Позывной "Надежда" (часть третья)

Миша с видом знатока оглядел “Москвич”. Машина действительно была новой, без царапин и сколов. Конечно, по сравнению с его “Ауди” он был как “кукурузник” против истребителя, но, тем не менее, автомобиль. Главное, что не пешком ходить и от общественного транспорта не зависеть. Их разговор прервал короткий сигнал клаксона подъезжающей новенькой белой “Тойоты”, за рулем которой сидел Артем. Рядом улыбалась Света. Они припарковались рядом с Мишиной “Ауди”. Света, не дожидаясь, пока Артем откроет ей дверь, выскочила из машины и радостно подбежала ребятам. Артем с улыбкой подошел следом. После взаимных приветствий он поглядел на “Москвич” Сергея и беззлобно поддел друга:

- А ты, Серый, оказывается богатенький Буратино. Теперь ты завидный жених для Оли.

- Ой, Тема, вот только не жалуйся за жизнь, - смешливо произнес Сергей, здоровой рукой обнимая Олю за талию. - Твоя “Тойота” все равно солиднее моего “Москвича” выглядит. И вообще, у нас неравноправие какое-то: у Михи “немец”, у тебя, Тема, “японец”. Один я, как дрищ, с Олей на “Москвиче” рассекаю.

Все шестеро дружно расхохотались.

- Мог бы и сам, без мамы, клиента подоить, - вытирая выступившие от смеха слезы, сказал Артем. - Глядишь, и на “Камри” вытянул бы. А на счет моей, - он махнул рукой в сторону своей “Тойоты”, - батя уперся. Хочу, говорит, тебе сам подарок сделать. Не позволю, говорит, вперед себя лезть. Хорошо, хоть “мерина” не подарил и на том спасибо. Ладно, пацаны, хорош машины обсуждать, пошли в дом, а то мать заждалась, наверное.

Света, поправляя модную меховую шапочку, взяла обеих подруг под руки:

- Надьк, Ольк! Давайте без робости, тут все свои будут. - И повела обеих к подъезду, уверенно, будто сто раз сюда приходила.

Надя быстро оглянулась на Мишу, тот коротко кивнул ей в ответ: мол, ничего не бойся, я рядом. Дверь квартиры на третьем этаже открыла сама хозяйка, Людмила Григорьевна, мать Артема. Она была еще не старая, в прошлом красивая, статная женщина, одетая в строгое, но безумно дорогое домашнее платье, с ухоженными волосами, уложенные в модную прическу.

- Светочка, солнышко мое! - Людмила Григорьевна первой заключила Свету в свои объятия, звонко расцеловав в ее обе щеки. - Похорошела-то ты как. Как родители? Все никак не вырвусь с Аллочкой поболтать, вечно времени не хватает. Проходи, проходи скорее!

Затем настал черед Миши. Людмила Григорьевна с той же теплой улыбкой пожала ему руку своими обеими руками, задержав чуть дольше положенного:

- Здравствуй, Миша. Много наслышана о тебе, о родителях. Говорят, отец твой, Геннадий Петрович все-таки на пенсию окончательно перешел? Жаль, жаль. А как здоровье Валечки, не болеет ли, упаси Бог? Ну и прекрасно. Проходи, Миша, проходи, будь как дома.

Следом к двери шагнул Сергей. Людмила Григорьевна улыбнулась также приветливо, но чуточку сдержаннее:

- Здравствуй, Сережа, заходи, пожалуйста. Как твоя мама поживает? Я, конечно, лично с ней не знакома. Элеонора Борисовна утверждает, что такой портнихи, как Ирочка во всем регионе можно по пальцам руки пересчитать. Золотые руки у твоей матери. Проходи, Сережа, раздевайся.

А вот по Наде и Оле, скромно стоявших чуть позади остальных, взгляд Людмилы Григорьевны скользнул иначе: оценивающе, чуть брезгливо, с толикой превосходства. Она постаралась придать голосу более теплые нотки, чтобы не показаться откровенно холодной, но не больше.

- А вы, девочки, наверное, подруги Светочки? - спросила она, уже без прежней теплоты в голосе, скорее отстраненно-вежливо.

- Надя, - тихо сказала Надя, протягивая руку.

- Оля, - следом представилась Оля.

- Очень приятно, очень приятно, - кивнула Людмила Григорьевна, коротко, почти формально пожав обеим руки. - Проходите, проходите. Темушка, покажи девочкам, где можно повесить одежду.

И, уже повернувшись, негромко, но Надя все же расслышала, добавила мужу, вышедшему следом в прихожую:

- Игореша, это подруги... Миши и Сережи. Видно, из простых. - И в этом последнем слове, произнесенном Людмилой Григорьевной, впрочем, без всякой злобы, буднично, было сказано больше, чем в любом откровенном оскорблении.

Надя, снимая свое старенькое пальто, невольно оглянулась на Олю и опустила глаза, не подавая виду, что услышала. Только рука, вешавшая пальто на плечики, чуть дрогнула. Оля, стоящая рядом, поймала взгляд подруги и слегка кивнула головой. Им обеим не нужно было слов, чтобы понять друг друга.

Тем временем, застолье шло своим чередом. Длинный стол ломился от закусок - такого изобилия ни Надя, ни Оля в своей жизни не видели: красная рыба, черная икра в хрустальных розетках, салат из камчатских крабов, сервизные тарелки с нарезанной ломтиками нежной ветчиной, салями и сыром. В центре стояла батарея бутылок марочного коньяка и настоящего марочного шампанского. На небольшом столике красовались баночки с кока-колой, фантой, спрайтом и той самой, знаменитой херши-колой. Гости, в основном друзья и знакомые отца Артема, Игоря Дмитриевича, солидные, одетые в дорогие костюмы мужчины, вели степенные разговоры с хозяином дома. Трое коллег Артема, молодые мужчины в красивых костюмах, сидели рядом с Мишей и его друзьями, изредка переговариваясь любезностями или ничего не значащими фразами, бросая откровенные взгляды на двух красивых девушек в скромных нарядах. Миша краем уха слушал, как Артем в очередной раз рассказывает анекдот, когда почувствовал легкое прикосновение под столом. Надя незаметно тронула его за руку и, наклонившись к самому уху, тихо, почти одними губами, шепнула:

- Мишунь... вон тот, в сером костюме... третий от Артема. Уже, наверное, минут десять на меня пялится. Прям неприятно даже.

Миша, не поворачивая головы, скосил глаза в указанную сторону. Молодой мужчина лет двадцати семи, самодовольного вида, с зачесанными назад волосами, действительно поглядывал на Надю, не скрываясь, с той наглой, оценивающей ухмылкой, которая говорила сама за себя.

- Увидел, - так же тихо ответил Миша, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри у него клокотала ярость. - Не обращай внимания, ешь давай.

Но сам он то и дело поглядывал в его сторону. Через некоторое время мужчина в сером костюме поднялся, взял пачку дорогих сигарет со стола, зажигалку и направился к балконной двери. Миша выждал буквально минуту и, извинившись перед соседями по столу, вышел следом, типа он по случайному совпадению тоже решив подышать воздухом. Сергей, сидевший чуть дальше, заметил маневр друга. Он давно заметил, как Надя что-то шепчет Мише, как хлыщ в сером смотрит на нее и взгляд Миши, брошенный на дверь. Сергей, ничего не говоря Оле, тоже поднялся и вышел на балкон, плотно прикрыв за собой дверь. На балконе было холодно. Из окна гостиной свет падал на пол и часть балконного ограждения. В углу светился красный огонек сигареты, подсвечивая лицо курившего.

- О, ещё компания, - хмыкнул тот, выпуская дым. - Не жарко вам тут, ребята?

- Ничего, мы привычные, - спокойно ответил Миша, встав напротив, так, чтобы видеть его лицо. - Слушай, разговор есть.

Сергей встал чуть сбоку, загораживая обзор с окна на тот случай, если кто-то захочет выглянуть и посмотреть.

- Валяй, - мужчина стряхнул пепел в стоящую на белом пластмассовом столике пепельницу, все еще с ленивой кривой ухмылкой.

- Слушай сюда. Девушка в синем платье... Та, что сидит за столом рядом со мной, - Миша говорил тихо, но каждое слово падало веско, как гиря. - Ты пялишься на нее уже минут десять. Она заметила..., и я это заметил. Это был последний раз, когда ты на нее вообще смотришь. Понял меня?

Улыбка на лице мужчины дрогнула, но не исчезла:

- А то что?

Миша придвинул лицо к самому лицу мужчины, Сергей тоже придвинулся к мужчине:

- А то с асфальта тебя соскребать будут... Долго.

Наглая ухмылочка стала постепенно сходить с побледневшего лица, но мужчина еще храбрился:

- Ой, да ладно тебе. Уже посмотреть нельзя, что ли? Она ж не твоя собственность...

- Слушай меня внимательно, задрот. Она моя девушка, - оборвал его Миша, не повышая голоса, что почему-то прозвучало страшнее любого крика. - А он, - Миша коротко кивнул на Сергея, стоявшего рядом со скрещенными на груди руками, - мой близкий друг. Мы вместе не первый год, и оба, уж поверь, умеем разговаривать не только словами, если понадобится.

Сергей молчал, но его молчание было красноречивее любых слов - он просто стоял, глядя на мужчину спокойным, немигающим взглядом человека, повидавшего вещи посерьезнее пьяной перепалки на балконе. Мужчина переводил взгляд с Миши на Сергея. Что-то в этих двух лицах, спокойных, без тени бравады, заставило его самодовольную ухмылку окончательно сползти.

- Ладно, ладно, я понял, - пробормотал он, торопливо давя сигарету о пепельницу. - Просто ошибка вышла... Ошибся я.

- Хорошо, что ошибся, - кивнул Миша. - Кстати, девушку в темно-зеленом платье, сидящую напротив моей, ты тоже глазами не трогаешь. Она девушка моего друга. - Миша кивнул на Сергея. Тот со злобным прищуром смотрел в упор на мужчину и на его лице играли желваки.

Мужчина закивал часто-часто, уже без всякой рисовки, и поспешил обратно в квартиру, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из них. Через полчаса он тихо попрощался с хозяевами, сославшись на срочную занятость, и одним из первых быстро покинул вечеринку. Ближе к концу застолья, когда гости постарше начали расходиться, а молодежь осталась одна за столом, Сергей, разливая последний чай, негромко рассказал Свете о балконном разговоре. Света выслушала, не перебивая, и только в конце усмехнулась, покачав головой:

- Правильно сделали. Я этого типа сама давно срисовала, скользкий он какой-то, неприятный. Скажу Теме, чтоб больше его не звал.

Разговор снова вернулся к делам в институте, к планам на Новый год. Света взяла с Нади и Оли честное слово, что Новый год они вместе с Мишей и Сергеем празднуют у нее дома в том же составе:

- Ну, может, еще пара человек подтянется. Ты, главное, не заморачивайся, Надьк.

Надя, разомлевшая от вкусной еды и крепкого кофе, вдруг сжала руку Миши и обронила вполголоса, будто невзначай:

- Хоть бы бабуля моя не разболелась опять, а то мама уже извелась вся - ни позвонить толком, ни съездить. Да и Танюшка еще маленькая, в садик ходит.

Она сказала это никому не обращаясь, как бы между прочим, без нажима. Между тем разговор продолжался, у каждого находились интересные истории, забавные случаи, анекдоты. Вот только никто, кроме Миши, видимо, так и не услышал той короткой Надиной фразы. Тогда он не придал ей особого значения. Ну, сказала и сказала. Он вспомнил о ней спустя время, когда стало слишком поздно.

Вечеринка по случаю дня рождения закончилась в девятом часу вечера. Молодежь распрощалась с Людмилой Григорьевной и Игорем Дмитриевичем и вышла во двор, к машинам. Когда прощались, Оля, оставив Сергея в обществе Светы и Артема, подошла к Мише и Наде.

- Надя, - спросила Оля, опустив глаза, - ты точно придешь на Новый год к Свете? Учти, если ты не пойдешь, я тоже не пойду, хоть и обещала.

Она секунду помолчала, потом подняла на Надю глаза. Та улыбнулась Оле своей милой улыбкой и обняла ее за плечи:

- Приду, конечно, Оленька.

Оля на секунду уткнулась ей в плечо, потом подняла лицо. В ее глазах Миша увидел слезы, сверкнувшие в свете уличных фонарей. Это были слезы облегчения:

- Спасибо, Надя.

Оля благодарно чмокнула подругу в щеку и быстро направилась к ожидающему ее Сергею. Миша не удержался и в шутку крикнул:

- Оль, а меня?

Оля, садясь в “Москвич”, уцепившись за руку Сергея, рассмеялась и крикнула в ответ:

- Тебя Надя поцелует. За меня. Пока!

Помахав на прощание друзьям, Миша с Надей сели в “Ауди” и медленно выехали со двора на улицу. Пока они ехали к ее дому, Надя, прижавшись к двери, молча глядела в боковое окно на мелькающие деревья, дома, столбы, проезжающие мимо легковушки и автобусы. Он время от времени сбросал взгляд на ее отражение в окне.

- Видишь, а ты боялась, что над тобой будут смеяться. Все прошло хорошо... Ну, не считая того козла...

- Да, ты прав, Миш, - Надя что-то чертила пальцем на стекле, - Просто мне до сих пор так неловко…

Они замолчали, и Надя до самого дома, точнее до киоска, не проронила больше ни слова.

На следующий день, поздно вечером, у Миши дома зазвонил телефон. Это был Артем, смущенный, явно чувствующий себя неловко:

- Мишка, слушай... мне Светик про вчерашнее рассказала. Извини, ради Бога, за этого... за этого урода. Я даже не думал, что он себе такое позволит. Вроде нормальный мужик был. Короче, Мишка, больше духу его не будет на наших посиделках. Я тебе слово даю.

- Да ладно, Темыч, ты-то тут при чем, - спокойно ответил Миша. - Проехали уже.

- Все равно, неприятно вышло, - вздохнул Артем. - Ладно, Мишка, спасибо тебе и Серому, что не стали шум поднимать при всех, за столом. Спокойной ночи.

Глава 3

До Нового года оставалось три недели. Миша стал видеться с Надей еще реже, чем хотелось: ее ночные смены, его зачеты и контрольные с курсовыми. После пятнадцатого декабря деканат уже вывесил списки по темам будущих дипломных проектов. Для тех, кто проходил преддипломную практику на определенных профильных предприятиях (в их числе были и Миша со Светой) деканатом выдавались конкретные темы, утвержденные руководством этих предприятий и ректором института. Света деликатно предложила Мише до минимума ограничить свидания с тем, чтобы к марту у них уже был набросан "скелет" дипломных проектов.

- Мишк, пойми, я сама в таком же положении. Мне тоже не хватает моего Темочки, я его очень люблю и скучаю по нему... - Света отвернулась, украдкой смахнув слезу. Потом собравшись, серьезным тоном продолжила:

- Но я думаю и о своем будущем, Мишк. Нам нельзя все бросать сейчас, когда мы уже почти у цели. Поговори с Надькой, она умная, она поймет.

Света в то же день поговорила с Артемом. Артем, сам будучи студентом, с пониманием отнесся к требованию Светы. В один из вечеров, сидя в теплой машине, Миша взял Надю за руку и сказал:

- Надюш, мне очень трудно говорить об этом, но ты должна меня понять.

Надя с тревогой и испугом глядела на Мишу. На какое-то время она даже перестала дышать. Миша тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и начал:

- У меня с января начинается последний год обучения. Мне будет трудно встречаться с тобой чаще, чем хотелось бы. Кроме лекций, контрольных и зачетов, мы со Светой должны уже начать работать над дипломными проектами. Надюш, я знаю, как ты скучаешь по мне. Я сам думаю о тебе каждый день. Но пойми, мне нужно закончить институт. Мне нужно строить наше будущее... вместе с тобой.

- Я понимаю, Мишунь. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Не думай сейчас об этом. Когда нам будет совсем плохо, я сама буду звонить тебе ночью и мы сможем услышать друг друга.

Они впервые по-настоящему обнялись. Эти объятия сказали каждому из них больше, чем какие-то слова. Это были объятия двух любящих сердец, поддерживающих друг друга в трудное время. Теперь, когда Миша был загружен по самую макушку, с Надей получалось созваниваться один раз в несколько дней. Встречи становились все реже и реже. Как обычно, Надя сама звонила в час ночи по служебному телефону, и они несколько коротких минут говорили вполголоса, каждый на своей территории. За две недели до Нового года Надя сказала:

- Мишунь, вот доживем до Нового года, я хочу познакомить тебя со своей мамой и бабушкой. Она сейчас в деревне, но на Новый год обычно приезжает к нам на пару недель.

Услышав эту новость, Миша обрадовался, как ребенок новой игрушке. Наконец, он познакомиться с Надиной мамой, ее бабушкой, младшей сестренкой Танюшкой. Если бы Миша знал тогда, чем все обернется...

Вечером, двадцать третьего декабря, Миша корпел над объемным черновиком к своему дипломному проекту “Разработка алгоритма и программы расчета статической устойчивости энергетической системы КАТС-57”. Геннадий Петрович еще не вернулся с заседания Фонда, Валентина Николаевна ушла к своей подруге, по ее словам, "за новым рецептом овсяных пирожных". Когда Миша дописывал очередную страницу, обложившись технической литературой, позвонила Света. Чтобы не бегать каждый раз в гостиную, Миша, снабдив телефон переноской, оставил у себя в комнате. Услышав трель телефонного звонка, он поднял трубку:

- Алло!

- Мишк, привет. Вы с Надькой не забыли, что тридцать первого вечером у меня? - спросила она без всяких предисловий. Это было в ее духе. - Ты родителей своих предупредил? Надьку отпустят на ночь, ты узнавал? Давай, звони ей, а то мне количество людей для стола рассчитывать надо. Черновик-то хоть начал писать или ждешь, пока Пушкин за тебя напишет?

- Свет, не тарахти, как “Кировец” на морозе. Мои в курсе, сами уйдут к тете Ире отмечать, она их пригласила. Черновик пишу уже, двадцать страниц накатал, сплошные формулы. Ты это, спроси Тему, сможет он мне помочь с чертежами, он же мастер каллиграфии. Надюша должна сегодня позвонить, как всегда, в где-то в час ночи. Заодно и спрошу про Новый год.

- Поняла. Как будет все известно, сразу сообщи. Насчет Темы не знаю, но спрошу. Все, пока.

Света отключилась. Миша снова остался один на один с формулами и вычислениями. Закончил около половины первого ночи. Его мать уже давно пришла от подруги и сейчас спала, намаявшись за день. Посмотрел на часы, десять минут второго. Телефон молчал. Миша поднял трубку и услышал длинный гудок, аппарат работал. Неприятный холодок закрался в его сердце. В это время Надя обычно отпрашивалась, чтобы позвонить ему. Миша глубоко вдохнул. Так, без паники! Скорей всего, перед Новым годом их смены поменяли. Надя говорила, что перед праздниками их смены тасуют как колоды карт. Скорей всего, она попала в другую смену, а сообщить не смогла - он же днем в институте, отца с утра дома не было. Мама, скорей всего, ходила по магазинам. С нетерпением Миша дождался следующей ночи. Он снова ждал и сердце все больше и больше сжималось в такт секундной стрелки. В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое декабря, он все-таки позвонил на междугородку. Ответила незнакомая телефонистка. Миша, пытаясь унять дрожь в голосе, начал:

- Доброй ночи. Я Михаил, техник с подстанции, сейчас занимаюсь проверкой линии на межгород. - И добавил: - А где “двадцать вторая”? Она обычно мне всегда отвечает. У нас с ней вроде как смены совпадают.

- Не морочьте мне голову молодой человек. В нашей смене нет никакой “двадцать второй”. А половина линий сейчас временно находятся на техническом обслуживании. Все хорошего. - Телефонистка отключилась. Миша сжимал трубку в руках и в его голове по кругу, как детская карусель, неслись тревожные мысли: “Что ж мне делать? Где искать Надю? Кто сможет мне помочь ее найти?”. Но ответов на эти вопросы у Миши не было. Эту ночь он опять не смог уснуть. Утром, до института, не спавший третью ночь, с кругами под глазами, Миша опять позвонил на “ноль семь”. Он назвался близким другом девушки с именем Надя с личным “двадцать вторая” и попросил соединить его с ней. Ну, или хотя бы передать по смене, что звонил ее близкий друг Миша. Немолодая, по голосу, телефонистка молча выслушала его, сухо ответила, что служебные инструкции запрещают личные разговоры в рабочее время и отключилась прежде, чем он успел что-либо сказать. В тот день Миша не находил себе места. На совмещенной лекции он напрочь позабыл о конспекте, то тупо глядя в одну точку перед собой, то на стрелки часов, висящих над учебной доской в ожидании окончания лекции. Света чудом выловила его в коридоре у лабораторных комнат. Увидев лицо друга, Света сразу поняла, что что-то случилось:

- Мишк, что с тобой? Ты болен? Да не молчи ты!

Что он мог сказать Свете? Что Надя пропала? Что он не знает, где она и что с ней? Что вторые сутки он не спит и места себе не находит от неизвестности? Он медленно прислонился спиной к стене и, сползая, просто сел на цементный пол, вытянув ногу и уронив лицо на ладони. Света в полной растерянности стояла возле друга, беспомощно оглядываясь по сторонам. Потом присела на корточки рядом с ним, гладя его по волосам, как бы успокаивая:

- Мишк, скажи мне, что случилось? Я же вижу, на тебе лица нет…

- Надя… Надя пропала… - Сквозь ладони выдохнул Миша. Его голос прозвучал глухо и напряженно.

- В смысле "пропала"? Ты домой ей звонил? Может, она приболела, дома лежит.

- У нее дома нет телефона…

- Ну, так сам съезди к ней домой. Адрес-то ее знаешь?

- Свет, я не знаю ее адреса… Знаю только, что живет на левом берегу, на улице Серафимовича... Но где точно, не знаю…

- Хорошо. А как ее фамилия? По фамилии мы ее быстро найдем!

- Светуль, я не знаю ее фамилии! - Миша готов был расплакаться от бессилия.

- Не понимаю… Ничего не понимаю… Вы столько времени встречались... Ты ее провожал… Ты же ее возил до дома или нет? Вы же как-то созванивались? - в голосе Светки звучало искреннее непонимание: как можно встречаться и, при этом, не знать ни адреса, ни номера телефона. Миша отнял руки от лица и смотрел в пол воспаленными от недосыпания глазами.

- Я только один раз привез ее домой... Да и то она показывала мне, как проехать... Потом довозил ее до киоска на углу улицы... Там мы всегда расставались. Надя просила меня не провожать до самого дома. Когда я... Когда мы последний раз разговаривали… - он судорожно сглотнул, - она сказала, что перед Новым годом познакомит меня со своей семьей… С мамой… Бабушкой… Сестренкой…

Миша с мольбой посмотрел на Свету. На его лица она увидела гримасу невыносимой душевной боли:

- Светуль, ради всего святого, помоги мне… Скажи, как мне ее найти?!

Светка, сидевшая около него, вдруг поднялась и потянула друга наверх, помогая ему встать:

- Так! Вставай! Нечего раскисать раньше времени. Ты не один, у тебя есть мы. А ну-ка, вставай!

Света решительно потащила Мишу в деканат. Быстро растолкав толпящихся у деканата первокурсников, Света твердой рукой открыла дверь приемной:

- Мы к Николаю Степановичу. У нас срочное дело.

Через пятнадцать минут Миша со Светой мчались домой на такси. Валентина Николаевна встревоженно встретила их у двери:

- О, Боже! Миша, сынок, что случилось? Что с тобой?

Но Света не дала ей договорить:

- Теть Валь, надо уложить Мишу в кровать. Он не спал уже трое суток. У Вас есть валерьянка? Несите… И стакан воды. Теть Валь, я потом Вам все объясню, хорошо?

Из-за пропажи Нади Миша, фактически, был на грани нервного срыва. Света уложила его на кровать, дала выпить воды с валерьянкой и укрыла пледом. Пока он не заснул, Света сидела рядом с ним у кровати и гладила его по волосам. Когда Миша, наконец, забылся тяжелым сном, Света на кухне вкратце рассказала Валентине Николаевне почти все, что сама знала: о том, что у Мише появилась девушка с именем Надя, что она телефонистка с междугородного коммутатора, о их свиданиях, о ночных разговорах, о праздновании дней рождения Оли и Артема. Валентина Николаевна слушала Свету, закрыв рот рукой. В конце девушка мягко попросила:

- Теть Валь, Вы только его не ругайте. Я знаю Мишку не хуже Вас. Он умеет хранить тайны. Но сейчас ему надо помочь.

- А что такое?

- Надька пропала. Мишка пытался ее найти, поэтому три ночи и не спал. Плохо то, что никто не знает, где она живет. Она почему-то скрывала от Мишки свой адрес. Почему, он не знает. Знает лишь то, что она живет где-то на улице Серафимовича, сказал, что перед Новым годом Надька обещала познакомить его со своей семьей.

- И что же теперь делать-то? Как ему помочь?

- У меня есть одна идея. А пока ему надо дать выспаться и не тревожить. Я позвоню Серому… ну, то есть, Сергею Смирнову, чтобы он, как только приедет с лекций, брал свою Оленьку и немедленно ехал до Вас. Мишку нельзя оставлять одного. Вы дома будете?

- Дома.

- Прекрасно. Как только я что-то узнаю, я позвоню. Скажите Сергею, чтобы ночью подежурил на телефоне. Вдруг Надька еще позвонит. Ну, все, теть Валь, я побежала, до завтра!

- Спасибо Светочка, золотая ты моя девочка. До свидания, моя хорошая.

Глава 4

Миша проспал весь вечер и всю ночь. Спал он тяжело, беспробудно. Ему снилось, как он бежит по заснеженному, белому полю, проваливаясь по колено в глубоком снегу. Впереди него, в белой пелене вьюги, маячит женский силуэт. Он бежит и не может догнать. На бегу он пытается разглядеть его. Кто она? Женщина? Девушка? Вдруг силуэт оборачивается... Надя! Она печально смотрит на Мишу своими голубыми глазами, ее губы шевелятся. Ветер доносит ее слова: "Мишунь, прости меня… Прости за все…”. Миша бежит, из последних сил пытаясь приблизиться, догнать Надю, но она все дальше и дальше отдаляется от него. Он машет ей руками, кричит, стараясь перекричать вой ветра: "Надя-я-я! Постой! Не уходи! Надюша-а-а!". Миша очнулся, крик замер у него на губах. Как сквозь вату, он вдруг услышал звонкий голос: