Протокол 317. Московский сектор

Ночью он вернулся к дипломату. Разложил бумаги на краю стола, убедился, что ничего не перепутал, и убрал обратно. Старые знакомства не должны были вмешиваться в заключения — это правило он объяснял другим не один раз. Сейчас ему хотелось сначала убедиться самому, а уже потом говорить.

Из комнаты позвала Ирина. Антон выключил настольную лампу.

За день до убийства.

Лисицын сидел в доме напротив ресторана на Большой Дмитровке. Он не любил центр: слишком много людей, каждый мог остановиться или передумать в последнюю минуту. С ранней службы он привык ждать. Но тогда ожидание заканчивалось командой, после которой можно было вернуться к своим. Теперь возвращаться было не к кому.

В оптике появился Жарков. Белая рубашка, телефон, привычное движение руки к воротнику. Лисицын задержал на нём взгляд.

В досье говорилось о деньгах двухсот вкладчиков и двух женщинах, покончивших с собой. Были копии жалоб, выдержки из судебных документов и чьё-то заключение: Жарков купил решение. Лисицын не выяснял, кто написал последний лист. Его устраивало, что все бумаги складывались в одно обвинение.

На ухе — гарнитура. Голос координатора был сухим, безличным, как голос автоответчика.

— Цель на месте. Время — две минуты.

— Я вижу, — ответил Стрелок.

Координатора он знал только по голосу и сообщениям. Тот требовал отчёты, называл время, иногда менял цель. О себе не говорил. Лисицын перестал спрашивать после первого отказа.

В этот момент на террасу выбежала девочка. Маленькая, лет пяти, в розовом платье. Она что-то кричала, смеялась, тянула руки к телефону, который Жарков держал в руке. За ней бежала мать, извиняясь, но девочка уже оказалась у столика банкира. Жарков улыбнулся. Погладил ребенка по голове. Стрелок замер. Его палец дрогнул.

— В чем дело? — спросил координатор.

— На линии дети, — сказал Стрелок.

— Это не входит в приоритет. Цель должна быть поражена в установленное время.

— Я сказал: на линии дети.

Координатор повторил его позывной. Уже без прежнего спокойствия.

— Приказ не обсуждается. Выполняй.

Лисицын отвёл оружие. Девочка смеялась, мать подхватила её на руки. Он вспомнил, как собственная дочь просила не держать её за капюшон, когда они переходили дорогу. Ей тогда казалось, что она уже взрослая.

— Сегодня не будет, — сказал он. — Переносим.

— Это нарушение регламента.

— Я знаю. Но я не стреляю при детях. Это мое условие.

В наушнике некоторое время было слышно только дыхание.

— Исполняй завтра. Но запомни: каждое отклонение — это риск. И ты платишь за него.

Лисицын снял гарнитуру. В 2001 году дочери было двенадцать, когда её сбила машина. Она возвращалась из школы и переходила дорогу на зелёный. Водитель уехал. Лисицын хранил папку с ответами из разных инстанций и помнил, как менялись подписи внизу писем. Он начал искать виновного сам. Потом ему стали приносить досье на других людей.

Вечером он вернулся в съёмную квартиру. Жарков остался жив, первое имя нового списка ещё не было зачёркнуто. Лисицын поставил чайник и забыл включить его. Только через несколько минут заметил, что сидит у пустой чашки.

На следующий вечер он убил Жаркова. Вернувшись, долго не открывал присланное сообщение. Тридцать шесть имён оставались в списке. Он мог закрыть ноутбук и уйти; вместо этого передвинул чашку и сел ближе.

«Следующая цель — Глеб Романов. Большая Садовая, 14, квартира 7. Среда, 20:00. Метроном».

К сообщению было приложено досье. Лисицын прочитал о девушке, исчезнувшей в 2019 году. В составленном для него рассказе Романов был виновен с первой строки. Он стал просматривать приложения.

Под утро Лисицын лёг, не раздеваясь. Из соседней квартиры донёсся детский голос. Он сел, потом понял, что это телевизор, и снова опустился на подушку.

— Прости меня, — прошептал он в темноту. — Я не могу остановиться.

Ответ координатору уже был отправлен. Лисицын потянулся к телефону, посмотрел на короткое «Принято» и положил его экраном вниз.

ГЛАВА 2. НАБЛЮДАТЕЛЬ С ОПТИКОЙ

На следующее утро Олег пришёл на Петровку раньше семи. Назаров уже разговаривал по телефону. Романова по указанному адресу не нашли; машина оставалась во дворе, телефон был выключен. Олег сел разбирать материалы ночной проверки.

В гостинице он проспал около четырёх часов. На воротнике рубашки остался залом от подушки, и он всё время пытался его расправить. Перед ним лежали номера дел, список посетителей «Горизонта» и снимки записок. Он начал с того, что отметил уже проверенное.

— По волокну ответили? — спросил он, услышав в коридоре голос Ревенюка.

— Ещё нет. Но есть другое.

Ревенюк вошёл с распечатками. Дипломат он поставил возле стула, прежде чем протянуть бумаги.

— Связь со старыми делами. Посмотрите.

Назаров закончил разговор и подвинул второй стул к столу Олега. Ревенюк остался стоять, пока тот не предложил ему сесть.

— Так что ты там нашёл? — спросил Олег, возвращаясь к теме.

Ревенюк разложил перед ними два увеличенных изображения.

— След с места Жаркова сопоставили с неустановленными следами из других дел. Есть основания считать, что этот оставлен тем же пальцем.

Олег взял листок. На нём были распечатки двух отпечатков. Один — с места преступления. Второй — из базы данных.

— Кто это?

— Личность пока не установлена. След проходит по номеру дела 2005 года. Убийство в Петербурге.

Олег нахмурился. 2005 год. Петербург. Это было задолго до того, как он начал заниматься Протоколом.

— Какое дело?

— Убийство женщины. Её нашли в парке. Задушена. Дело так и не раскрыли. — Ревенюк говорил быстро, захлёбываясь. — Но самое интересное другое. Я нашёл ещё одно совпадение. Этот же отпечаток всплыл в 2010 году. В Москве. Опять убийство. Опять не раскрыто.

— И что это значит?

— По крайней мере, следы одного человека могут связывать эти места. Между первым делом и Жарковым девятнадцать лет. Но его роль в каждом ещё нужно установить.

Назаров подошёл ближе. Взял листок, изучил.

— Ревенюк, ты уверен?

— Подготовил материалы для независимой проверки. Вот признаки, на которые опирался. Хочу, чтобы коллега посмотрел без моей подсказки.

— Но в базе нет имени?

— Это след с места преступления, не карточка установленного человека. Поэтому имени может не быть. Нужно поднять само дело.

Олег встал. Он подошёл к карте на стене. Москва была расчерчена на сектора, красные маркеры отмечали места убийств, синие — предполагаемые точки выхода. Он провёл пальцем по карте, останавливаясь на каждом маркере.

— 2005 год. Петербург. 2010 год. Москва. 2024 год. Опять Москва. — Он повернулся к Ревенюку. — Ты можешь проверить другие места преступлений? Там, где были шахматные фигуры?

— Запросы отправил. Сначала получим пригодные изображения и описи: где именно изымали, кто имел доступ к предметам.

— Тогда ищи.

Ревенюк кивнул и выбежал из кабинета. Через минуту он вернулся.

— Я забыл свои распечатки! — схватил их со стола и снова убежал.

Олег и Назаров остались вдвоём. За окном шумела Москва. Назаров вздохнул.

— Последние дни он сам на себя не похож, — сказал Назаров. — То приносит результат раньше срока, то пропадает и не отвечает.

— Ты спрашивал, что происходит?

— Говорит, дома проблемы. Подробностей не даёт.

— Семья здесь?

— Здесь. Жена, дочь. Я предложил отпуск, отказался.

Олег посмотрел на оставленные распечатки. В правом верхнем углу стояла вчерашняя дата. Он собирался спросить об этом, когда зазвонил телефон.

— Я в Москве, — сказала она. — На вокзале. Встретишь?

Олег отодвинул бумаги. Она обещала приехать через два дня.

— Конечно. Я через полчаса буду.

— Хорошо. — В её голосе слышалась усталость, но и радость. — Я жду.

Он положил трубку и взял куртку.

— Я скоро вернусь.

— Анна приехала? — спросил Назаров с лёгкой улыбкой.

— Да.

— Езжай. Я свяжусь с группой по Романову.

На лестнице его догнал Ревенюк.

— Ещё один номер. Только пришёл ответ.

— Что там?

— Дело 2002 года, Петербург. Шахматных фигур не было. Сравнение предварительное, нужно получить оригинальные снимки.

Олег прочитал номер и сфотографировал лист.

— Передай Назарову. Пусть запросят вместе с остальными.

— Вы сами посмотрите?

— Когда вернусь. А пока нельзя задерживать запрос.

Ревенюк сложил лист пополам. Олег попросил оставить копию у него на столе.

— Хорошо, — сказал Ревенюк.

Олег дождался, пока он повернёт к кабинету Назарова, и пошёл вниз.

У Ленинградского вокзала пришлось оставить машину дальше, чем Олег рассчитывал. Он прошёл через зал к выходу с платформ и увидел Анну у колонны. Она сидела на чемодане, придерживая сумку на коленях. Когда он подошёл, встала и потянулась к нему.

Они обнялись. Анна на несколько секунд прижалась лбом к его плечу. Олег не стал сразу забирать чемодан.

— Ты быстро, — сказал он.

— Нашёлся билет на вчерашний поезд. Я и поехала. В редакцию уже написала.

— Сначала отвезу тебя в гостиницу. По дороге найдём завтрак.

Они вышли из вокзала. На улице было солнечно, но не так жарко, как вчера. Олег открыл дверцу машины, и Анна села на переднее сиденье. Он завёл двигатель и свернул к Садовому кольцу.

— Романова пока нет? — спросила она, пристёгиваясь.

— Нет. Адрес пустой. Есть связь со старыми делами, но пока без имени.

— А Метроном?

— Призрак. Мы нашли его офис, но он уже ушёл. Оставил записку.

— Значит, он допускает, что вы найдёте его след. Или кто-то хочет, чтобы вы так думали.

— Посмотрим по пропускам. Сегодня проверяют людей, которые входили после арендаторов.

— Я попробую узнать, кто вёл им бухгалтерию.

— Или понять, кто ими управляет.

На светофоре Анна закрыла глаза. Олег убавил радио. Когда машина тронулась, она открыла их и сказала, что не спит.

— Ты скучал? — спросила она.

Олег посмотрел на неё и снова на дорогу.

— Скучал.

— Я тоже. Всё собиралась позвонить. А потом думала: ты занят.

— Можешь звонить.

Анна положила руку ему на плечо, потом убрала. У гостиницы они долго не могли открыть багажник; Олег нажимал не ту кнопку на чужом брелоке. Она засмеялась, и он наконец тоже.

На Петровку приехали позднее. Для разговора с Анной Назаров выделил комнату, где она могла разложить свои материалы. Служебные документы Ревенюк принёс Олегу отдельно.

— Анна? Антон Ревенюк. Здравствуйте.

— Я вас представлял по телефону, — напомнил Назаров.

— Да, точно. Простите, замотался.

Анна предложила ему сесть, но Ревенюк сказал, что ненадолго.

— Олег просил поднять публикации о старых убийствах, — сказала она. — Мне нужны даты и места, которые можно использовать в поиске.

— Подготовил выписку. Без закрытых сведений, согласовал с Назаровым.

— Спасибо.

Анна записала номера газет, упомянутых в материалах. Олег остался рядом, пока они уточняли даты.

— Два дела в Петербурге, одно в Москве. Я поищу контакты журналистов, которые о них писали.

— А мы проверим, что сохранилось в самих делах, — сказал Назаров.

— Если там были интервью с родственниками, они могли запомнить что-то, чего нет в короткой заметке.

— Новые сведения передавайте группе. Людей нужно будет опросить.

Анна подняла голову. Она посмотрела на Олега.

— Начну с редакционных архивов. У меня остались контакты в Петербурге.

— Тогда за работу, — сказал Олег.

Анна открыла свой ноутбук. Ревенюк задержался возле двери.

— Если найдёте снимки с места тех убийств, попросите исходные файлы. Даже если их не печатали.

— Посмотрим, — ответила Анна, не отрываясь от экрана.

Он ещё секунду постоял, словно собирался объяснить просьбу, но вышел. Олег вернулся к Назарову.

— Что ответили по Романову?

— Ночью не нашли. Поговорили с соседями: он уехал, вещи выносил сам.

— Список контактов проверяют?

— Да. Там есть женщина, Вера. По её адресу тоже направили людей.

— И прежние заявления на него поднимите. Если он боится не только нас, мог обратиться к кому-то из старых знакомых.

— Тогда нам нужно найти его раньше, чем Стрелок.

— Именно.

Олег взял папку с материалами выезда.

— Поеду с группой на Садовую. Обыск уже оформили?

— Да, — ответил Назаров. — Ревенюк выедет следом, закончит передачу материалов.

— Ему известен адрес?

— Известен.

Назаров назвал Олегу сотрудника, который встретит их в квартире.

В коридоре Анна проводила его до лестницы. На ходу передала бутылку воды, купленную у вокзала.

— Будь осторожен, — сказала она.

— Позвоню после, — сказал он.

Дом на Большой Садовой выходил окнами на шумную улицу. Во дворе было тише. Олег поднялся на третий этаж; у квартиры его ждал сотрудник группы. Снизу несколько раз позвонили в домофон. Соседка вышла на площадку и спросила, надолго ли приехала полиция.

Квартиру открыли в ходе обыска. Олег вошёл после первичной фиксации. Романов вывез многое, но комнаты не были пустыми: у стены стоял диван, в спальне лежало скомканное бельё, на кухне осталась посуда.

В прихожей висели две куртки. Олег отметил их, не пытаясь угадать по стоимости, надолго ли уехал хозяин. В спальне на тумбочке стояла фотография Романова с женщиной. Он попросил снять её крупно.

У окна на подоконнике сохранилась грязь. Снаружи вдоль стены проходила пожарная лестница. Олег отступил, оставляя место для осмотра. На площадке послышались голоса: подъехал Ревенюк.

Ревенюк вошёл, держа оборудование в служебном футляре. Дипломат оставил у сотрудника в коридоре.

— Назаров передал: Вера дома. Готова поговорить, но говорит, что давно его не видела.

Олег указал на фотографию.

— Это она?

— Похожа. Сравним с документами.

— Посмотри ещё подоконник. Там следы.

— Вижу. Не подходите пока ближе.

Олег вернулся в прихожую. Соседка рассказывала сотруднику, когда слышала шум в квартире.

— Я подожду в коридоре, — сказал он Ревенюку.

Ревенюк кивнул и начал работать. Он прошёлся по квартире, проверяя каждый угол, каждую поверхность. Он был сосредоточен, внимателен. В его движениях чувствовался профессионализм.

— Есть! — крикнул он через несколько минут. — Я нашёл след!

Олег подошёл к нему. Ревенюк стоял у окна в спальне, держа ультрафиолетовый фонарь.

— Два разных рисунка подошвы, — сказал Ревенюк. — Один крупнее. Есть земля и песок. Давность так не определю; сравним с обувью, если найдём.

— Второй человек помогал ему спуститься?

— Возможно. Но эти следы могли появиться и в разное время.

Олег посмотрел на наружную лестницу. Спуск вёл во двор, который плохо просматривался с улицы.

— Закончили здесь — поедем к Вере.

— Сотрудники уже ждут её ответа по телефону, — сказал Ревенюк. — Кутузовский проспект. Адрес у меня.

— Тогда едем.

Они спустились вниз. На лестнице Олег остановился. Почувствовал запах. Слабый, едва уловимый. Табачный дым. Свежий.

— Здесь кто-то курит, — сказал Олег. — Пусть спросят соседей, кого видели сегодня.

— Ты думаешь, кто-то приходил следить?

— Не исключаю. Но по дыму этого не узнаешь.

У машины Олег заметил мужчину возле соседнего подъезда. Тот смотрел в их сторону. Когда Олег повернулся к нему, мужчина достал телефон. Лица он толком не разглядел.

— Уезжаем, — сказал он.

Они выехали на проспект. Олег смотрел в зеркало. Человек не двинулся с места. Просто стоял и смотрел.

— Попроси группу обратить внимание на человека у второго подъезда.

— И что теперь?

— Если он остаётся, можно поговорить. Может, видел, как уезжал Романов.

Ревенюк передал просьбу. На первом перекрёстке им ответили: мужчина ушёл прежде, чем сотрудник успел к нему подойти.

— Вы думаете, это был Стрелок? — спросил он.

— Не знаю. Но приметы передай Назарову.

Они приехали на Кутузовский проспект. Дом был элитным, с охраной на входе и камерами повсюду. Охрана связалась с Верой. Она согласилась их принять; Олег показал удостоверение и дождался, пока откроют проход. Они поднялись на нужный этаж. Олег нажал на звонок. Дверь открылась. На пороге стояла молодая женщина — лет тридцати, с идеальным маникюром и усталыми глазами.

— Вы из полиции? — спросила она. Голос был ровным, но Олег заметил, как дрожат её пальцы.

— Да. Мы ищем Глеба. Вы знаете, где он?

— Нет.

— Вы уверены?

— Я не знаю, где он. — Она повторила это слишком быстро. Слишком механически. Олег заметил, как она смотрит в сторону — на дверь спальни, чуть приоткрытую.

— Мы можем войти и поговорить?

Вера оглянулась в коридор квартиры.

— Можете. Только у меня немного времени.

— Постараемся не задерживать.

Она провела их в гостиную. На столе стояли два бокала. В одном оставалось вино; второй был пуст.

— Вы были не одна сегодня, — сказал он.

— Я была одна.

— Тогда почему на столе два бокала?

Она замешкалась.

— Я... я готовилась к приходу подруги. Но она не пришла.

Вера заметила его взгляд на дверь спальни.

— Там никого. Хотите, посмотрите.

Она сама открыла дверь. На подоконнике возле распахнутого окна был след подошвы. Ревенюк остановился у порога и спросил, можно ли его сфотографировать.

— Когда Глеб был здесь в последний раз? — спросил Олег.

Вера побледнела.

— Я не знаю, о чём вы говорите.

— Ему угрожают. Мы пытаемся его найти. Если он вам что-то сообщил, это может помочь.

Вера опустила глаза. Провела ногтем по краю бокала и убрала руку.

— Он сказал, что за ним охотятся, — прошептала она наконец. — Он сказал, что ему угрожают. Он боялся. Он попросил меня помочь ему спрятаться.

— Где он?

— Я не знаю. Он не сказал. Он просто ушёл. Сказал, что свяжется со мной, когда всё закончится.

— Он оставил номер, по которому с ним можно связаться?

Вера покачала головой.

— Я не знаю, куда он ушел. Честно.

— Он объяснил, почему не идёт в полицию? — спросил Олег.

Вера провела рукой по волосам, поправляя выбившуюся прядь.

— Сказал, что оттуда всё узнают.

— Кто?

— Те, кто его ищет. Я не спрашивала фамилии.

— Почему?

Она посмотрела на него с раздражением.

— Потому что он приехал ночью. Потому что я сама испугалась. Вы хотите, чтобы я разговаривала с ним как вы сейчас?

Олег отвёл взгляд от бокалов.

— Расскажите, что он просил сделать.

Он попросил Веру принести ему воду, затем найти старую сумку. Сначала он собирался остаться до утра, потом передумал. Телефон то включал, то выключал. Она спросила, не заболел ли он; он велел не задавать глупых вопросов.

— Он часто так говорил?

— По-разному.

Ответ прозвучал заученно. Олег не стал требовать определения их отношений. Попросил описать, что было дальше.

Вера достала ему одежду, которую он оставлял раньше. Спросила, нужно ли вызвать машину. Он отказался. Уходя, велел не говорить, что был здесь.

— Вам угрожал?

— Нет. Сказал, что я всё испорчу.

— Что именно?

— Не знаю.

Она поднялась, пошла к окну и остановилась на полпути.

— Я потом звонила. Он не взял.

— Когда?

Вера показала историю звонков. Олег попросил сохранить её вместе с сообщениями. Она смотрела на экран, не выпуская телефон из рук.

— Вы его защитите?

— Мы пытаемся найти его до того, как на него нападут.

— А потом?

Олег понял, что она спрашивает не только об угрозе. Он ответил, что прежние обстоятельства тоже проверяют. Вера прижала телефон к ладони.

— Он говорил, вы хотите всё на него повесить.

— В чём именно его, по его словам, обвиняют?

Она покачала головой. Он назвал только сведения, о которых мог спрашивать сейчас, без описания погибших и чужих показаний. Вера перебила:

— Я ничего такого не видела.

— Вы жили вместе постоянно?

— Нет.

— Тогда расскажите о том, что видели.

Она вернулась на диван. На запястье оставалась резинка для волос; Вера сняла её и стала крутить между пальцами.

Вечером перед его приходом она собиралась встретиться с подругой. Бокалы выставила заранее. Когда Глеб появился, написала, что планы изменились. Подруга обиделась.

— То есть второй бокал оставался пустым?

— Да. Я же сказала.

Олег посмотрел на Ревенюка. Они не стали делать из двух бокалов доказательство того, чего не проверили. Присутствие Романова подтверждалось уже рассказом самой Веры, а вещи на столе могли означать совсем другое.

— Подруга сможет подтвердить время сообщения?

— Сможет.

Вера назвала её. Потом спросила, можно ли пока не сообщать родителям. Олег объяснил, с кем потребуется поговорить по проверке. Решать за неё, что рассказывать семье, он не собирался.

— Он вернётся за сумкой? — спросила она вдруг.

— Разве не забрал?

— Другую. Здесь документы остались. Я не смотрела.

Она указала на шкаф, но Олег остановил её прежде, чем она вытащила вещи. Происхождение сумки и обстоятельства её передачи следовало зафиксировать. Вера согласилась дождаться сотрудников, которые этим займутся.

Перед уходом она всё-таки спросила:

— Если он позвонит, что говорить?

— Что хотите. Нам важно, чтобы вы сразу сообщили о связи и не ехали на встречу одна.

Она впервые взглянула на него без прежнего раздражения. Ответ, который не требовал разыгрывать заученную роль, оказался для неё понятнее.

Олег достал визитку. Сведения Веры предстояло сопоставить с тем, что сообщили соседи и охрана.

— Если он выйдет на связь — позвоните. Сразу.

Она взяла визитку обеими руками. Олег попросил также сохранить их переписку. На улице Ревенюк открыл футляр, проверяя, не забыл ли что-нибудь в квартире.

Позднее сотрудники сообщили о содержимом оставленной сумки: бытовые счета, страховые бумаги, старые копии документов. Сведений о нынешнем месте Романова там не оказалось. Полученное описали отдельно; поиск продолжался по контактам и сообщениям.

— Она лжёт? — спросил Ревенюк.

— Часть рассказала. Остальное проверим. Пусть охрана сохранит записи входа и выхода.

Анна тем временем поехала в редакцию, где договорилась посмотреть старые материалы о Романове. Знакомый журналист встретил её у проходной с чужим пропуском в руке, спохватился и вернулся оформлять свой запрос заново.

— У нас теперь всё строго.

— У вас всегда так говорили.

Он усмехнулся и позвал сотрудницу, которая могла их провести.

В маленькой переговорной не было окна. На стене висел экран с выключенным звуком, под ним стояла коробка с кабелями. Журналист положил ноутбук на стол и спросил, сколько времени у неё есть.

— Сколько потребуется.

— Тогда начнём с того, чего нет. Я не доказал, что он лично распоряжался деньгами фонда. Мне не дали документы. Статья получилась про связи и публичные мероприятия.

— Почему не продолжил?

Он посмотрел на неё.

— Потому что у меня были другие темы. И потому что два источника передумали говорить. Не только потому, что все куплены.

Анна кивнула.

— Я не это спросила.

— Обычно спрашивают это.

Они просмотрели публикацию, затем рабочую папку. Журналист разделял записи интервью и собственные предположения, но в старых заметках не везде было ясно, где заканчивается одно и начинается другое. Несколько фамилий он помнил только по имени.

— Эту строчку не бери, — сказал он. — Я сейчас уже не восстановлю, кто мне сказал.

Анна пометила её для отдельной проверки.

Фотографии с ужина лежали в другой папке. Сначала открылись отобранные для сайта: сцена, гости у стенда, общие планы. Затем журналист нашёл полный набор, который ему передал фотограф.

— Здесь их много.

— Давай все.

Пока файлы открывались, он спросил о Петербурге. Анна ответила коротко. Ей не хотелось пересказывать подвалы и признания для подтверждения того, что её тема серьёзная.

— У вас там сейчас все пишут про сеть, — сказал он.

— Многие детали ещё проверяют.

— А читателю нужен человек, который за всем стоит.

— Мне тоже хотелось бы его найти.

— Не обязательно найти. Иногда достаточно показать, как он устроен.

Анна отодвинула чашку, которую ей принесли без просьбы.

— Я не хочу сначала придумать человека, а потом подбирать к нему бумаги.

Журналист поднял ладони.

— Ладно. Я понял.

На одном снимке Романов разговаривал с мужчиной за столом. Анна увеличила изображение, затем открыла следующий кадр. Там фотограф сместился, и внизу появились таблички с фамилиями.

Она сверила имя с заметкой, которую Назаров разрешил использовать в открытом поиске.

— Вот этот. Есть ещё?

Журналист нашёл несколько кадров из той же серии. На одном мужчины не разговаривали, на другом смотрели в разные стороны. По фотографиям нельзя было понять, были ли они близко знакомы или просто сидели рядом. Но фамилия совпала с бывшим арендатором «Горизонта».