без посторонних предметов.

У двери подруга задержалась.

— Мы можем и остаться. Если ты не хочешь вниз.

Я посмотрела на кровать.

У кровати имелось очень убедительное предложение. Сесть, лечь, перестать быть интересной для окружающих. Но на столе стояла корзинка с фруктами, за балконом было море, а я за несколько часов успела почувствовать себя человеком, которого поселили здесь до выяснения обстоятельств.

— Пойдём, — сказала я. — Надо хотя бы показать отпуску, что я ещё его участник.

Мы вышли.

Айрис уже не было. Возле картины с лодкой стоял мужчина в шортах и пытался найти карточку в трёх карманах сразу. Он увидел нас и улыбнулся.

— Здравствуйте.

Я поздоровалась.

Он снова полез в карман.

— Каждый раз перекладываю, чтобы не потерять. Теперь не знаю, где это умное место.

— Они всегда хуже обычных, — сказала я.

Он засмеялся.

Дверь лифта открылась.

Пока мы ехали, я подумала, что даже на этаже, где произошло моё плохое утро, были люди с собственными маленькими несчастьями. Никто не обязан был мгновенно считать меня главной.

В холле Грант разговаривал с двумя мужчинами. У одного была бумажная сумка с серебряной раковиной, такой же, как на Нориной папке.

— Вечер по программе. Вход в зал с семи сорока пяти, — говорил координатор.

Дженни замедлила шаг. Я взяла её под локоть.

— У нас пока маршрут без программы.

Она улыбнулась, но пошла дальше.

У стойки экскурсий мы встретили Лео. Подруга спросила про старый город. Он посоветовал ехать утром или ближе к вечеру и дал буклет. На фотографии была узкая улочка с витриной украшений.

Я перевернула лист. На обороте оказался человек с огромной рыбой. Нейтральных предметов для отдыха остров мне не оставлял.

Мы вышли через главный проход.

Дорожка шла между низкими клумбами к бассейну, оттуда можно было спуститься на пляж или повернуть к галерее. На солнце камень оказался настолько тёплым, что мои ступни внезапно почувствовали себя двумя важными новостями.

Где-то играла музыка. Под навесом женщина объясняла небольшой группе, как дышать и отпускать напряжение.

Я остановилась послушать.

— Сделайте вдох, — сказала она. — Почувствуйте, как тело становится лёгким.

Я сделала вдох.

Тело осталось честным.

Дженни потянула меня дальше.

— Не мешай людям.

— Я ничего не сказала.

— У тебя уже было лицо.

На открытой площадке справа стояли лежаки. Левее начиналась арка, через которую виднелся небольшой двор с растениями в больших чашах. Одна из чаш была такой же формы, как на записи.

Я замедлила шаг.

Дженни заметила.

У входа стоял сотрудник гостиницы. На маленькой табличке было написано, что проход в служебные помещения закрыт. Дорожка вокруг двора оставалась свободной.

Подруга подошла к сотруднику.

— Подскажите, пожалуйста, в галерею сейчас можно попасть снаружи?

— В открытую часть — да. Через террасу. Здесь только проход вокруг сада. Внутренний коридор временно закрыт.

— А эта лестница? — Она показала на узкий пролёт за аркой.

— К восточному крылу. Вход во внутреннюю часть сейчас через главный холл.

Мы поблагодарили и отошли.

Подруга ничего больше не спросила. Не назвала меня, не попросила сотрудника вспомнить светлую женщину, не превратила его утро в совместное воспоминание.

За аркой был маленький двор.

Камень, тень, фонтан в стене, две скамьи. Растения в чашах действительно закрывали часть дороги от любого человека, который смотрел сверху со стороны коридора.

Я остановилась снаружи, там, где разрешалось стоять гостям.

Вчера весь этот угол гостиницы для меня не существовал. Сегодня он выглядел как место, которое кто-то слишком охотно поставил рядом с моим именем.

— Сюда можно выйти, не заходя в хранение, — сказала Дженни.

— Нам это уже объяснили.

— Я хочу увидеть расстояние.

Она повернула голову к террасе.

Ресторан был совсем рядом. Не рукой достать, но намного ближе, чем представлялось по скучному коридору на экране. Между ним и двором шла дорожка с тремя ступенями.

С другой стороны арки узкая лестница поднималась к боковому входу в восточное крыло.

Я выдохнула.

— Мне не нравится, что отсюда к нам недалеко.

— Мне тоже. Но это не делает тебя женщиной на записи.

— Знаю.

Раньше короткие дороги были моими любимыми. Теперь каждая выглядела аргументом, который кому-то будет удобно произнести.

Мы обошли двор по открытой дорожке.

Я почти не смотрела под ноги.

Очень плохое решение для человека с моими отношениями к пространству.

Сандалия наступила на край низкой верёвки, натянутой между двумя стойками возле клумбы. Верёвка была светлая, камень тоже, солнце яркое. Всё сговорилось против меня с прекрасным вкусом.

Я качнулась.

Дженни поймала мою сумку, я поймала ближайшую стойку, стойка решила не оставаться в стороне.

Мы замерли втроём.

Подруга. Я. Гостиничная система ограждения.

— Не двигайся, — сказала Дженни.

— Я уже давно не сторонник движения.

Она поставила сумку на скамью и освободила ремешок сандалии от верёвки.

Женщина с дыхательной площадки посмотрела в нашу сторону.

— Всё в порядке?

— Да, — ответила я. — Я заземлилась.

Она улыбнулась, видимо, решив, что это часть её работы.

Стойку удалось поставить обратно. Ни один цветок не пострадал. Я проверила, нет ли на щиколотке царапины, и приняла решение больше не понимать архитектуру на ходу.

Дженни взяла сумку.

— Вот поэтому мы не будем бегать по коридорам и проверять, за сколько ты дошла бы до номера.

— Я бы показала отрицательное время. Меня бы нашли на следующий день в клумбе.

Мы пошли к открытой части галереи.

Она оказалась небольшим залом с фотографиями острова, керамикой и стеклянными витринами. В глубине стояла переносная перегородка. Возле неё дежурил сотрудник. За перегородку гостям проходить не разрешали.

В открытой части было тихо и прохладно.

Я сразу почувствовала себя достойной культурной жизни. Кондиционер делает с человеком больше, чем воспитание.

На стене висели старые фотографии пристани. Женщины в длинных платьях, мужчины возле лодок, маленькие дети, которые ещё не знали, какие современные средства будут доступны для порчи отпусков.

Дженни подошла к столу с буклетами фонда.

Я смотрела на керамическую рыбу.

Рыба стояла на подставке и была такая грустная, словно тоже получила бесплатное улучшение номера, а потом узнала подробности.

— Вот, — сказала подруга.

Она подняла открытую карточку программы.

На ней было написано: «Частный показ коллекции Клаудии Морроу. 10:30».

Я прочла.

— Да. Мы слышали вчера.

— Я знаю. Просто запоминаю, как это было объявлено.

Возле стола стояла молодая женщина в белой юбке. Она держала такую же карточку, но напечатанную на другом плотном листе.

— У вас половина одиннадцатого? — спросила она.

Дженни повернулась.

— Да.

— Забавно. Мне прислали десять. Мы из-за этого завтракать раньше пошли, а потом всё отменили.

Она показала свой лист.

Действительно. «10:00».

Подруга чуть нахмурилась.

— Может быть, для разных групп?

— Нам никто про группы не говорил. Я Нору вчера спросила, она сказала, что пришлёт окончательное время. Но письма не было. Наверное, в такой суете забыла.

Женщина пожала плечами.

— Я Софи Белл. Мы с мужем только на выходные.

Дженни представилась.

Я тоже.

Софи не вздрогнула на моём имени. Это стало маленьким чудом, которое я не хотела сглазить.

— Всё равно жаль, — сказала она. — Клаудия редко даёт так близко посмотреть. Мы видели птицу пару лет назад на другом вечере, там вокруг было слишком много людей.

— Вы коллекционируете украшения? — спросила подруга.

Софи рассмеялась.

— Я коллекционирую планы на них. Это гораздо дешевле. Муж считает, что даже планы нужно согласовывать.

Она посмотрела на керамическую рыбу.

— А это можно купить. Но тогда она будет смотреть на нас дома.

Я не удержалась:

— Дома и без неё хватает свидетелей.

Софи засмеялась снова.

Дженни улыбнулась.

Я вдруг почувствовала, что умею ещё что-то, кроме рассказа о времени пробуждения. Разговаривать с женщиной про некрасивую рыбу. Не заставлять её верить. Не проверять каждый взгляд.

Нора вошла через дверь с террасы.

Держала планшет и папку. Жакет был на руке, волосы убраны за уши. На лице не осталось вчерашней организованной вежливости. Было просто очень занятое лицо.

Софи позвала её.

— Нора, простите. Про окончательную программу. У нас вечер в восемь?

Нора остановилась.

— Да. Вход в зал с семи сорока пяти. Если что-то изменится, фонд сообщит отдельно.

— А эти два утренних времени были для разных групп?

Софи показала лист.

Нора посмотрела.

На секунду губы сжались.

— Нет. Это предварительная карточка. Мы меняли время показа. Должно было прийти подтверждение на половину одиннадцатого.

— Я не получила.

— Мне жаль. Проверю список рассылки.

Она сказала это так, будто действительно собиралась проверить. Не спрятаться за красивый глагол.

Софи поблагодарила и пошла к выходу. Нора подождала, пока женщина отойдёт, и посмотрела на нас.

— Я слышала, вас попросили поговорить.

У меня напряглась спина.

— Да.

Она не посмотрела на мою щеку. Я заметила и это тоже.

— Вы в порядке?

— На уровне мебели. Стою, пока ничего не разбила.