Руки прочь от магии!

– Уж очень постарайся больше никого не убить, – едко попросила она меня, как будто я в самом деле зашиб Близнеца насмерть. – Хотя бы до завтрака.

Легко хлопнув Кайла по локтю, она, не оглядываясь, пошла прочь и через секунду уже исчезла. В воздухе остался висеть только легкий и почти невесомый аромат тех цветов, что растут у Озера Грез.

Кайл наклонился ко мне и прошептал:

– Она злится, что это все случилось в ее День Нахождения.

Я икнул от ужаса. День Нахождения Джем! Кажется, в ближайшем будущем меня ждет кое-что пострашнее приговора эйтов.

До меня не сразу дошло, как действовали браслеты-барьеры. Да, они блокировали мою побочную силу – возможно, не всю ее, но большую часть точно. А за эту «услугу» мне пришлось расплачиваться своей энергией.

Я совершенно не выспался, опоздал на завтрак, а потом и на лекции. Мое ловкое, сильное тело стало неуклюжим и медлительным. Мне постоянно хотелось прилечь отдохнуть или хотя бы закрыть глаза – просто закрыть глаза, всего на одну минуту. От шума вокруг болела голова, а во рту стоял один и тот же привкус – старого, засохшего печенья со дна банки. Если так будет продолжаться дальше, то я сдохну до того, как Директор получит ответ эйтов.

На обеде в столовой я взял чашку кофе и больше ничего. Есть не хотелось, хотя в последний раз я нормально питался только утром вчерашнего дня. Даже Кайл и Джем с удивлением уставились на мои почти пустые руки, когда я подошел к нашему столику.

– Я не голоден, – пробормотал я в ответ на их молчание и прихлебнул кофе.

Обжигающий, горький, вонючий кофе. Жаль, что в колледже не найти энергетиков.

– Этот день войдет в историю, – прокомментировала Джем с присущим ей сарказмом и желчью.

Кайл бросил на подругу укоризненный взгляд, да только какой от этого толк? Ее уже ничто не перевоспитает. Я снова вспомнил, что не поздравил ее вчера, но мои мысли тут же перебил Кайл:

– Может, попросить у госпожи Докторши какие-нибудь таблетки? – предложил он. – Это же стресс для твоего организма, нужно его поддержать.

Я помотал головой, не смотря на него. Снова встречаться с Докторшей мне не хотелось и уж тем более клянчить у нее лекарство. Всё как-нибудь образуется само собой. Это мое жизненное кредо.

На некоторое время за столиком натянулась неприятная тишина, прерываемая лишь звяканьем приборов. Я то и дело ловил на себе взгляды остальных студентов, в шушуканье и разговорах вокруг слышался мой номер или кличка. Колледж был счастлив. Давно уже не происходило ничего масштабного, и сейчас можно было вволю посплетничать. Я снова стал местной звездой, но сейчас меня это не очень радовало.

И тут Джем решила перейти с одной болезненной темы на еще более неприятную:

– Пойдешь смотреть на игру? Тебя заменят тем парнем с рогами, забыла его прозвище. Говорят, он отлично ведет мяч.

Я не мигая уставился на нее в ответ, желая только одного – чтобы она заткнулась. Но Джем закончила предложение и невинно хлопнула ресничками, ожидая моей реплики. Чувства людей ей вообще неведомы.

– Спасибо, как-нибудь проживу без этого зрелища, – вежливо ответил я, когда наша игра в гляделки затянулась.

– Как знаешь, – пожала плечами подруга. – Я схожу.

Вот предательница!

Кайл ерзал на одном месте, не зная, что сказать, чтобы разрядить обстановку. Свой салат из моллюсков и вареную картошку с рыбой он уже давно проглотил. Джем медленно ковырялась палочками в миске, где были покрошены сырые брокколи и морковь, политые лимонным соком. Может, это из-за ее странной диеты у нее притупились все эмоции и чувства?

– Долго вчера лежал в отключке? – неожиданно спросил Кайл. – Как оно?

Я сделал еще один глоток кофе, только бы не отвечать ему сразу. Мои отключения после проявления побочной силы – одна из немногих, если вовсе не единственная тема, которую я старался не обсуждать с друзьями. Верно, здоровяку совсем в голову ничего не шло, раз он спросил об этом.

– Целый час. Отлично себя чувствовал, если бы не «барьеры».

Кайл опустил взгляд, догадавшись, что я не хочу говорить об этом. А Джем вдруг потянулась ко мне и ущипнула за руку палочками для еды. Я дернулся и едва не пролил на себя остатки кофе. Вот постоянно она так! Неудивительно, что ее кличка – Укол.

– Колись, – строго приказала она. – Колись, что случилось.

Я бы все равно им ничего не рассказал, а последующие события сыграли отличный предлог, чтобы забыть об этой теме еще на некоторое время.

Я просто не понимаю, как объяснить ребятам свое нежелание делиться с ними тем, что происходит, когда я теряю сознание. Они знают обо мне все – даже мое настоящее имя. И да, они хотят знать о моих проблемах только за тем, что могут реально помочь. Я доверил бы им свою жизнь, не моргнув и глазом.

Но мои отключения – это только мои отключения. Маленький, тихий уголок жизни, где есть я и еще один человек.

Отключения всегда идут под руку с моей побочной силой. Еще младенцем, как любят рассказывать родители, я вырубался на несколько часов, стоило побочной силе вылезти наружу. В начальной школе они почти прекратились, потому что была куча всего вокруг, на что отвлекался мой организм. Мне было просто не до магии: я переключал внимание с неудач на новые открытия, с ошибок на победы ежеминутно, и выпадать из этого графика даже на час я себе позволить не мог (хотя мой первый серьезный провал оставил в памяти яркие впечатления. Если вкратце, то я взорвал баскетбольный мяч и поджег форму тренера).

А вот переходный возраст отыгрался на мне по полной. Мало того, что тебя вдруг начинает ненавидеть собственное тело и в голове появляются странные и пугающие мысли, побочная сила в это время начинает разрушать все вокруг без разбора. Я подпалил усы учителя по химии, взорвал как минимум десять шкафчиков одним взглядом, поднял в воздух одноклассника, который просто задел меня плечом и даже чуть не спалил библиотеку. И, разумеется, отключения случались часто, неожиданно и порой надолго. Тогда-то я и смог как следует рассмотреть место, в которое переносился во время этого.

Я полагаю, что это не разновидность сна, а все же вполне себе реальное измерение, которое при желании можно найти. Когда я попадаю туда, то осознаю, что нахожусь в отключке и что через некоторое время приду в себя. Я не могу пожелать фантастических вещей вроде полетов или сделать еще что-то странное, но мне это и не нужно. Здесь я могу отдохнуть и побыть один… или почти один.

Это место всегда выглядит одинаково – берег моря и пригорок над ним, где растет одно дерево. Вместо травы там голубые одуванчики, а над морем сияет две луны – одна полная и тонкий месяц. По этим признакам нетрудно догадаться, что это место находится не в мире людей. Обычно я бродил по мелководью, сидел на земле или забирался на дерево. Я никогда не пытался уйти отсюда и попробовать найти другое место. Мне было хорошо и здесь.

Вскоре меня стала навещать девушка. Вернее, иногда она была девушкой, иногда женщиной, маленькой девочкой или даже старушкой. Она меняла возраст, могла немного изменить облик, но ее отношение ко мне всегда оставалось одинаковым.

Она заботилась обо мне и, возможно, даже как-то помогала быстрее восстановиться после проявления побочной силы. Я не знал ее имени, не знал, кто она и откуда. Я даже не мог точно сказать, существует ли она на самом деле, в одном из тысячи миров. Но для меня она более чем реальна.

Чаще всего она просто появлялась из ниоткуда и садилась рядом со мной. Она могла не прикасаться ко мне и даже не смотреть в мою сторону, но мне было достаточно ее присутствия. Это успокаивало так, как меня не могло утихомирить ничто и никто в реальном мире. Возможно, она была волшебницей, и в этом заключалась ее великая магия. Я часто рассказывал ей, что же я натворил такого, из-за чего в очередной раз отключился, и что вообще происходит в моем мире. Иногда молчал.

Она мне не отвечала. Она вообще никогда не разговаривает.

Мне скрывать нечего – вокруг меня происходило очень много странной фигни. Но самыми странными, вернее, удивительными, являлись встречи с этой девушкой. Они казались такой интимной, личной и хрупкой частью моей безбашенной жизни, что делиться этим с кем-то, даже с близкими друзьями – ни-ни.

Поэтому я даже был рад, когда в столовой по громкоговорителю прозвучал голос мистера Директора, и мне не пришлось выдумать отмазки, чтобы избежать этого разговора.

– НОМЕР Т23, ПРОСИМ ВАС НЕМЕДЛЕННО ПОСЕТИТЬ КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА!

Сообщение было повторено еще два раза, а я, как самый примерный ученик, уже вовсю торопился на третий этаж главного корпуса, где обитал мистер Директор. Я надеялся, что Кайл и Джем не успеют последовать за мной, потому что я, правда, не был сейчас в том настроении, чтобы болтать с ними.

В кабинете мистера Директора я уже был не один раз и чувствовал там себя почти как дома. Здесь просторно, и у него нет секретаря. Стены из белых панелей, серый полосатый ковер, засохшее растение в огромном горшке. Сам мистер Директор был самым нормальным человеком в мире и страшно этим гордился. Он не раз упоминал, как важно сохранить чистоту крови, чтобы избежать проблем. Себя, разумеется, он ставил в пример. Но при этом я никогда не слышал, чтобы он плохо отзывался или относился к людям с побочной силой или внешностью. И он всегда шел навстречу студентам – закрывал глаза на просрочку аренды комнаты, если знал, что у человека проблемы с деньгами. Уговаривал профов дать еще один шанс какому-нибудь недотепе, который завалил все, что можно было завалить. И предоставлял хлеб и кров детям, которых подбрасывали на порог колледжа. Возможно, поэтому мистера Директора все уважали. Уж я-то точно знаю: Джем в нем души не чаяла.

– Т23, проходи, – любезно протянул он, лениво вращаясь на своем стуле то в одну сторону, то в другую.

Он улыбался мне с долей снисходительности и отцовской заботы, но я уже достаточно хорошо знал его, чтобы сразу понять – он чем-то обеспокоен и теперь старался это скрыть. Что-то случилось – может, уже пришел ответов от эйтов? Но нет, они не могли так быстро, у них и без меня хватало забот. Тогда что еще стряслось ко всему прочему? У меня начало покалывать пальцы от волнения. Если бы не «барьеры», я бы уже обязательно что-нибудь подпалил или взорвал.

– Присаживайся, сынок.

Мебель в кабинете была широкая, кресла – мягкими. Все они в совокупности походили на самого мистера Директора – на его широкое лицо, лысину, плотное, мягкое тело и глубокие складки на костюме. Я сидел на самом крае белоснежного кресла, готовый вскочить в любой момент. Запах средства для уборки, которым тут пользовались утром, першил у меня в горле. Мне очень не нравилось то, что я еще не услышал.

– Сегодня мы получили ответ от совета эйталитов по поводу вчерашнего происшествия, – формально начал Директор, и я сильно сжал руки в кулаки, стараясь справиться с внезапным приступом паники. – Ответ был… емким. – Он помедлил еще раз, едва не сводя меня с ума этой паузой. – Они хотят тебя видеть.

Я чуть не подорвался со своего места. Так и знал! Я встал им поперек горла. Они удивились, как не узнали обо мне раньше. Они в ярости, что я пользуюсь их магией без стыда и совести. Они проведут какой-нибудь эксперимент, чтобы узнать, на что способна моя побочная сила? Попытаются забрать ее у меня? Посадят в тюрьму? Ликвидируют? Да этим уродам что угодно может прийти в голову, никакие человеческие морали их не волнуют!

– Как ты и сам понимаешь, – Директор изменил голос – теперь он говорил более серьезно и строго, – эйталиты вряд ли отпустят тебя обратно. С каждым годом твоя сила возрастает. И с ней опасно оставаться в мире людей. Я не скрываю, я не знаю, что они собираются с тобой делать.

– Ликвидируют, – буркнул я.

– Ну, зачем так пессимистично? – в голосе опять прозвучали отцовские нотки, но вскоре их заменил тон руководителя. – Но и мы им не марионетки, чтобы по первому требованию вырывать тебя отсюда и передавать им. Мы попросили времени для тебя, один месяц. Этого хватит, чтобы ты сдал все экзамены и получил диплом. Ты все-таки закончишь колледж, а не покинешь его без двух дней выпускником.

Я чуть не поперхнулся от такой щедрости. Он чокнулся? Зачем мне диплом в мире эйтов? На стену для красоты повесить, что ли?

– Я не люблю бросать дела незавершенными, – медленно пояснил Директор, водя большим пальцем по скругленному краю своего стола. – Везде нужно поставить точку, прежде чем начинать что-то новое. Я поговорю с профессорами, чтобы они провели тестирование. У тебя будет около двух недель на подготовку, не больше. Это все, что я могу сделать.

Меня распирала злость, и ладони слегка побаливали. Вместе с этим с каждой секундой усиливалась слабость, а пульс учащался. Я был в ярости и ужасе и, не в силах подорвать или разбить что-нибудь, чтобы дать вволю эмоциям, я фактически пожирал сам себя.

– Это все, – повторил Директор, наблюдая за мной и, вероятно, догадываясь, что я испытывал.

Я сцепил пальцы в замок, затем сжал их в кулаки, а потом попытался расслабиться. Директор и в самом деле сделал все, что мог для меня – попросил немного времени у эйтов. Хотя знал, что мне нельзя оставаться в мире людей – а если, чего доброго, «барьеры», не выдержат? Он попросил, хотя у эйтов просить не принято. Для меня. Чтобы я закончил его кюруков колледж.

– Спасибо, – буркнул я, и с удивлением почувствовал, как слабость начинает отступать, покалывание прекратилось. Мне даже дышать стало легче.

Директор кивнул мне на прощание и искренне добавил, прежде чем я вышел за дверь:

– Мир людей лишится талантливого баскетболиста.

Хотел он похвалить меня этим или чтобы я почувствовал себя польщенным? Мимо, меня лишь окончательно добила эта фраза, и я закрыл за собой дверь, искренне надеясь, что она разлетится в щепки.

Но ничего не случилось.

Номер Л5. «Кашалот». Кайл

Месяц, один месяц?! Всего через месяц Хэл исчезнет за тяжелой дверью с табличкой «Эйталиты»? Всего месяц на всё, что он еще не успел сделать в мире людей? Всего через месяц я потеряю своего лучшего друга?!

Нас всех подвергли в шок слова мистера Директора. Ну, то есть, насчет себя могу сказать это с твердой уверенностью. Я был просто в ужасе. Хэл же выглядел на удивление спокойно, но я понял, что это из-за действия «барьеров», иначе бы тут все вокруг уже горело черным пламенем.

Джем крепко скрестила руки на груди, вздернула острый подбородок, и мы с Хэлом приготовились к гневной тираде.

– Что, прости? Эйты забирают тебя к себе, как какую-то вещь? И тебе дали месяц чтобы ты прошел тестирование? Чтобы, кюрук тебя подери, ты получил диплом? Я правильно все поняла?

Я вдруг подумал о том, что если бы наша Джем сию же секунду предстала перед всем советом эйтов и повторила бы свой вопрос с такой же интонацией и, разумеется, с этим же взглядом, то никто бы не осмелился забирать от нас Хэла. Побоялись бы.

– Правильно, – отозвался Хэл, невозмутимый и равнодушный как никогда в жизни. – Наверное, уже пора начинать готовиться к экзамену.

Джем размахнулась и сгребла его за ворот рубашки. Хэл замолк от неожиданности и согнулся почти в два раза. Он не такой уж и высокий, на самом деле, но Джем все равно пониже его.

– Лучше бы ты прибил Близнеца насмерть, раз тебя все равно забирают, – прошипела она, почти не разжимая зубов. – Лучше бы ты сразу родился полноценным эйтом и никогда здесь не появлялся!

Она оттолкнула его от себя так, что Хэл едва не потерял равновесие, и быстрым шагом пошла прочь, ни разу не оглянувшись и больше ничего не сказав. Давно не видел ее такой злой.

– Ясно, кто меньше всех будет скучать по мне, – просипел Хэл, потирая шею. – Будь у нее побочная сила… ух, даже самая слабая… – он оттянул ворот рубашки и сглотнул. – Страшно представить, что стало бы с колледжем и со всеми нами.

Я слегка улыбнулся и кивнул. Веселиться желания не было, но не лить же теперь слезы из-за всего этого, в конце концов.

– Ты под арестом? – спросил я, невольно глянув на его руки.

Браслеты были спрятаны под длинными рукавами рубашки, но их контуры проступали через ткань.

– Зачем? – устало отмахнулся Хэл. – Если я сбегу, то не доберусь даже до города. Они все просчитали… – он тихо ругнулся под конец.

«Сбегу»?

– Тогда сгоняем в центральный округ после лекций? – предложил я. – Возьмем по пицце – у эйтов тебя вряд ли угостят чем-то подобным.

Точно не знаю, но слышал, что эйты не жалуют современную кухню, не признают фастфуд и едят чуть ли не сырое мясо с дикой травой. Может, это звучит примитивно, но я считаю, что еда – один из самых лучших способов для поднятия настроения. Кто-то занимается ингелой, кто-то в ярости ломает вещи, ну а я предпочитаю поесть.

Хэл попытался улыбнуться – действительно постарался, хотя настроение было далеко не радостное.

– Не откажусь, приятель.

Если долго не выбираться за пределы колледжа, то вскоре может создаться впечатление, будто весь мир – колледж. Тогда и твоя собственная роль в нем выглядит более существенной, и правила игры не такие страшные, и вообще все кажется под полным контролем.

Но стоит выйти за ворота, как начинается что-то обратное клаустрофобии. Ты неожиданно вспоминаешь, что за забором столько места, что там может разместиться еще такой же колледж. Ты осознаешь, что и этим дело не заканчивается, и за пределами родного острова где-то находятся другие материки и острова (на каждом из которых может стоять около десятка колледжей). Тебя охватывает паника, ты начинаешь чаще дышать. Затем вдруг вспоминаешь о мире эйтов, который, ну, как минимум в пять раз больше всего твоего мира. Твое состояние близко к обмороку. Ты бледнеешь… и думаешь об остальных мирах, которые спрятаны в толще реальности, миры, которые могут быть еще больше обитания эйталитов... Мозг готов взорваться от перегрузки.

Я выбираюсь в соседние округа довольно часто, да и Хэл мотается туда-сюда. Это такие, как наша Джем, редко покидают родной дом (а колледж для нее и есть настоящий дом во всех смыслах), и я вижу, как неуютно она себя чувствует в городе. А может, мне все просто кажется, и Хэл прав насчет того, что у нашей подруги чувств нет совсем.

В колледже можно брать напрокат скейты, велики, ролики, но мы решили обойтись без всего этого. Главной причиной, конечно, было то, что у Хэла опять неполадки с финансами, но не спеша выгулять мозги, как следуя все обдумать, тоже было очень важно. Вернее, мне-то думать было не над чем. Что я мог сделать для Хэла? Как я мог повлиять на решение мистера Директора и эйтов? Кто я такой для них? Я не бесился от собственной беспомощности, а относился к этому философски. Джем бы я мог посоветовать то же самое, только вряд ли она ко мне прислушается.

Мы брели по улицам Роуздилла, не глядя по сторонам и не обращая ни на кого внимания. Да и люди нас тоже особо не разглядывали – хоть мы и были в форме колледжа, все местные привычны к оравам студентов, кочующим от округа к округу. Других подростков здесь мало – в колледже сосредоточены почти все молодые люди города старше десяти и младше двадцати. Это они пусть чувствуют себя неловко среди взрослых и стариков, а нам стыдиться нечего.

Перед прогулкой Хэл переоделся в спортивную форму, потому что он ненавидит брюки, и рубашки, и когда нужен галстук, а еще хуже, если и запонки, и вообще ему туфли уже все ноги натерли. Правда, баскетбольная форма колледжа была не менее узнаваемой, чем обычная повседневная, так что затеряться среди простых горожан ему все равно в ней не удалось бы.

Эта мысль просто проскочила в моей голове, я ни на что не намекаю.

Роуздилл занимает весь остров с одноименным названием и со всех сторон окружен Великим океаном. К несчастью, я вырос в центральном округе, там, где совсем не слышен шум прибоя и не ощущаются ароматы песка и воды. При каждом удобном случае я выбирался к берегу, но… несмотря на кажущуюся простоту, случалось это очень редко. Я постоянно был чем-то занят, не по своему желанию. Знаете, как родители решают вырастить свое чадо универсальным человеком? Его отправляют на кружок танцев, и в музыкальную школу, в клуб радиолюбителей, а еще на курсы астрономии. В итоге вырастает такой болван, как я, который ничего не смыслит в жизни, до сих пор не определился, чем будет заниматься, но зато может станцевать чечетку и спеть «Ты свети, мой фонарь».

Роуздилл не самый продвинутый город, но здесь достаточно автомобилей, в городе у всех есть электричество, радио, телефонная связь, а недавно появилось цветное телевидение. На улицах зеленели новые будки таксофонов, в любом кафе можно было включить музыкальный автомат или сыграть в аркадный. Мне нравилось наблюдать за технологическим прогрессом, отмечая новинки и узнавая об открытиях. Я искренне любил Роуздилл, и, как бы я ни относился к эйтам и их поступкам, приходилось признавать, что всё это мы имеем только по их воле. Эйты держат власть над людьми, и сколько бы те ни восставали, как громко бы ни роптали, это останется так. Люди работают на эйтов, а они позволяют им жить со всеми современными удобствами. Вполне честная цена.

В городе была одна по-настоящему хорошая пиццерия, которая занимала два этажа и еще площадку на улице. На первом этаже стоял цветной телевизор, а на втором играло радио. Меню предлагало около двух десятков видов пицц, а еще закуски, десерты и напитки. После полезной, но такой надоевшей еды в колледже здесь можно было устроить себе настоящий праздник живота по любому поводу и при наличии неплохих финансов, разумеется.

Не хочу хвастаться, но с последним у меня проблем не бывает.

В пиццерии всегда тусовалось много народа, и нам с Хэлом с трудом удалось найти местечко возле окна на втором этаже. Молодая официантка – из тех девушек, что провалили экзамены в колледж – испуганно покосилась на нас, отдала меню и поспешила уйти. Да, студентов в подобных заведениях не особо жалуют. Такой уж у нас сложился имидж, что мы можем только шуметь, разбрасывать вокруг себя еду, быть наглыми с официантами, а потом еще ныть, что денег-то у нас сейчас с собой нет и нельзя ли как-нибудь записать на счет родителей или друзей…

А я люблю ломать плохие стереотипы и себя так никогда не веду.

– Мой Кат, как я уже устал от этого денька, – протянул Хэл, разваливаясь на диванчике, запрокидывая голову на спинку и вытягивая ноги далеко вперед. – Я сейчас думаю, что мне придется срочно готовиться к тестам и экзамену и… ох, может, мне просто повеситься, а?

Я постучал меню по столу, поглядывая поверх него на друга. За спиной Хэла было панорамное окно, выходившее на оживленную улицу. У меня вдруг создалось впечатление, что стекла на самом деле нет, и Хэл вот-вот сорвется вниз. Я слегка куснул себя за губу изнутри, чтобы отвлечься, и махнул рукой в сторону.

– Я могу помочь – с экзаменами или повешением, не велика разница. Только скажи, чувак. Но давай сначала поедим, я просто умираю…

– Обед был два часа назад.

– Знаю, но на нервной почве я становлюсь таким голодным, – я слегка улыбнулся и спрятался за меню, разглядывая названия блюд.

Вообще-то мне кусок в горло не лез, как казалось. Но я надеялся, что когда нам принесут горячий круг пиццы с розовыми креветками, белыми полосками из кальмаров, темными мидиями и можно еще, чтобы там были оливки… Он тепло дышит свежей хлебной корочкой, тонким, щекочущим ароматом соленой воды и нежного-нежного мяса… Уже сейчас у меня что-то забулькало в животе от таких мыслей.

– Кайл, – тихо позвал меня Хэл, пододвинувшись поближе, – как считаешь, меня правда ликвидируют?

Я с трудом оторвался от мыслей о пицце и несколько раз повторил его вопрос про себя, чтобы до конца вникнуть. Ликвидировать? Как не люблю это слово, такое противное на вкус и такое угловатое в мыслях. По большей части это связано с тем, что никто из людей толком не знает, как происходит процесс ликвидации у эйтов. Ну а где незнания, там бесчинствуют домыслы и слухи. Я, например, слышал, что человека (или самого эйта) умертвляют, затем расчленяют, кремируют, а прах развевают над миром людей, где он смешивается с дорожной пылью, землей и просто оседает в домах. От человека не остается ничего материального. Он исчезает из всех известных миров разом.

Когда я вспоминаю этот вариант, то тут же, изо всех сил стараюсь не думать о том, что люди, возможно, дышат этими несчастными, и они откладываются в наших легких… Брр!

У меня опять ком встал в горле после затрагивания такой темы. Хэл же был совершенно спокоен и серьезен, чего с ним вообще случалось редко. Это все из-за «барьеров», поверьте мне на слово.

– Да ну брось, старина, – небрежно протянул я, листая меню и не смотря на друга. – Никого еще не ликвидировали за то, что у него развита побочная сила. Тебя просто отдадут в колледж эйтов и сделают полноправным жителем их мира. А может, вовсе глянут на тебя и отправят обратно. Всякое бывает.