Назад в СССР: Фарцовщик

— Папа сказал, что если твой «дядя» может привозить не только косметику, но и серьезные вещи, например, финскую сантехнику для ведомственного санатория или… ну, японскую аппаратуру, то у твоего дяди не будет никаких проблем с таможней на Выборгском направлении. И с пропиской в Ленинграде тебе тоже могут помочь. Папа готов встретиться с тобой лично. В неформальной обстановке. У нас на даче в Репино, в эти выходные.

Павел едва сдержал победную улыбку. Блестяще. Мелкая взятка в виде крема за сорок рублей обернулась выходом на самый верх ленинградской номенклатуры. Именно это ему и было нужно. На одних джинсах и помадах империю не построишь — ОБХСС рано или поздно зажмет в углу. А вот под прикрытием чиновника из Горисполкома можно развернуть бизнес совсем другого масштаба. Тот самый Sharp GF-777, о котором говорил Валик-Мордвин, теперь не казался несбыточной мечтой.

— Что ж, Галочка, — Павел поднялся, подошел к ней и аккуратно взял её за руку. Пальцы у отличницы были прохладными и слегка дрожали. — Передай Петру Николаевичу, что я с большим уважением отношусь к его работе. И в субботу обязательно приеду. Твоему папе ведь нравится хорошая музыка? Скажи ему, что я привезу прототип одного очень интересного японского аппарата. Чисто для ознакомления.

Галя подняла на него взгляд. Напряжение между ними стало почти осязаемым. В этот момент она видела в Ивлеве не просто однокурсника-прогульщика, а сильного, загадочного мужчину, который решает вопросы, непосильные даже для её влиятельного отца.

— Паш… — тихо выдохнула она, не отнимая руки. — Ты только аккуратнее. Время сейчас такое… опасное.

— Вся моя жизнь — управление рисками, Галя, — улыбнулся Павел, осторожно наклоняясь к ней.

В комнате пахло польской «Валевской» и осенней свежестью. До заветной субботней поездки в номенклатурный поселок Репино оставалось всего три дня, и Павлу нужно было кровь из носу достать то, чего в Ленинграде не было ни за какие деньги — новенький, запечатанный в коробку японский магнитофон.

Глава 10. Смотрины в Репино

Номенклатурный поселок Репино на берегу Финского залива кардинально отличался от обшарпанных ленинградских коммуналок. Здесь, среди вековых корабельных сосен, прятались добротные двухэтажные дачи за высокими заборами. В этих местах отдыхала высшая советская элита: партийные боссы, знаменитые академики и, конечно же, руководство Горисполкома.

Павел приехал в субботу днем на пригородной электричке. Огромную коробку с японским «Шарпом», завернутую в плотную мешковину и обвязанную бечевкой, пришлось тащить на плече. Деньги на вторую половину выкупа для портовых работяг он успел перехватить у Валика-Мордвина под честное слово — валютчик, услышав про завязки в Горисполкоме, выдал нужную сумму без лишних разговоров и лично отправил курьера в Выборг, чтобы вызволить Кольку. Смирнов был в безопасности, но теперь Павел был кругом должен. Контракт со Свиридовым-старшим обязан был выгореть любой ценой.

Дача начальника Третьего отдела материально-технического снабжения Ленгорисполкома Петра Николаевича Свиридова встретила Павла тишиной и запахом дорогого шашлыка.

Дверь открыла Галина. На ней было простое, но невероятно стильное трикотажное платье, а её лицо, аккуратно тронутое той самой помадой и кремом «Пани Валевска», выглядело удивительно свежим и притягательным.

— Паша! Приехал… — выдохнула она, оглядываясь на глубину дома, и тут же перехватила тяжелую коробку. — Давай её сюда, в прихожую. Папа на веранде, ждет тебя. Он сегодня… строгий. Будь аккуратнее.

— Нам не привыкать к сложным переговорам, Галочка, — подмигнул ей Павел, снимая мокрую куртку.

Пётр Николаевич Свиридов оказался плотным, импозантным мужчиной за пятьдесят, с аккуратными седыми усами и цепким, тяжелым взглядом номенклатурного волка. Он сидел в плетеном кресле на застекленной веранде, одетый в дорогой велюровый спортивный костюм, и не спеша пил чай из чешского фарфорового подстаканника. Рядом сидела его супруга, ухоженная женщина с высокой прической, которая при виде Павла благосклонно наклонила голову.

— Ну, здравствуй, студент Ивлев, — неторопливо произнес Свиридов-старший, не поднимаясь с места. — Дочка мне про тебя много рассказывала. И про твоего удивительного «дядю-дипломата» тоже. Садись к столу. Рассказывай, чем дышишь, чего от жизни хочешь. Только без комсомольских лозунгов, у меня от них на работе скулы сводит.

Павел сел на стул напротив чиновника. Закупщик из 2026 года мгновенно оценил психотип собеседника. Перед ним сидел классический советский функционер эпохи застоя — циничный, прагматичный, уставший от демагогии, ценящий реальный статус и конкретную выгоду. На такого бесполезно давить лоском или дарить мелкие сувениры. Нужен был сокрушительный козырь.

— Здравствуйте, Пётр Николаевич, — спокойно ответил Павел, глядя чиновнику прямо в глаза. — Дышу я экономикой и логистикой. Понимаю, что стране не хватает качественного снабжения, особенно в преддверии Олимпиады. А от жизни хочу взаимовыгодного сотрудничества с умными людьми. Мой дядя просил передать вам личный привет. И… скромный демонстрационный образец того, что мы можем поставлять на регулярной основе в обход любых официальных лимитов и баз Торгмортранса.

Павел поднялся, прошел в прихожую и занес тяжелую коробку на веранду. Одним движением он сорвал мешковину и вскрыл глянцевый импортный картон.

Когда на деревянный стол веранды лег огромный, сияющий хромированными переключателями, массивными динамиками и неоновыми шкалами Sharp GF-777Z, на веранде повисла абсолютная, звенящая тишина. В 1978 году этот магнитофон выглядел как инопланетный космический корабль. Даже у видавшего виды начальника снабжения Горисполкома от удивления приоткрылся рот, а из пальцев едва не выскочил фарфоровый стакан.

— Матерь божья… — тихо вымолвила супруга Свиридова, прижимая ладонь к груди. — Петя… это же тот самый. Из каталога «Vneshposhtorg».

Пётр Николаевич медленно поднялся с кресла. Его пальцы, привыкшие подписывать накладные на тонны цемента и дефицитного кафеля, благоговейно коснулись прохладного японского пластика и тяжелых металлических тумблеров.

— В заводской упаковке… Со шнурами… — как в трансе прошептал Свиридов-старший. Он резко повернулся к Павелу, и его взгляд из лениво-сытого мгновенно стал жестким, оценивающим. — Откуда это, парень? За такой аппарат в Ленинграде три тысячи рублей на месте отвалят, и еще в очереди драться будут. На таможне за него расстрел через одного обещают. Как протащил?

— У моего дяди свои каналы через финских перевозчиков «Совтрансавто» и первый помощников капитанов торгового флота, — глазом не моргнув, соврал Павел, закрепляя успех. — Всё легально, Пётр Николаевич. Аппарат идет как личный подарок вашей семье от наших зарубежных партнеров. Бесплатно. Но мы бы хотели обсудить встречную услугу. Нам нужен выход на склады ленинградского Госторга и негласное прикрытие со стороны Выборгского райисполкома для организации небольшого… распределительного центра.

Свиридов долго смотрел на сияющий японский «Шарп», переводя взгляд то на магнитофон, то на невероятно уверенного 18-летнего студента. Жадность и жажда номенклатурного престижа вели переговоры с его врожденной осторожностью. Наконец, он тяжело вздохнул и опустил руку на плечо Павла.

— Ну что ж, Ивлев… Давай присядем и поговорим по-взрослому. Похоже, ты действительно закупщик высшей лиги, как Галя говорила. Давай обсудим наши лимиты…

Но договорить чиновник не успел.

В этот самый момент у деревянной калитки дачи с противным, резким визгом тормозов остановился знакомый сине-желтый милицейский «УАЗик». Хлопнули железные двери. Тяжелые, уверенные шаги зазвучали на гравийной дорожке, ведущей прямо к веранде.

Павел похолодел, бросив взгляд в окно. Через калитку, расстегивая на ходу кобуру и держа в руке официальное постановление, размашисто шел капитан ОБХСС Громов. А за его спиной маячили двое оперативников в штатском. Наводка Валика-Мордвина или Колька где-то проболтался? Времени думать не было. Капитан ОБХСС шел брать Павла с поличным прямо в логове начальника Горисполкома.

Глава 10. Смотрины в Репино

Номенклатурный поселок Репино на берегу Финского залива кардинально отличался от обшарпанных ленинградских коммуналок. Здесь, среди вековых корабельных сосен, прятались добротные двухэтажные дачи за высокими заборами. В этих местах отдыхала высшая советская элита: партийные боссы, знаменитые академики и, конечно же, руководство Горисполкома.

Павел приехал в субботу днем на пригородной электричке. Огромную коробку с японским «Шарпом», завернутую в плотную мешковину и обвязанную бечевкой, пришлось тащить на плече. Деньги на вторую половину выкупа для портовых работяг он успел перехватить у Валика-Мордвина под честное слово — валютчик, услышав про завязки в Горисполкоме, выдал нужную сумму без лишних разговоров и лично отправил курьера в Выборг, чтобы вызволить Кольку. Смирнов был в безопасности, но теперь Павел был кругом должен. Контракт со Свиридовым-старшим обязан был выгореть любой ценой.

Дача начальника Третьего отдела материально-технического снабжения Ленгорисполкома Петра Николаевича Свиридова встретила Павла тишиной и запахом дорогого шашлыка.

Дверь открыла Галина. На ней было простое, но невероятно стильное трикотажное платье, а её лицо, аккуратно тронутое той самой помадой и кремом «Пани Валевска», выглядело удивительно свежим и притягательным.

— Паша! Приехал… — выдохнула она, оглядываясь на глубину дома, и тут же перехватила тяжелую коробку. — Давай её сюда, в прихожую. Папа на веранде, ждет тебя. Он сегодня… строгий. Будь аккуратнее.

— Нам не привыкать к сложным переговорам, Галочка, — подмигнул ей Павел, снимая мокрую куртку.

Пётр Николаевич Свиридов оказался плотным, импозантным мужчиной за пятьдесят, с аккуратными седыми усами и цепким, тяжелым взглядом номенклатурного волка. Он сидел в плетеном кресле на застекленной веранде, одетый в дорогой велюровый спортивный костюм, и не спеша пил чай из чешского фарфорового подстаканника. Рядом сидела его супруга, ухоженная женщина с высокой прической, которая при виде Павла благосклонно наклонила голову.

— Ну, здравствуй, студент Ивлев, — неторопливо произнес Свиридов-старший, не поднимаясь с места. — Дочка мне про тебя много рассказывала. И про твоего удивительного «дядю-дипломата» тоже. Садись к столу. Рассказывай, чем дышишь, чего от жизни хочешь. Только без комсомольских лозунгов, у меня от них на работе скулы сводит.

Павел сел на стул напротив чиновника. Закупщик из 2026 года мгновенно оценил психотип собеседника. Перед ним сидел классический советский функционер эпохи застоя — циничный, прагматичный, уставший от демагогии, ценящий реальный статус и конкретную выгоду. На такого бесполезно давить лоском или дарить мелкие сувениры. Нужен был сокрушительный козырь.

— Здравствуйте, Пётр Николаевич, — спокойно ответил Павел, глядя чиновнику прямо в глаза. — Дышу я экономикой и логистикой. Понимаю, что стране не хватает качественного снабжения, особенно в преддверии Олимпиады. А от жизни хочу взаимовыгодного сотрудничества с умными людьми. Мой дядя просил передать вам личный привет. И… скромный демонстрационный образец того, что мы можем поставлять на регулярной основе в обход любых официальных лимитов и баз Торгмортранса.

Павел поднялся, прошел в прихожую и занес тяжелую коробку на веранду. Одним движением он сорвал мешковину и вскрыл глянцевый импортный картон.

Когда на деревянный стол веранды лег огромный, сияющий хромированными переключателями, массивными динамиками и неоновыми шкалами Sharp GF-777Z, на веранде повисла абсолютная, звенящая тишина. В 1978 году этот магнитофон выглядел как инопланетный космический корабль. Даже у видавшего виды начальника снабжения Горисполкома от удивления приоткрылся рот, а из пальцев едва не выскочил фарфоровый стакан.

— Матерь божья… — тихо вымолвила супруга Свиридова, прижимая ладонь к груди. — Петя… это же тот самый. Из каталога «Vneshposhtorg».

Пётр Николаевич медленно поднялся с кресла. Его пальцы, привыкшие подписывать накладные на тонны цемента и дефицитного кафеля, благоговейно коснулись прохладного японского пластика и тяжелых металлических тумблеров.

— В заводской упаковке… Со шнурами… — как в трансе прошептал Свиридов-старший. Он резко повернулся к Павелу, и его взгляд из лениво-сытого мгновенно стал жестким, оценивающим. — Откуда это, парень? За такой аппарат в Ленинграде три тысячи рублей на месте отвалят, и еще в очереди драться будут. На таможне за него расстрел через одного обещают. Как протащил?

— У моего дяди свои каналы через финских перевозчиков «Совтрансавто» и первый помощников капитанов торгового флота, — глазом не моргнув, соврал Павел, закрепляя успех. — Всё легально, Пётр Николаевич. Аппарат идет как личный подарок вашей семье от наших зарубежных партнеров. Бесплатно. Но мы бы хотели обсудить встречную услугу. Нам нужен выход на склады ленинградского Госторга и негласное прикрытие со стороны Выборгского райисполкома для организации небольшого… распределительного центра.

Свиридов долго смотрел на сияющий японский «Шарп», переводя взгляд то на магнитофон, то на невероятно уверенного 18-летнего студента. Жадность и жажда номенклатурного престижа вели переговоры с его врожденной осторожностью. Наконец, он тяжело вздохнул и опустил руку на плечо Павла.

— Ну что ж, Ивлев… Давай присядем и поговорим по-взрослому. Похоже, ты действительно закупщик высшей лиги, как Галя говорила. Давай обсудим наши лимиты…

Но договорить чиновник не успел.

В этот самый момент у деревянной калитки дачи с противным, резким визгом тормозов остановился знакомый сине-желтый милицейский «УАЗик». Хлопнули железные двери. Тяжелые, уверенные шаги зазвучали на гравийной дорожке, ведущей прямо к веранде.

Павел похолодел, бросив взгляд в окно. Через калитку, расстегивая на ходу кобуру и держа в руке официальное постановление, размашисто шел капитан ОБХСС Громов. А за его спиной маячили двое оперативников в штатском. Наводка Валика-Мордвина или Колька где-то проболтался? Времени думать не было. Капитан ОБХСС шел брать Павла с поличным прямо в логове начальника Горисполкома.

Г