Жизнь беспилотника

— В той куртке, что ты был на дне рождения, не ходи больше никуда, — сказала она однажды, критически оглядев Виктора с ног до головы. — Она тебя старит. Давай съездим в субботу, я подберу что-нибудь получше.

Виктор, никогда прежде не задумывавшийся о том, старит его куртка или молодит, послушно согласился, и в ближайшую субботу они действительно поехали по магазинам, где Марина со знанием дела перебирала вешалки, безошибочно определяя, что ему пойдёт, а что нет, а Виктор покорно мерил всё, что она протягивала, чувствуя себя одновременно неловко и — что было куда более неожиданным открытием — приятно польщённым тем вниманием, с каким она подходила к, казалось бы, совершенно пустяковому делу.

В примерочной, разглядывая себя в зеркале в очередной рубашке, которую Марина назвала «то, что нужно», Виктор поймал себя на мысли, что уже почти не помнит, что предпочитал носить сам, когда одевался без чьей-либо подсказки — оказалось, что за прошедшие недели этот вопрос попросту перестал казаться ему важным, а собственные вкусы тихо, без всякого сопротивления, растворились в чужих, более уверенных суждениях.

Вскоре похожая опека распространилась не только на гардероб. Марина заметила, что Виктор слишком много времени проводит с Димкой, которого она без обиняков назвала «бесперспективным», и настойчиво посоветовала присмотреться к более серьёзной компании — в результате чего Виктор, сам не заметив как, стал реже видеться со старым другом и чаще проводить время в обществе Марининых знакомых, людей взрослых, уверенных в себе и не всегда понятных ему до конца.

Димка, впрочем, без боя сдаваться не собирался. Однажды на перемене, поймав Виктора у столовой, он без всяких предисловий спросил:

— Ты вообще ещё существуешь, Витёк, или тебя теперь по расписанию выдают?

— Не говори ерунды, — отмахнулся Виктор, чувствуя, впрочем, что в шутке друга есть доля правды, признавать которую вслух ему не хотелось. — Просто у меня сейчас много всего.

— Ага, много всего, — повторил Димка с той же интонацией, с какой когда-то предсказывал историю с секретарём и букетом. — Смотри, Витёк, как бы это «многое всё» тебя самого не заменило в итоге.

Виктор отшутился, пообещал на днях зайти в гости, как раньше, но обещание это так и осталось невыполненным — то на выходных находились планы с Мариной, то на неделе не хватало времени, — и постепенно, без единой громкой ссоры, дружба, продержавшаяся почти десять лет, тихо сошла на нет, как сходит на нет разговор по телефону, когда обе стороны просто перестают перезванивать.

Она же решила, что ему стоит записаться на секцию бокса — «для мужского характера», как она выразилась, — и сама лично отвела его в спортивный зал, договорилась с тренером и даже, кажется, немного переплатила за первый месяц занятий, о чём Виктор узнал случайно, подслушав разговор в раздевалке.

— Я тебя веду, — сказала однажды Марина с довольной улыбкой, когда они шли по улице после очередного похода за покупками, и она в этот момент как раз поправляла на нём воротник только что купленной рубашки, придирчиво оценивая результат. — Через год тебя будет не узнать.

Внутри головы Виктора в этот момент что-то едва заметно шевельнулось, как шевелится под кожей заноза, о которой на время забыл, — но шевельнулось и затихло, не оформившись ни в мысль, ни тем более в слова.

«Зафиксировано новое слово в контексте межличностных отношений, — деловито сообщил Олег чуть позже тем же вечером, когда Виктор уже лежал в постели, разглядывая потолок. — Термин «вести» ранее встречался в профессиональной документации по управлению техническими объектами. Рекомендация: уточнить смысловое совпадение при появлении дополнительных данных».

«Ты про что вообще?» — мысленно уточнил Виктор, слишком уставший после тренировки, чтобы вникать в тонкости словарного запаса собственного помощника.

«Информация принята к сведению. Возврат к режиму ожидания», — невозмутимо отозвался Олег, и больше в тот вечер разговор не продолжился.

Первые месяцы Виктор искренне наслаждался новым положением дел. Быть предметом чьей-то заботы, пусть и настолько требовательной, оказалось куда приятнее, чем быть предоставленным самому себе, как это было большую часть его прежней жизни. Марина водила его на встречи со своими друзьями, представляла всем как «своего мальчика» — фраза эта поначалу звучала для Виктора почти нежно, и лишь потом, задним числом, он начнёт замечать в ней оттенок принадлежности, привычный для описания вещи, а не человека. Она же следила за его успеваемостью, звонила его классному руководителю узнать про домашние задания, если Виктор, по её мнению, выглядел уставшим, и вообще относилась к его жизни с той же деловой хваткой, с какой относилась ко всему остальному.

Трещина обнаружилась не сразу и не в результате какого-то одного громкого события, а постепенно, тонкими, почти незаметными слоями, как ржавчина, которая появляется задолго до того, как в металле образуется настоящая дыра. Виктор ещё долго потом будет вспоминать эти месяцы как время, когда всё вроде бы шло хорошо, и лишь задним числом, оглядываясь назад, замечал в этом благополучии множество мелких трещин, каждую из которых по отдельности легко было списать на случайность.

Началось всё с карманных денег. Отец, следуя семейной традиции, выдавал Виктору небольшую сумму каждую неделю на личные расходы, и первое время эти деньги благополучно уходили на кино, мороженое и редкие подарки Марине по случаю разных не слишком значительных поводов, которые она умела находить с завидной регулярностью. Постепенно, впрочем, поводы начали множиться, суммы — расти, а расходы — приобретать всё более специфический характер.

Постепенно, впрочем, поводы начали множиться, суммы — расти, а расходы — приобретать всё более специфический характер. То требовался билет на концерт какой-то малоизвестной группы, которую Марина внезапно горячо полюбила, то срочный подарок для подруги, которая как раз выходила замуж, то абонемент в бассейн, куда Марина собиралась записаться «для здоровья», но так ни разу и не сходила, зато деньги за первый месяц вперёд были уже уплачены и, разумеется, невозвратны.

— Мне очень нужны новые туфли, — сказала Марина однажды, показывая Виктору фотографию на экране телефона, — вот эти, бордовые, под цвет пилотки, представляешь, как будет красиво. Только денег немного не хватает, я откладывала, но не рассчитала.

Виктор, не привыкший отказывать, отдал недостающую сумму, не особенно задумываясь — тем более что копил он именно для подобных случаев, во всяком случае, ему так казалось. Через две недели похожая ситуация повторилась с сумкой, ещё через месяц — с абонементом на какие-то курсы, о содержании которых Виктор так толком и не узнал, потому что расспрашивать было как-то неловко, будто это ставило под сомнение серьёзность их отношений.

К концу учебного года Виктор с некоторым удивлением обнаружил, что его карманные деньги, которые прежде благополучно накапливались неделя за неделей, теперь исчезают практически сразу, едва попав к нему в руки, и почти всегда — на нужды, которые оказывались нуждами Марины, а не его собственными. Копилка, которую он завёл ещё в детстве специально для того, чтобы однажды купить себе давно присмотренный велосипед, так и осталась наполовину пустой, потому что каждый раз, когда там начинала скапливаться сколько-нибудь заметная сумма, находился повод её опустошить.

Развязка наступила самым будничным, почти анекдотическим образом — во время очередной ссоры из-за тех самых бордовых туфель, которые, как выяснилось, за прошедшие месяцы успели порваться, и Марина, ничуть не смущаясь, попросила денег на новую пару, точно такую же.

— Марина, у меня просто больше нет, — сказал Виктор, впервые за всё время их знакомства произнося что-то похожее на отказ, хотя голос его при этом предательски дрогнул. — Я на велосипед копил, если ты забыла.

— Ты серьёзно сейчас про велосипед, когда у меня туфли порвались? — спросила Марина с таким искренним недоумением, будто Виктор предложил ей выбирать между обувью и стихийным бедствием.

— Я просто говорю, что у меня действительно ничего не осталось, — попытался объяснить Виктор, чувствуя, как с каждым словом его решимость понемногу тает под её пристальным, чуть прищуренным взглядом.

— Странно это слышать от человека, который меня вроде как ведёт, — заметила Марина с лёгкой, но вполне отчётливой обидой в голосе, хотя ещё пару месяцев назад именно она произносила эти слова, причём в совершенно противоположном смысле.

Виктор растерянно молчал, не находя, что ответить, а Марина, истолковав его молчание как согласие подумать над проблемой, тут же продолжила перечислять преимущества именно этой модели туфель и удобные варианты рассрочки в магазине.

И вот тогда, глядя на неё — уверенную, спокойную, привычно уже раскладывающую по полочкам его будущие траты, — Виктор впервые за долгое время отчётливо, без всякой посторонней подсказки, произнёс про себя фразу, которая с этого момента застряла в нём надолго, будто заноза, о которой он всё это время старательно забывал:

«Я не пилот. Я — дрон».

Мысль эта пришла не торжественно, не под звуки внутреннего оркестра, а буднично, почти между делом, как приходит осознание, что автобус, на который ты рассчитывал, уже ушёл, а следующий будет только через полчаса. Никакого катарсиса, никакого облегчения — просто холодная, слегка неприятная ясность, поселившаяся где-то в районе солнечного сплетения и никуда не собирающаяся уходить.

«Формулировка зафиксирована», — тихо отозвался Олег где-то в глубине сознания, и, против обыкновения, никакой рекомендации на этот раз не последовало — то ли потому что ситуация оказалась слишком сложной для стандартного протокола, то ли потому что даже Олег, при всей своей неуклюжести, понимал: некоторые вещи человеку полезнее додумать самому.

Домой в тот вечер Виктор возвращался пешком, хотя обычно они с Мариной ехали на автобусе вместе, и по дороге, глядя на витрины закрытых уже магазинов, впервые задумался о том, что где-то в этой цепочке — детский сад, школа, Лена, теперь вот Марина — прослеживается закономерность, которую он пока не мог назвать словами, но уже отчётливо чувствовал её вес, будто нёс в кармане что-то тяжёлое и не до конца понятное, о существовании чего минуту назад даже не подозревал.

Дома, уже лёжа в постели, он машинально пересчитал в уме, сколько всего денег утекло за последние месяцы, и итоговая сумма — сложенная из туфель, билетов на концерт, подарка для чужой свадьбы и невозвратного абонемента в бассейн — оказалась настолько внушительной, что о велосипеде, судя по всему, можно было забыть до следующего лета, а то и дольше. Мысль эта не вызвала в нём ни злости, ни особого удивления — только всё ту же ровную, холодную ясность, с которой он уже начинал понемногу свыкаться.

Утром, по дороге в школу, он неожиданно для себя свернул не в ту сторону, к дому Димки, но, дойдя до знакомого подъезда, так и не решился подняться, постоял немного у входа и пошёл дальше — то ли постеснявшись объяснять, что вообще-то соскучился, то ли просто не зная, с чего начать разговор после стольких месяцев молчания.

Глава пятая. Университет. Специальность«Оператор-ассистент»

Технический университет, куда Виктор Пашин поступил после школы, готовил инженеров вот уже без малого сто лет, и за это время накопил внушительную коллекцию традиций, часть которых была прописана в официальном уставе, а часть существовала исключительно в виде негласных правил, передаваемых от одного поколения студентов к другому вместе с конспектами и списками экзаменационных вопросов.

Официально факультет, на который поступил Виктор, назывался факультетом промышленной автоматики, но неофициально, в разговорах между собой, студенты давно окрестили его «фабрикой ассистентов» — потому что подавляющее большинство выпускников этого факультета, независимо от пола, распределялись впоследствии по одной и той же карьерной траектории, только для юношей эта траектория была прописана куда более определённо и заранее.

В общежитии, где Виктор поселился с первого курса, эта закономерность обсуждалась открыто и без всякого стеснения — старшекурсники охотно делились с новичками статистикой прошлых лет, из которой следовало, что за последние десять выпусков ни один юноша факультета не занял руководящую должность выше начальника технического отдела, зато почти каждая выпускница, получившая диплом с отличием, к тридцати годам успевала обзавестись собственным кабинетом и минимум одним личным ассистентом мужского пола. Статистику эту передавали из уст в уста с той же обречённой иронией, с какой пересказывают старую поговорку, смысл которой давно всем понятен, но изменить которую никому не под силу.

— Специальность у вас, молодые люди, замечательная, — объяснял первокурсникам декан факультета, Пётр Аркадьевич, мужчина в летах, чья должность, впрочем, была скорее почётной синекурой, чем реальным центром власти, потому что все ключевые решения на факультете принимала заместитель декана по учебной работе, женщина энергичная и в форменной пилотке с четырьмя золотыми полосками, полагающимися только руководителям такого ранга. — Называется она «оператор-ассистент», и это не понижение, а совсем наоборот, это фундамент, на котором строится вся дальнейшая инженерная мысль. Просто мыслить будете вы, а строить — те, кому это положено по должностной инструкции.

Сам Пётр Аркадьевич, к слову, занимал свою должность вот уже пятнадцать лет и за всё это время, по общему мнению студентов, не подписал самостоятельно ни одного важного документа, предпочитая на всякий случай согласовывать каждую бумагу с заместителем — привычка, которую он в шутку объяснял желанием «не создавать лишней бюрократии», хотя все понимали истинную причину куда яснее, чем сам декан, возможно, готов был признать вслух.

Виктор слушал эту вступительную речь с прилежным вниманием, как слушал в своё время учебник «Основ женской логики», и старательно конспектировал, хотя смысл сказанного уловил не сразу, а лишь спустя пару месяцев учёбы, когда стал замечать, что на всех практических занятиях девушек-однокурсниц готовят к самостоятельному руководству проектами, тогда как юношей — к грамотному документированию чужих идей и своевременной подаче необходимых материалов на подпись.

Учился Виктор, надо сказать, увлечённо и по-настоящему хорошо. У него обнаружился редкий для факультета дар: он умел видеть техническую проблему целиком, схватывать её суть буквально с полувзгляда и предлагать решения, до которых однокурсники добирались долгими окольными путями, а иногда не добирались вовсе. На лабораторных работах он нередко замечал ошибку в схеме раньше, чем её успевал заметить сам преподаватель, и тактично, не привлекая лишнего внимания, указывал на неё соседям по столу, за что среди однокурсников быстро заслужил репутацию человека, к которому можно обратиться за помощью в любой момент, не боясь отказа.