Обсидиановый трон

Я пожала плечом.

– Все равно они называли меня локланнской блудницей. Может, теперь, увидев, насколько мне плевать, они найдут более интересную тему для разговоров.

Услышав слово «блудница», Эвандер помрачнел.

– Можешь не сомневаться, леммикки, при мне они ничего подобного не говорили.

– Танцы… – напомнила я.

Он вздохнул.

– Да. Потанцевать с герцогами будет благоразумно, но ничего подобного, как на Совете, не повторится. Если хоть чьи-то руки окажутся там, где тебе не понравится, у меня будет полное право положить этому конец. И я своим правом с большим удовольствием воспользуюсь.

От свирепого блеска в его глазах у меня побежали мурашки, и я кивнула.

– Ладно, надо надеяться, что Михаил постарается держать себя в руках, – сказала я.

Уголок губ у Эвандера пополз вверх.

– Мечтать не запрещается.

В бальном зале я стояла рядом с Эвандером, пока он, надменно задрав подбородок и с видом собственника обхватив меня рукой за талию, принимал головокружительный поток поздравлений.

Он ни разу не взглянул в мою сторону, зато то и дело проводил большим пальцем под шнурками платья, от чего у меня перехватывало дыхание и по всему телу пробегал электрический разряд.

Все было совсем иначе, чем на нашей свадьбе в Локланне, где Эвандер открыто проявлял ко мне чувства и смеялся с моими кузенами. Здесь он был жестоким наследником самого влиятельного клана в Сокэре.

И я старалась повторять за ним, используя свое платье и макияж как броню.

Даже Мила держалась более настороженно, чем обычно, шествуя по залу подле Тараса и не выказывая той нежности, какую я наблюдала в их отношениях прежде.

А затем перед нами оказался Тео, который вместо поздравления поклонился с каменным лицом. Не успела я ответить на поклон, как заиграл струнный квартет, и начался бал.

Эвандер, взяв мою руку, вывел меня в центр зала. При каждом прикосновении нас прошибала дрожь.

Мне до сих пор не верилось, что мы наконец оказались здесь, что мы вместе. Нам довелось так недолго побыть вместе перед разлукой, и я отчасти ожидала, что когда я приеду, между нами возникнет неловкость, но, стоя в его объятиях, я чувствовала себя… прекрасно. На своем месте.

Как и всегда.

Звучала музыка, он обнял меня, и мы закружили по залу, будто слившись воедино. Я блаженствовала. Мое тело инстинктивно повторяло его движения, плавно следуя за ним.

Когда музыка смолкла и вокруг раздались приглушенные аплодисменты, я оказалась к этому не готова. Мы закончили танцевать слишком быстро, и я остановилась перед полным залом гостей.

Словно почувствовав мое разочарование и, наверное, разделяя его, Эвандер в утешение слегка провел пальцем по нежной коже на спине под тонким платьем.

Меня будто охватило огнем, и я заметила, как те же чувства отразились в его глазах, когда он отпустил меня, и мы пошли по залу.

А хуже всего – я поняла, что если мне придется танцевать с герцогами, то в том числе и с… Александром.

Он-то и подошел, протягивая мне руку. Глаза у него, точно такого же серого оттенка, как у Эвандера, были яснее, чем бывало прежде, но их взгляд казался даже более расчетливым.

Я вдруг обнаружила, что таким он пугает меня гораздо больше, чем безумец, которого я некогда застала за завтраком. Что произошло бы, будь он в подобном состоянии, когда я проникла в его покои?

Подавив дрожь, я взяла его руку, а Эвандер искоса наблюдал за нами.

– Наконец-то я познакомился с молодой женой моего сына, – заметил Александр.

Его тон был даже чересчур легкомысленным, а голос поразительно напоминал голос Эвандера. По крайней мере, он забыл, что мы уже встречались, если это не было частью его игры.

Он не задавал вопроса, поэтому я ничего не ответила.

– Хорошо. – Александр кивнул. – Когда я увидел это платье, то решил, что с тобой будет трудно, как с твоей бабушкой. Она билась насмерть, несмотря на все добро, что я ей сделал. Но с тобой не будет трудно, правда?

От такого небрежного напоминания о том, что он повесил родителей моей матери у стен их собственного замка у всех на глазах, у меня кровь отхлынула от лица. Я взглянула на Эвандера, который танцевал с Эйвой.

На его лице сохранялось совершенно бесстрастное выражение, только глаза напоминали две ледяные бездонные пропасти. Когда он заметил, какое у меня лицо, их взгляд стал еще суровее, и я постаралась принять более естественный вид, пока он не вмешался.