Назад в СССР: Фарцовщик

Валерий Снаткин

Назад в СССР: Фарцовщик

Пролог

В порту Усть-Луги выл пронизывающий балтийский ветер, швыряя в лобовое стекло «Ауди» колючую ледяную крупу. Павел Ивлев, сорокалетний директор по логистике и закупкам крупнейшего федерального ритейлера, зло нажал на кнопку отбоя. Телефон на пассажирском сиденье тут же зажжужал снова.

— Да, Слава, я ещё на терминале, — не снимая гарнитуры, глухо бросил Павел в микрофон. — Таможня дала добро. Сигареты вышли, контейнеры с бытовой химией встали на досмотр. Всё под контролем, не ори. Завтра к утру фуры будут на распределительном центре в Москве.

Павел устало потер переносицу. Позади были двое суток ада: застрявшие на границе грузы, параллельный импорт через три страны, санкции, угрозы срыва поставок для сотен магазинов по всей стране и бесконечные переговоры с китайскими поставщиками. В своей сфере Ивлев был гением. Он мог достать черта лысого из-под земли, выбить безумную скидку у самого жадного фабриканта и просчитать маршрут доставки в обход любых запретов. Он знал о торговле всё. И платил за это круглосуточным стрессом и полным отсутствием личной жизни.

Автомобиль плавно выехал с портовой территории на темную, скользкую трассу. До заправки оставалось километра три, когда фары «Ауди» внезапно выхватили из темноты летящую на встречную полосу многотонную фуру. Водитель грузовика, видимо, уснул.

Времени на маневр не оставалось. Павел успел лишь до упора выжать педаль тормоза, краем сознания отметив, как дико закричали покрышки по гололеду. Ослепительный свет чужих фар, оглушительный скрежет сминаемого металла и резкая, вспыхнувшая на долю секунды боль в груди.

А затем наступила абсолютная, звенящая тишина.

Павел очнулся от того, что его легкие буквально разрывало от удушливого, едкого дыма. Но это был не дым от горящего пластика или бензина. Пахло дешевым табаком, пережаренным на комбижире минтаем и чем-то приторно-кислым.

— Пашка! Ивлев, паразита кусок! — оглушительный женский визг над самым ухом заставил его резко распахнуть глаза. — Ты опять свои финские журналы с голыми девками в общую дровяную корзину спрятал?! Сгною в милиции, спекулянт несчастный! Марш на кухню, там твой дежурный день по коридору, а Клавдия Семеновна уже третий раз ведро выносит!

Павел резко сел, едва не ударившись головой о низкую полку. Грудь не болела. Руки были целы. Но это были… не его руки. Тонкие запястья, бледная молодая кожа, полное отсутствие привычных шрамов и дорогих часов.

Он сидел на узкой железной кровати с панцирной сеткой в комнате площадью от силы метров двенадцать. Обои в пожелтевших цветочках, на стене — выцветший плакат с футболистами ленинградского «Зенита», на старом лакированном столе — стопка тетрадей в косую линейку и учебник «Экономическая география СССР».

Павел на неслушающихся ногах подошел к висящему на двери мутному зеркалу. Из засиженного мухами стекла на него смотрел худой, взлохмаченный восемнадцатилетний парень с правильными чертами лица и испуганными серыми глазами.

Ивлев медленно повернул голову к стене. Там, на ржавом гвоздике, висел отрывной календарь. Крупные красные цифры на верхнем листке аккуратно сообщали: «15 сентября 1978 года».

— Мать твоя женщина… — хрипло, совсем чужим, ломающимся юношеским голосом прошептал Павел, оседая прямо на скрипучий паркет.

Он, директор по закупкам из 2026 года, только что попал в самый эпицентр советского застоя. В мир, где не было интернета, логистических схем и свободного рынка. В мир, где всё решал блат, а за продажу импортных джинсов можно было уехать в лагеря на лохматые годы.

Глава 1. Проверка на прочность

Голова раскалывалась так, словно по ней проехал тот самый грузовик из Усть-Луги. Павел сидел на полу, прислонившись спиной к ободранному косяку двери, и хватал ртом воздух. Воздух был плотным, тяжелым, пропитанным запахами пережаренного подсолнечного масла, дешевого стирального мыла и махрового табачища.

— Ивлев! Ты оглох, что ли?! — из коридора снова донесся пронзительный визг соседки. — Я кому говорю, ведро выноси! И журналы свои похабные из поленницы забери, а то участковому сдам!

Павел медленно поднялся. Тело слушалось плохо, оно казалось непривычно легким, худым и каким-то… угловатым. Он снова бросил взгляд на отрывной календарь на стене. 15 сентября 1978 года. Мысли, до этого хаотично метавшиеся в голове, начали выстраиваться в четкую, хоть и безумную логическую цепочку.

Он не умер. Его сознание, опыт сорокалетнего топового закупщика крупной торговой сети из 2026 года, каким-то невероятным образом швырнуло назад во времени. Почти на пятьдесят лет назад. В тело восемнадцатилетнего тезки, Пашки Ивлева, студента Ленинградского института советской торговли. Настоящий Пашка, судя по обрывкам чужой памяти, всплывающим в голове, был сиротой, жил на нищенскую стипендию и пытался подрабатывать мелкой перепродажей всякого дефицитного хлама.

Павел подошел к столу. На нем лежал синий пластиковый пенал, пара общих тетрадей и завернутый в обложку из плотной бумаги учебник. Рядом высился массивный радиоприемник «Ригонда» на тонких деревянных ножках — гордость покойных родителей Пашки.

Вдруг в коридоре грохнула входная дверь. Раздался топот поспешных шагов, и в комнату, даже не постучав, ворвался парень примерно того же возраста, что и нынешний Павел. Шапка-петушок сбилась набок, воротник болоньевой куртки был оторван с мясом, а лицо бледное, как полотно. В руках он мертвой хваткой сжимал грязный мешок из-под картошки.

— Пашка… хана нам… — задыхаясь, прохрипел парень, спотыкаясь о порог. Это был Колька Смирнов, однокурсник и единственный подельник прежнего Павла. — Облава у Галереи! Дружинники вместе с ОБХСС накрыли точку Кости-Одессита. Меня срисовали, я дворами уходил, через проходные подъезды… Нас сдали, Паш! Точно сдали!

— Тихо. Остынь, — спокойно сказал Павел. В его бытности топ-менеджером кризисы случались трижды на дню: то контейнеры на таможне арестуют, то поставщик обанкротится. Главное — не поддаваться панике. — Что в мешке?

— Как что? Наш заказ! — Колька едва не плакал, трясущимися руками развязывая узел. — Три пары штанов «Super Rifle», четыре баночки польского крема «Pani Walewska» и дефицитные блоки сигарет «Мальборо». Мы же на это все свои деньги спустили, еще и у Кости в долг взяли под честное слово! Если нас сейчас примут — это статья. Спекуляция! Из института с треском выпрут, а потом на зону, варежки шить!

Павел заглянул в мешок. Для парня из 2026 года этот «богатый контрабандный улов» выглядел смешно. Но для 1978 года здесь лежало целое состояние — рублей триста-четыреста по черному курсу. Годовая стипендия. И за это действительно сажали.

В этот момент в глубине длинного коридора коммуналки раздался тяжелый, требовательный стук в массивную входную дверь.

— Открывайте, милиция! — прогудел сытый, уверенный бас.

Колька охнул и осел на пол, прижимая мешок к груди как родного ребенка.— Всё… пришли… — зашептал он, синея губами.

У Павла внутри включился холодный, расчетливый процессор. Времени не было. Выбросить в окно? Под окнами наверняка дежурит второй дружинник. Спрятать под кровать? Первое место, куда заглянут при обыске. Под пол? Паркет старый, быстро не вскроешь.

Его взгляд упал на радиоприемник «Ригонда». Большой деревянный корпус, внутри — ламповая схема, динамики и куча свободного пространства за задней стенкой из оргалита.

— Вставай, придурок! — прикрикнул Павел, хватая Кольку за шиворот и рывком поднимая на ноги. — Мешок сюда. Зубы сцепи и молчи. Быстро садись за стол, хватай ручку и делай вид, что конспектируешь лекцию по марксизму-ленинизму! Понял?!

Павел подлетел к «Ригонде». Пальцы помнили, как открывается задняя панель — прежний Пашка часто ковырялся в радио деталях. За секунду он сорвал крепления, вытряхнул джинсы из мешка, свернул их плотными рулонами и буквально утрамбовал в нижнюю часть корпуса, подальше от греющихся ламп. Туда же полетели блоки сигарет и тяжелые баночки с кремом. Сверху он накинул старую тряпку для пыли. Захлопнул панель, закрутил фиксаторы. Мешок из-под картошки швырнул в угол, завалив его грязным бельем.

В коридоре послышались шаги шаркающих тапочек соседки Клавдии Семеновны, а затем щелканье дверных замков.

— Колька, пиши! Быстро! — скомандовал Павел, падая на свою кровать и принимая расслабленный вид.

Колька, бледный как мел, судорожно скрипел перьевой ручкой в тетради, выводя кривые строчки про решения XXV съезда КПСС.

Дверь в комнату Павла распахнулась без стука.

На пороге стоял плотный мужчина в серой милицейской форме с погонами капитана. На его рукаве тускло поблескивала бляха ОБХСС — Отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. За его спиной маячил бдительный дружинник в гражданском пальто и с красной повязкой на руке, а из-за их плеч победоносно выглядывал сосед по коммуналке — старик Аркадий Львович, известный на весь дом стукач и склочник.

— Так-так-так, — протянул капитан, внимательно осматривая комнату цепким взглядом профессионального сыщика. — Студенты, значит? Науку грызем? А гражданин Смирнов, кажется, только что от Галереи бегом бежал? Аж запыхался весь. Ну-ка, молодые люди, встаем. Будем искать то, что государству не принадлежит.

Капитан сделал шаг внутрь комнаты, и Павел понял: его новая жизнь в 1978 году начинается с игры ва-банк.

Глава 2. Психология ритейла

Капитан ОБХСС, на чьем литом латунном значке отчетливо читалось «Громов И. В.», не спеша прошел к центру комнаты. Он двигался как заправский хозяин положения: заглянул под кровать Павла, брезгливо пнул носком начищенного туфля кучу грязного белья в углу (пустой мешок из-под картошки его не заинтересовал) и подошел к столу.

Колька Смирнов в этот момент напоминал мраморную статую. Ручка в его пальцах мелко дрожала, ставя жирные чернильные кляксы прямо на словосочетание «материально-техническая база».

— Ну и что у нас тут? — Капитан Громов взял со стола открытую тетрадь Смирнова, мазнул по ней взглядом и бросил обратно. — Решения съезда, значит. Похвально. А почему у тебя, комсомолец Смирнов, поджилки трясутся и лицо такое, будто ты килограмм лимонов без сахара сожрал?

— Так… это… товарищ капитан, — Колька сиплым голосом выдавил из себя жалкое подобие звука. — Экзамен завтра по политэкономии. Профессор Зуев принимает, лютует страшно… Не успеваем мы.

Павел, продолжая лежать на кровати с максимально ленивым видом, про себя отметил: молодец Колька, для испуганного советского студента соврал вполне правдоподобно. Политэкономию в Институте торговли действительно боялись все.

— Насчет экзаменов не знаю, — жестко оборвал его капитан, поворачиваясь к Павлу. — А вот гражданин Никаноров с первого этажа утверждает, что ты, Ивлев, полчаса назад в подъезд с тяжелым мешком заходил. И товарищ Смирнов к тебе следом влетел, озираясь как вор. Гражданский долг заставил сознательных жильцов вызвать органы. Где товар, Ивлев?

Старик Аркадий Львович, торчащий в дверях, мелко закивал и ехидно зашамкал губами:— Иноземщиной от них пахнет, товарищ капитан! Точно вам говорю! Пашка этот постоянно девок водит, музыку ихнюю патлатую слушает на всю катушку. Спекулирует, паразит!

Павел медленно, без суеты опустил ноги с кровати и поднялся. В 2026 году ему приходилось общаться с налоговыми инспекторами, жесткими аудиторами и прокурорскими проверками. Он знал главное правило: если у них нет прямых улик, они берут на пушку. Психологическое давление — их главный инструмент. Если ты начнешь оправдываться, заикаться или суетиться — ты проиграл.

— Товарищ капитан, — Павел посмотрел Громову прямо в глаза. Спокойно, уважительно, но без капли страха. — Аркадий Львович на меня зуб имеет, потому что я его внуку взаймы три рубля не дал на прошлой неделе. Вот он и фантазирует. А насчет мешка… Так я картошку от тетки из деревни привез. Возьмите, посмотрите, вон в углу сетка стоит, там три килограмма осталось. Мы с Колей как раз отварить собирались перед учебой. Какая спекуляция? Мы советские студенты, комсомольцы.

Капитан Громов прищурился. Спокойный, уверенный тон Павла явно не вязался с его обычной картиной поимки мелких фарцовщиков. Те обычно сразу начинали плакать, сдавать подельников и совать мятые рубли в карман. А этот стоял ровно, руки по швам, взгляд чистый.

— Картошка, говоришь? — Капитан сделал два шага в сторону и остановился прямо напротив радиоприемника «Ригонда».

У Кольки за столом со свистом вырвался воздух из легких. Павел даже бровью не повел, хотя внутри на долю секунды все сжалось. Лампы внутри приемника были теплыми — Пашка слушал радио утром. Если Громов решит покрутить ручки или заглянуть за панель, он почувствует запах свежего импортного денима и полиграфии, который неизбежно нагревался от ламп.

Капитан Громов положил тяжелую ладонь на полированный деревянный корпус «Ригонды».

— Хороший аппарат, — медленно произнес Громов, постукивая пальцами по дереву. — Дефицитный. Откуда у сироты такие вещи, Ивлев?

— От родителей остался, товарищ капитан, — не дрогнув лицом, ответил Павел. — Отец на заводе «Светлана» передовиком был, премию получил. Если хотите, можете проверить, аппарат на учете в радиоателье Выборгского района стоит.

Громов еще раз внимательно осмотрел комнату. Искать тщательно, с понятыми и вскрытием полов, у него не было законных оснований — ордер на обыск никто не выписывал, это был обычный оперативный выезд по наводке бабки-соседки. Если бы товар лежал на виду или под кроватью — другое дело. А переворачивать комнату вверх дном ради «сигнала» обиженного пенсионера капитан ОБХСС не имел права, за такое по головке в управлении не погладят.

Капитан повернулся к двери и жестко посмотрел на притихшего старика.— Значит так, гражданин Никаноров. Если вы еще раз дежурную часть по пустякам отвлекать будете из-за своих коммунальных склок — я лично оформлю на вас протокол за ложный вызов. Понятно?

Аркадий Львович испуганно ойкнул и втянул голову в плечи.

Громов снова перевел взгляд на Павла. В его глазах читалось явное сомнение. Опыт сыщика подсказывал ему, что здесь что-то не так, но зацепиться было абсолютно не за что.

— Учитесь хорошо, студенты, — с легкой угрозой в голосе произнес капитан ОБХСС. — Торговый институт — место серьезное. Стране нужны честные кадры, а не проходимцы. Я за вашей комнатой присматривать буду. Смирнов, рожу попроще сделай, а то точно Зуеву политэкономию завалишь.

Капитан круто повернулся и вышел из комнаты. Дружинник последовал за ним, напоследок злобно зыркнув на парней. Дверь захлопнулась. В коридоре еще пару минут слышался затихающий топот сапог и причитания Клавдии Семеновны.

Как только входная дверь на улицу громко хлопнула, Колька Смирнов буквально сполз со стула на пол, тяжело и часто задыхаясь.— Мамочки… Пронесло… Паш, ты железный! Я думал, мне прямо там, за столом, инфаркт стукнет! Как ты так с ним? Это же сам Громов! Про него на Галерее такие ужасы рассказывают!

Павел не ответил. Он быстро подошел к окну, осторожно отодвинул серую занавеску и посмотрел вниз. Из подъезда вышли Громов и дружинник. Они сели в сине-желтый милицейский «УАЗик» и машина медленно покатила по разбитому питерскому двору-колодцу.

Ивлев отошел от окна и стремительно направился к «Ригонде». Время расслабляться еще не пришло. Реалии советской экономики жестко заявляли о себе: товар лежал внутри горячего лампового приемника, и если его не вытащить прямо сейчас, джинсы за триста рублей просто обуглятся.

— Хватит валяться, Колян, — холодно бросил Павел, откручивая заднюю панель радиолы. — Доставай заначку. Опасность миновала, теперь начинается бизнес. Завтра мы идем в институт продавать этот дефицит. И продадим мы его не так, как вы привыкли — из-под полы в туалете, а по уму. По высшему разряду розничной торговли.

Глава 3. Золотой сегмент

Утро 16 сентября встретило Ленинград мелкой водяной пылью, наползающей со стороны Невы. Павел стоял перед мутным зеркалом в коммунальной прихожей, критически осматривая свое новое имущество. На нем были чистые, но безнадежно устаревшие советские брюки фабрики «Большевичка» и серая трикотажная кофта.

— Пашка, ты там заснул? — Колька Смирнов, карауливший его у дверей комнаты, нервно переминался с ноги на ногу. В руках он держал обычный студенческий портфель. Внутри, аккуратно завернутые в плотную оберточную бумагу, лежали три пары джинсов «Super Rifle». — Может, ну его? Давай Косте-Одесситу обратно отдадим с небольшой скидкой? Мне до сих пор Громов во сне снится.

— Смирнов, ты в бизнесе ничего не понимаешь, — спокойно ответил Павел, поправляя воротник. — Отдать товар обратно — значит зафиксировать убыток и показать слабость. В ритейле так не делают. Мы не будем бегать по подворотням. Мы идем к целевой аудитории.

Ленинградский институт советской торговли имени Фридриха Энгельса на Новороссийской улице встретил их шумом сотен голосов. Для Павла из 2026 года это было удивительное зрелище. Большинство студентов были одеты просто, даже бедно — типовые пальто, бесформенные пиджаки, отечественные ботинки. Но среди этой серой массы резко выделялся так называемый «золотой сегмент» — дети профессоров, директоров крупных гастрономов, партийных работников Выборгского райкома и внешторговцев. Вот у них было всё: чехословацкие туфли, югославские плащи, импортные сумки.

— Видишь вон того мажора у окна? — Павел кивнул в сторону высокого блондина в умопомрачительном вельветовом пиджаке винного цвета. Парень небрежно крутил в руках ключи, кажется, от отцовской «Тройки» (ВАЗ-2103) и снисходительно улыбался окружившим его первокурсницам.— Это Владик Токарев, — завистливо прошептал Колька. — У него отец — замдиректора базы «Главрыба». Владик в прошлом месяце «Монтану» настоящую притаскивал, хвастался. К нему не подступиться, он с простыми не знается.

— Отличный лид, — резюмировал Павел профессиональным языком закупщика. — Пошли знакомиться.

Обычный советский фарцовщик подошел бы к Владику в туалете и заговорщически прошептал: «Слышь, паря, шмотки нужны?». Но Павел Ивлев строил продажи иначе. Он использовал классический метод создания искусственного дефицита и триггер эксклюзивности.

Павел уверенно подошел к подоконнику, у которого стоял Токарев, и встал чуть в стороне, демонстративно игнорируя «элиту». Он повернулся к Кольке и громко, четко, с легкой скукой в голосе произнёс:— Колян, короче, скажи своему дипломату из консульства, что за такие деньги я эту партию не возьму. Три пары оригинальных синих «Райфлов», жесткий деним, двойной шов, все бирки на месте. Но ростовка… Плевать, что тридцать вторая. Настоящие джинсы ушивать — только портить. Передай ему, что товар зависнет. Нет у нас в институте людей с деньгами и хорошим вкусом под такой эксклюзив. Придется на филфак везти, к иностранцам.

Владик Токарев, до этого увлеченно рассказывавший девушкам про поездку в Таллин, осекся. Его ухо моментально уловило связку слов: «дипломат», «Райфл», «тридцать вторая ростовка». А фраза про «отсутствие людей с деньгами и вкусом» ударила по мажорскому самолюбию, как хлыстом.

Токарев медленно повернулся к Павлу, смерив его высокомерным взглядом. Однако спокойная, уверенная поза Ивлева и его холодные серые глаза заставили Владика сбавить спесь.

— Слышь, земляк, — Токарев сделал шаг навстречу. — Чё ты там про тридцать вторую ростовку говорил? И про вкус?

Павел лениво повернул голову, словно только что заметил собеседника.— Да так, личные дела, — сухо бросил он. — Не бери в голову.

— Погоди, — Владик за чистый понт готов был отдать последние штаны, а тут речь шла о дефицитном дениме, который в Гостином дворе перекупщики отрывали с руками за безумные деньги. — У меня как раз тридцать второй рост. Покажи.

Павел сделал едва заметный кивок Кольке. Тот, сглотнув слюну, приоткрыл замок портфеля ровно настолько, чтобы Владик увидел угол плотной, темно-синей ткани с характерной аккуратной желтой прострочкой и новеньким кожаным лейблом. Настоящая фирмá. Не польский самопал, не крашеная мешковина.

У Токарева загорелись глаза. Это был стопроцентный гол в девятку.

— Сколько? — коротко спросил Владик, косясь на проходящих мимо однокурсников.

Обычная цена на «Райфл» у фарцовщиков на Галерее составляла 180-200 рублей. Павел, мгновенно просчитав платежеспособность клиента и его желание утереть всем нос, выдал:— Двести тридцать. И только потому, что не хочу тащить их на филфак.

У Кольки за спиной беззвучно открылся рот. Двести тридцать рублей — это были огромные деньги, почти две месячные зарплаты инженера.

— Ты сдурел? На Галерее по две сотни лежат! — попытался сбить цену Токарев.

— Ну так поезжай на Галерею, — равнодушно пожал плечами Павел. — Возьми там у цыган перелицованную индийскую подделку, которая после первой стирки станет серой. А это — прямая поставка. Привезено вчера. Жесткий деним, тереться будут как надо, со стрелками. Не купят здесь — через час их заберет Вадим с четвертого курса, у него отец в горкоме.

Павел мастерски применил технику «ограниченного предложения». Он развернулся, показывая, что разговор окончен.

— Стой! — Владик дернулся, закусив губу. Упустить такие штаны, чтобы их носил какой-то Вадим? Да над Токаревым вся компания смеяться будет. — Ладно. Двести тридцать. Но деньги после третьей пары лекций. Мне у парней перехватить надо, с собой только сотка.

— В час дня на заднем дворе, у старой теплицы, — отчеканил Павел. — Опоздаешь на пять минут — товар уйдет.

Владик кивнул и быстро пошел по коридору, лихорадочно соображая, у кого занять недостающую сумму.

Павел повернулся к застывшему Кольке и тихо, одними губами произнес:— Первая пошла. А теперь ищи девчонок с экономического. У нас осталось четыре баночки польского крема, а это товар, который продает себя сам, если правильно преподнести.

Но не успел Смирнов ответить, как дорогу им преградила невысокая, строго одетая девушка с аккуратной прической и комсомольским значком на лацкане пиджака. Это была Галина Свиридова — староста их потока и круглая отличница. Ее карие глаза смотрели на Павла с явным подозрением.

— Ивлев, Смирнов, — строго произнесла она, скрестив руки на груди. — Вы почему не в аудитории? И о каком это «товаре» вы сейчас с Токаревым шептались? На вас уже из деканата косо смотрят за пропуски. Смотрите у меня, если вы опять во что-то ввязались, я лично этот вопрос на комсомольском собрании подниму!

Глава 4. Маркетинг против комсомола

Галина Свиридова стояла, уперев руки в бока, и её аккуратно выглаженный синий пиджак буквально излучал партийную строгость. В 1978 году такие правильные девочки были страшной силой. Один её донос в деканат или комитет комсомола — и Павла с Колей завертело бы в таких бюрократических жерновах, что никакие джинсы не спасли бы.

Колька за спиной Павла попытался слиться со стеной, судорожно прижимая к себе портфель с контрабандой.

Павел же спокойно улыбнулся. Ему, как бывшему топ-менеджеру, за свою карьеру приходилось договариваться с самыми несговорчивыми проверяющими органами, профсоюзами и капризными акционерами. Принцип везде один — найди скрытую потребность человека и дай ему её. А Галина, при всей своей строгости, оставалась восемнадцатилетней девушкой. И Ивлев, обладая памятью прежнего Пашки, прекрасно знал её слабое место. Галя безумно хотела казаться солидной и взрослой, но её бледное лицо и простенькая прическа говорили об обратном — девчонка просто не умела за собой ухаживать из-за отсутствия нормальной косметики.

— Галочка, — мягко, снизив тон до доверительного, произнес Павел. Он сделал шаг вперед, деликатно оттесняя её от центра коридора к глубокому подоконнику, подальше от лишних ушей. — Ну какой товар? Ты же знаешь Токарева. Он у меня конспекты по экономическому анализу выпрашивал. У него же в голове одна «Монтана» да дискотеки, а сессия на носу. Вот я и объяснял человеку, что без хорошей «базы» его никакой папа из «Главрыбы» не отмажет.

Свиридова недоверчиво прищурилась, но напор Павла её явно смутил. Обычно Ивлев при её появлении мямлил или пытался сбежать, а тут держался как заправский дипломат.

— Конспекты? — Галя перевела взгляд на портфель Кольки. — А в портфеле у Смирнова что? Почему он его так держит, словно там бомба?