Крылатый, уйми свою...!

Мария Антипьева

Крылатый, уйми свою...!

Аннотация:

Галинка — обычная, ничем не примечательная девчонка-сирота. Правда, с одним потрясающим талантом: постоянно влипать в какие-то неприятности.

И вот, в один прекрасный (или не очень) день, при падении и упоминании рандомного набора слов, она случайно призывает… Демона! Крылатого!

И вместо того, чтобы спокойно забрать её душу в обмен на самое желание, ему приходится постоянно спасать девчонку…

А это приводит к необратимым последствиям...

Глава 1

— Галина! — заведующая библиотекой отрывает свой курпулентный зад от скрипучего стула и величаво его поднимает, выпрямляясь в полный рост.

Я вздрагиваю и поднимаю голову на рёв бизона. Голос у неё, как иерихонская труба.

— Да, Тамара Львовна, — мило улыбаюсь, заранее огорчаясь.

Чему — пока не ясно, но когда она обращается ко мне полным именем — ничего хорошего ждать не приходится. Тихо, про себя вздыхаю, гадая, что она опять придумает.

— Я ухожу сейчас, и больше сегодня не вернусь. У меня дела, — в свою дамскую сумочку, больше напоминающую армейский вещмешок, она складывает какое-то барахло. — Ты остаёшься за главного, — она морщится недовольно, как будто на сколопендру наступила. — Никуда не лезь! Особенно в запретную секцию! — на этих словах я принимаю самый серьёзный вид, чтобы не рассмеяться.

«Запретная секция! Тоже мне, Гарри Поттер, блин!», — я свожу глаза к переносице, молча и согласно кивая.

«Запретной секцией» у нас в библиотеке назывались стеллажи в самом конце читального зала, где, по уверению Тамары Львовны, хранились старые фолианты. Очень дорогие и очень ценные.

И, по мнению Тамары Львовны, я обязательно должна была их порвать, сжечь, съесть и ещё каким либо образом, но обязательно испортить. А я всего лишь страсть, как люблю читать, и мне хотелось хоть одним глазком посмотреть, хоть одним пальчиком прикоснуться к старинности и древности. Если, конечно, заведующая не врала, как сивый мерин.

И я страсть как хотела туда попасть! Но всевидящее око заведующей охраняло их не хуже трехглавого Цербера.

— Как не хочется тебя оставлять тебя тут одну, — её лицо, больше похожее на шаньгу, перекосило, и оно стало похоже на портрет одной из любовниц Пабло Пикассо, запечатлённой на картине «Ле Репо».

Странный был дядька. Такие женщины красивые у него были, и он так их уродовал на своих полотнах.

Вообще, как мне кажется, его талант слишком уж переоценён. А люди, на публику искренне восхищающиеся его «талантом» — лицемеры, и не отличат вилку столовую от вилки для салата. Но, раз так принято, то будут восхищаться до усрачки.

А за сколько его картину наш русский бизнесмен купил, знаете?! За девяносто пять с лишним лямов евро!!

А за что?! Да лучше бы мне дали тысяч сто, мне бы хватило с лихвой! Но, проблемы холопов бояр не интересуют. А уж детдомовские вообще никому не нужны. Мы всегда третий сорт.

— Галина! Ты меня слушаешь, вообще?! — я вздрогнула от резкого окрика и поморщилась.

Ну есть у меня такое, когда меня ругают, тем более — ни за что, то я абстрагируюсь и улетаю в свои мысли. Оно как-то само так получается.

Тамара Львовна уже стояла в дверях и неприязненно на меня смотрела, сжав свои губы, намазанные перламутровой сиренево-фиёлетовой помадой, в куриную гузку.

Вот из-за этих чёртовых губ, а точнее, помады, я и впала в немилость окончательно. Дурочка, я, добрейшей души человек, решила подсказать заведующей, ну, как женщина женщине, что ей эта мерзкая помада не идёт.

И я, бестолковка, сказала ей об этом. И теперь к автоматическому презрению по поводу того, что я детдомовка, добавилась неприязнь как соплячке-хамке.

— Да-да, Тамара Львовна, — закивала головой, как болванчик, — в запретную секцию не заходить, ничего не трогать, при уходе выключить свет, помыть полы и протереть влажной тряпкой столы, — перечислила я всё, что она по обыкновению валила на меня.

Хотя для этого у нас есть уборщица, но Тамара Львовна решила «сделать из меня человека» и привить мне любовь к труду.

Ведь в детском доме, по её мнению, дети живут припеваючи, ни в чём себе не отказывают, ни в чём не нуждаются и катаются, как сыр в масле, во всех удовольствиях и не знают цену вещам. А потому, относятся к вещам небрежно.

Тамара Львовна, окинув меняя напоследок недовольным и презрительным взглядом, тяжело вздыхая, удалилась, а я в растерянности окинула взглядом читальный зал.

— Вау! — выдохнула поражённо я.

Впервые за весь год работы здесь я осталась тут одна. И было немного неуютно. Огромный зал, бесконечные пыльные стеллажи, убегающие в высоченный шестиметровый потолок, ряды пустых столов, солнечные лучи, упорно проникающие сквозь давно не мытые окна и гулкое эхо, разносившееся по залу от каждого шороха…

Всё это немного пугало.

— Тэ-э-экс, Галя, не ссы! И не такие шали рвали! — подбодрила я сама себя и ещё раз, и более вдумчиво огляделась.

Запретная секция манила, как голос сирен моряков. Как дудочка Нильса крыс. Как магнит металлическую ложку. В общем: при звуках флейты я теряю разум.

А стеллажи в самом конце зала пели тихой, неслышной человеческому уху завораживающей песней с неразборчивыми, но, я уверена, очень красивыми словами!

Схватив табличку «Влажная уборка на 15 минут!», я повесила её на гвозди с той стороны двери и захлопнула дверь. Несколько раз медленно вдохнув и выдохнув, осторожно ступая, как партизан во вражеском логове, я двинулась к запретной секции.

Когда я была уже близка к своей цели и оставалось только сделать поворот налево и войти между стеллажами, и я даже взялась рукой за край одного стеллажа, двери читального зала с грохотом распахнулись и раздался рёв:

— Га-а-ал-л-л-л-л-я-а-а-а!!!

Глава 2

«Мне конец!», — сверкнула молния в моём бестолковом мозжечке, я дёрнулась, подпрыгнула, зацепилась рукавом за стеллажную полку, и, нелепо махая второй рукой в поисках опоры, зажмурившись, стала заваливаться на пол, выдав какой-то нечленораздельный набор звуков, в которых упоминала и Бога, и чёрта, и вселенную, и чьих-то матерей…

Видимо, зацепившийся рукав не дал мне упасть слишком уж громко, и странным образом задержал моё падение. По логике, рухнуть я должна была куда более феерично и ощутимо, но как будто я сквозь синтепон падала.

«Уф, не убилась», — успела подумать прежде, чем приземлиться окончательно на пол, всё же жахнувшись затылком о паркетный пол.

Сам рукав не выдержал такого насилия над собой: с громким треском он разлетелся на кучу мелких тряпочек и остался висеть на железном уголке книжной полки, за который я и зацепилась.

Примерно там же болталась моя рука, надёжно закованная в манжет рукава, пока я рассматривала звёздочки перед глазами.

— Галя! — раздался знакомый голос.

Я с опаской чуть приоткрыла один глаз. Ко мне на всех парах неслась Еся — моя подружайка. Округлив свои глазищи по максимуму, она, бросив свою сумку, подлетала ко мне на бреющем полёте.

— Ты жива? Что случилось? Ты так падала, я думала, убьёшся к фигам! — она присела, добежав до меня и сейчас встревоженно на меня смотрела. — Сколько пальцев! — рявкнула она на меня сверху вниз, растопыривая два пальца.

Я фыркнула. То же мне, Ай Болит, блин.

— Восемь, — буркнула я, шлёпнув её по руке.

— Галя! — грозно зыркнула на меня Еся.

— Да отстань ты, со мной всё в порядке, — ворчала я, дёргая рукой и пытаясь отцепить её от полочки.

Есения, кинув оценивающий взгляд на мои потуги, не стала рефлексировать и просто рванула мою руку, схватив её за запястье. Снова раздался треск и манжет бодро разлетелся пополам, резанув мне кожу на запястье.

— Еся! Ты с ума сошла?! — взвыла я, растирая обожжённую нежную кожу.

— А чего? — пожала она плечами, поднимая меня с пола. — Твою рубашку уже не спасти, а так чего мучиться было?

— Это я сейчасбуду мучиться, — шипела я, вставая, — на, смотри! — ткнула ей под нос обожжённым запястьем.

Жестоко разорванный рукав рубашки свисал с плеча живописными лохмотьями.

Еська виновато моргнула, но долго сокрушаться было не в её характере. Она сощурила глаза и с сосредоточенной моськой стала дуть мне на запястье, попутно завязывая бантик из остатков рукава.

Выглядела это так уморительно, что я не выдержала и расхохоталась.

— Еська, коза ты, — смеялась я, постанывая и отталкивая подругу от себя. — Чего ты так орёшь-то?! — тут же накинулась я на неё. — А если бы Урсула была здесь?! — так в своё время окрестила заведующую библиотекой Есения, и прозвище прилипло к ней, как банный лист к попе.

— Не была бы, я видела, как она уходила, — лыбилась Еська, — и как она тебя оставила-то? Ты же «дет-т-тдомовка!» — очень похоже передразнила она ведьму Урсулу.

И было бы обидно, но… Есения тоже была, как и я — детдомовка. В одном детдоме чалились. Просто мне не повезло — у нас воспиталка крыса была, а у Еси — огонь тётка! За своих воспитанников она могла порвать в лоскуты!

Её воспитанники обожали и в рот смотрели, пытаясь заслужить её похвалу. И наша… Эх, да что теперь вспоминать…

— Так звёзды сошлись, не иначе, — покряхтывая, ковыляла я до ближайшего стола, чтобы опустить свою попу на стул. — А ты чего тут делаешь? Какими судьбами?

— Галчонок! — состроила она умильную мордаху и сложила ладошки перед собой в просящем жесте.

— О-о-о-о-о! Началось, — закатила я глаза, шумно вздохнув и догадавшись, о чём сейчас пойдёт речь.

Есения была помешана на оборотнях всех видов и мастей, но больше всего её прибивало на волков, и она читала всё, что попадало ей в руки про этих чудовищ.

И вот сейчас…

— Ну дай мне что-нибудь новенькое, а? Ну пожалуйста, — канючила она, пританцовывая на одном месте, и её рыжие кудряшки весёлыми искорками пружинили вокруг её милой мордахи.

Мне не жалко было, но эта оборотнеманка реально перетаскала и перечитала всю литературу, которая была в нашей библиотеке.

— Да где я тебе возьму-то, Есь? — печально вздохнула я, разведя руки в стороны.

— Что? Ничего новенького не поступило? — не сдавалась она.

— Ну, это же не политические или спортивные новости — откуда им каждую неделю-то быть, новенькому?

— Эх… Ну, тогда давай… — начала она, но тут меня второй раз сильно ударило по затылку: мне в голову пришла фееричная по своей наглости и глупости идея.

— Стой! — перебила я подругу, подскакивая со стула.

— Стою, — послушно ответила она, с тревогой осматривая меня. — Сильно голова болит, да? — осведомилась сочувственно эта рыжая поганка, чуть не сделавшая меня калекой и однозначно оставившая меня полуголой.

Пропустив эти слова мимо своих ушей, я оглянулась чуть назад — туда, где начиналась запретная секция.

Есения, несмотря на свой буйный нрав, шилопопие и периодически посещающие её дичайшие идеи о проведении нашего досуга — девушка очень серьёзная, ответственная, аккуратная.

Ну что будет, если она возьмёт, пусть и древнюю, книгу об оборотнях? Тихо возьмёт, почитает, и так же тихо вернёт. Урсула Львовна и не узнает, она в эти ряды стеллажей и не заходит.

— Пойдём, — позвала я подругу почему-то шёпотом и направилась между стеллажей.

Там, где я как раз зацепилась рукавом и рухнула. Почему-то хотелось именно сюда.

— Куда? — понизила голос Еся, недоумённо моргнула пару раз, но не сдвинулась с места.

— Туда, — уверенно ткнула я пальцем вглубь тёмного коридорчика.

— Так ты же сказала…

— Я сказала, — перебила я её, — что нового ничего не подвезли. Но, мне кажется, — сделала я театральную паузу и подняв вверх указательный палец, — что и из старого мы не всё посмотрели.

Есины глаза засверкали хищным огнём, соперничая по яркости с факелами средневековья в подземельях.

«Чо?! — изумилась я сама своим же мыслям, — какие факелы, какое средневековье?! Откуда этов моей голове?? Права была Еся — я сильно ударилась головой. Надо на больничный» — я помотала головой, прогоняя эту дичь из неё.

Подруга уже стояла возле меня, крепко вцепившись в моё плечо обеими руками.

— Веди! — аж прохрипела от волнения.

— Веду, — кивнула я послушно и сделала три шага вперёд. — Всё.

— Что «всё»? — переспросила она, оглядываясь по сторонам и задирая голову наверх.

— Привела.

— Куда?

— Куда смогла. Дальше сама.

— Что сама? — опустила она голову и уставилась на меня своими зелёными глазищами.

— Всё сама.

— Галя!

— Еся!

— Ну Га-а-аля-а-а-а!

— Есь, ну тут мы не были. Точнее, Я не была, и книги тебе отсюда не таскала. Понимаешь, это у нас «запретная секция», — на этих словах подруга фыркнула, а я продолжила: — на столько запретная, что меня сюда даже пыль вытирать не пускают. Даже подметать. Даже проходить тут нельзя.

Еся с интересом окинула стеллажи с книгами взглядом.

— По словам Урсулы, тут жутко старые, жутко ценные, жутко дорогие книги, которые я обязательно испорчу. Думаю, тут можно найти что-то интересное. Но где конкретно — я понятия не имею. Теперь ясно?

— Те-епе-е-ерь я-а-асно… — протянула она разочарованно, — а как мы искать-то будем?

— Ты как в книжным магазинах книги ищешь? — пыхтела я, уже таща огромную стремянку.

— Галя, уймись, а? А то чую, ничем хорошим это не закончится.

— А вдруг тут книги, как призвать оборотня, а? — смотрела я на неё сквозь металлические перекладины бандуры.

Глаза стоящей напротив подруги свернули алчным огнём и она протянула свои дрожащие ручонки к стремянке.

— Давай уточним: я могу лазить где угодно?

— Можешь, — сдунула я прядь волос со своего лица, вручая ей громоздкую металлическую конструкцию, — но если ты испортишь книгу или убьёшься — под твою ответственность!

— Не испорчу! — Есения уже карабкалась по расставленной стремянке.

— Понятно, значит, вариант убиться тебя не пугает, — пробормотала я, за каким-то лядом протискиваясь между стремянкой и соседним стеллажом по совсем узенькому пространству.

Естественно, что с моим везением всё закончилось закономерно: я запнулась о ножку лестницы, схватилась за за неё, чтобы не упасть, и с громкими воплями мы обе полетели вниз.

Если я падала недолго, то Есения с размаху плюхнулась на меня сверху, практически впечатав меня в пол и врезав мне чем-то твёрдым по лбу.

Вишенкой на торте, с ужасающим грохотом и лязгом, нас сверху накрыла стремянка.

Глава 3

— Га-аля-а-а, — прокряхтела она, когда всё стихло.

— Еся? — едва просипела я, хватая воздух ртом.

— Я… Даже… — спихивая стремянку со своей спины, Еська поднималась на ноги, что-то прижимая к своей груди, — не удивлена итогом. Ты просто ходячий косяк, Галя! Мужика тебе надо, чтобы направлял твою энергию в созидательно русло!

— А ты падающий, косяк... — простонала, переворачиваясь вниз лицом и вставая на четвереньки.

В голове всё гудело, шутка ли, сначала я ударилась затылком об пол, а сейчас мне Еся чем-то врезала по лбу.

Меня подхватили под мышки и помогли встать.

— Живая? — тяжело дышала она, пытаясь удержать меня в равновесии.

— Да вроде, — прошептала я, прислушиваясь к своим ощущениям. — Чем ты меня так отоварила, до сих пор гул в голове?

— А? А не знаю. Я, падая, схватилась за что-то, и так с этим и упала. Прости.

— Да ладно, — я уже выпрямилась в полный рост, — пошли, посмотрим, что ты там вырвала с корнем.

Мы обе подошли к большому прямоугольному нечто, обёрнутому в чёрную кожу, что она положила на край стола. Этим «нечто» оказалась, действительно, судя по её виду, старинная книга.

На обложке было тиснение, изображающее какого-то зверя.

— Волк! — восторженно выдохнула Еська, бережно беря фолиант в руки и прижимая его к груди. — Галя, там ВОЛК! Стопудово там что-то про оборотней! Дашь?! Я верну! — её глаза лихорадочно сверкали.

— Дам, — выдохнула я.

В конце концов — мы ведь именно за этим и пошли в эту часть книгохранилища. Предупреждать подругу о бережном обращении с книгой, о том, что вернуть её надо в целости и сохранности смысла не было — она и так это сделает, и без всяких предупреждений.

— Ты точно живая? — осведомилась она напоследок, уже явно развернув свои лыжи к выходу из библиотеки.

— Да точно, иди уже, зависимая, — хохотнула я, падая на стул.

Послав мне воздушный поцелуй, Есения резво скрылась за дверями библиотеки, а я осталась, размышляя о том, почему в моей жизни всё идёт через задницу.

Самое частое, что я слышала в детдоме, это было: «Симонова, уймись!» А я просто пыталась хоть как-то раскрасить своё унылое, серое и тоскливое существование.

Затылок пекло так, как будто к нему горячую кочергу приложили. Было ощущение, что кто-то сверлит меня взглядом. Злобным, бушующим, выходящим из берегов по силе эмоций… Так на меня смотрели в детском доме те, кому я научилась давать отпор. О! Они бушевали в бессильной злобе и именно таксмотрели мне в спину. Я научилась ощущать этивзгляды своей кожей, сутью, энергетикой.

Но тут я была одна же. Да?

Я медленно оглянулась — одна.

— Точно к врачу надо, сотрясение у меня.

Оглядела место нашего с Сеником падения. Стремянка целая, книги разбросаны. Падая, она зацепила ещё несколько книг, которые валялись сейчас на полу. Всё не так критично.

— Так, — снова установила я конструкцию и пошатала её, — просто расставлю, никто и не узнает, что где стояло.

Древняя книга или нет — значения не имело. С книгами надо обращаться бережно, поэтому я собиралась воткнуть их по местам, по толщине между стоящими на полках книгами примерно определив — откуда какая книга выпала.

Странно, но я удивительно быстро смогла сориентироваться, как будто мне кто-то помогал, но нет, это я сама такая умница! Рассовав все книги по местам, я вытащила из подмышки последнюю и кинула на неё беглый взгляд.

— Ин... Инкан... Кант… Канта… Ментум.. — еле прочитала я едва заметную надпись на обложке. — Инкантаментум? И что это? — спросила я сама себя, усаживаясь не перила стремянки и раскрывая книгу наугад.

Страницы раскрылись, показав мне картинку чего-то неприятного. Какое-то насекомое, похожее на таракана с рогами. Весьма отдалённо, но это первое, что пришло мне на ум. Ну может в древности именно такими и были тараканы. Были же динозавры там всякие? Ну и вот…

— Фу, какая мерзость, — фыркнула, перелистывая страницу дальше, и словно бы волна жаркого воздуха, как из фена, прошлась по моей спине.

Я повела плечами и продолжила листать дальше. Текст был, кажется, на латинском языке.

— А может… — я призадумалась, — стоит попробовать?

На картинке явно были изображены древние тараканы и прочая нечисть, и явно были заклинания от их изгнания. Ну кто в здравом уме призывать такое будет? Решено! Сейчас выучу одно заклинание, и пойду домой. И там проведу обряд изгнания всякой ползучей нечисти, что нет-нет, да и появлялась из-за соседей-алкашей.

— Омнис-мундус… Инфернали-диверсали… Все тараканы убеж… — договорить придуманную оконцовку я не успела.

Раздался хлопок, завоняло чем-то жжёным, рядом со мной полыхнул столб огня и…

— Я сплю. Я без сознания, такого просто не может быть, — ошалело бормотала я, выронив книгу и вцепившись двумя руками в перекладину стремянки.

Передо мной стоял ахренетительно роскошный мужик! Но самое невозможное было не это! То есть, сам факт появления здесь редкой красоты экземпляра мужеского пола и сам по себе был удивителен и невероятен, но… Но… Не считая весёленькой расцветки передника с рюшечками, он был ГОЛ!!!

Длинные мускулистые загорелые ноги, чуть расставленные на полу, красивыми линиями стремились от пола ввверх и смыкались как раз почти под оборкой по низу фартучка. Я зажмурилась, боясь поднять взгляд выше.

Потому что карман на фартучке внушительно оттопыривался. Всё больше и больше, ещё чуть-чуть, и фартучек станет напоминать панамку!

Перескочив глазами опасное место, я вперила их, широко раскрытые, на лицо моего видения. Темноволосый, с растрёпанной причёской, тёмные, вразлёт брови, сверкающие, цвета еловой зелени, глаза, насмешливо на меня смотрящие.

Прямой нос, красивые, чётко очерченные губы изогнулись в ухмылке. Кстати, нижняя чуть больше — всё, как я и люблю.

«Бр-р! Галя! О чём ты думаешь?!» — потрясла я головой, пытаясь прогнать галлюцинацию.

Потому что всё, что происходило после того, как Есения меня напугала и я рухнула затылком на пол — мне снится! Я в коме! Потому что этого не может быть!

То, чего не могло быть, стояло напротив меня, прислонившись плечом к стеллажу и поставив ногу за ногу. В руках у него было… У него было в руках… Венчик в чём-то белом и металлическая чашечка с чем-то вкусно-пахучим!

Практически голый, нереальный красавчик, собирающийся печь пироженки, появляется из ниоткуда в читальном зале библиотеки и… И… Машет крылами?!

За спиной этого видения красиво колыхались огромные чёрные крылья.

— Я в коме, я — в коме! — убеждала я себя, лихорадочно соображая, что мне делать.

Моё дважды ушибленное сознание подкинуло мне потрясающую идею! А, главное — логичную до безобразия!

Путём сотрясённых умозаключений я пришла к выводу, что надо откатить всё назад, а значит — мне надо лечь на пол, на то же место, куда я упала, напуганная Еськой.

Какая в этом логика? Да откуда я знаю! Но всё началось именно после того, как я открыла глаза после падения! Ну и вот, значит, надо лечь обратно и открыть глаза заново!

Найдя глазами место, где я лежала, я прицелилась, поерзала на перекладине стремянки, как курица на насесте, чуть пододвинулась, повернулась боком, зажмурилась, и под звуки сказочного бархатистого:

— Э-э-э-э, ты чего удумала, ненормальная?! — ухнула камнем вниз.

Глава 4

В третий раз ушибить свою бестолковую голову мне не удалось. Раздался металлический лязг, меня подхватили на руки, подкинули вверх, снова поймали и прижали к чему-то твёрдому, невероятно уютному, горячему, обжигающему запахом пудры, ванилина, перемешанного с густым, тягучим древесным ароматом. Как будто поленья в огне трещат, когда их ванилькой присыпали.

Под ухом у меня что-то гулко стучало, как будто колотушка быстро-быстро стучит в туго натянутую на барабан кожу.

Непроизвольно вдохнув полной грудью, я сглотнула вязкую слюну и ещё крепче зажмурила глаза. Так не хотелось выплывать из этого сказочного сна, но лежать на полу без сознания — тоже такое себе удовольствие.

Я поёрзала и попыталась вылезти из уютных объятий.

— Очухалась? Я могу тебя отпускать? Или ты с карниза сиганёшь? — раздалось недовольное над макушкой. — Чем тебе так жизнь не мила?

— Мне мила, — буркнула возмущённо, — мне потому и надо вниз.

— Не понял… Какая связь? — меня продолжали крепко держать.

— Ну… Я без сознания, в коме, мне чудится всякая дичь.

— Дичь — это, так полагаю, я? — ехидством моего виде́ния можно было затопить котлован под среднее морюшко.

— Конечно, — согласно кивнула я, снова начиная ёрзать.

— Ладно, с этим потом разберёмся. Связь, спрашиваю, какая, между милой тебе жизнью и падением с высоты?

— Ну-у… — запнулась, даже в горячечном бреду осознавая, какую глупость я сейчас сморожу, — мне надо лечь на то место, где я лежала, когда у меня начался бред.

— И-и-и? — меня, кажется, обнюхали.

«Он меня сожрёт? А интересно, может ли по-настоящему сожрать человека существо из бреда? А то ну вот проснусь я — а лицо обглодано, сердце надкусано, а печень посыпана приправами?»

— Ну и! — на этом мои аргументы закончились, и что сказать дальше, я не знала. — Отпусти! Я вернусь на то место, куда упала, приду в себя и всё будет хорошо. Ты исчезнешь!

Хмыкнув, моё больное воображение аккуратно поставило меня на ноги и придержало за плечи. Почувствовав под ногами пол, я резво улеглась на спину и закрыла глаза.

Судя по хмыку где-то сверху, явление в рюшевом переднике не исчезало и даже не собиралось.

Я лежала, явление стояло там где стояло, и ничего не происходило.

«А! — осенило меня, — Рука! Она же не там была!»

Я тут же задрала руку наверх и даже пальцем уцепилась за краешек полки, чтобы держать удобнее было.

— И как? Помогает? — с интересом поинтересовалось вышедшее за пределы моей воспалённой фантазии наваждение в рюшевом переднике, и никак не хотевшее запихиваться обратно!

Как можно проснуться, если во сне голое роскошество в переднике, едва прикрывающем сочленение ног воланчиком, да ещё и с крыльями за спиной?!

— Нет, — буркнула я, возвращая затёкшую руку обратно на пол. — Но вот если бы некоторые не мешались тут, то…