ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 3. ребенок по расписанию. Том 7. Болеть запрещено

— У неё температура ниже тридцати восьми.

— И больное ухо.

— Ухо не мешает смотреть в телефон.

— Может мешать всё.

— Что «всё»?

— Боль. Усталость. Раздражение.

— Ты даже не попробовала.

— До времени звонка ещё десять часов.

— Я заранее спрашиваю.

— Зачем?

— Чтобы ты не придумала вечером новую причину.

Лина посмотрела на Юлю.

Девочка сидела на ковре и держала куклу боком, прижимая игрушечную голову к своему плечу.

Качала.

— Спи. Ушко пройдёт.

Повторяла те же слова, которые ночью слышала от матери.

— Я отвечу вечером, — сказала Лина.

— Нет. Подтверди сейчас.

— Не могу заранее знать её состояние.

— Тогда напиши, что отказываешься.

— Я не отказываюсь.

— Значит, подтверждай.

— Алексей, ребёнок не обязан заболеть по расписанию так, чтобы тебе было удобно заранее определить звонок.

— Опять красивые формулировки.

— До вечера.

Она отключилась.

К десяти температура поднялась до тридцати восьми.

Юля стала вялой.

Отказалась от каши.

Легла на диван.

Лина записала время.

Не фотографировала.

Потом всё-таки взяла телефон.

Открыла камеру.

В кадре оказались:

градусник;

лицо Юли;

часы на стене.

Она могла снять всё одним видео.

Начало измерения.

Ожидание.

Сигнал.

Результат.

Никаких сомнений, кому принадлежит температура.

Лина держала телефон несколько секунд.

Потом выключила камеру.

— Почему не снимаешь? — спросил Павел.

Он сидел за столом с учебником.

— Не хочу превращать каждый медицинский шаг в отчёт.

— Но для папки надо.

— Для папки достаточно записи времени и медицинских документов.

— А если пристав не поверит?

— Тогда, может быть, видео понадобится.

— Значит, надо снять.

Лина посмотрела на сына.

Он рассуждал правильно.

Практично.

И всё равно что-то внутри сопротивлялось.

Если она начнёт записывать каждое измерение, Алексей окажется в комнате даже без камеры.

Будет присутствовать в том, как Юля болеет.

В каждом градуснике.

Каждой ложке лекарства.

Каждом плаче.

— Я могу снять для себя, — сказала Лина. — Но не обязана сразу отправлять.

— Это считается?

— Что?

— Что ты не врёшь.

Она подошла к нему.

Положила ладонь на плечо.

— Мне не нужно снимать видео, чтобы не врать.

— Я знаю.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Потому что теперь всегда надо, чтобы ещё кто-то знал.

Лина убрала руку.

Вот что изменилось.

Раньше реальность существовала, потому что они её проживали.

Теперь каждого события было недостаточно, пока оно не оставило след, понятный постороннему человеку.

Она снова включила камеру.

Сняла измерение.

Не для Алексея.

Для папки.

В полдень пришло сообщение из поликлиники.

Запрос законного представителя зарегистрирован.

Лина прочитала дважды.

Она не подавала запрос.

Позвонила в регистратуру.

— Добрый день. Мне пришло уведомление о запросе по медицинской карте дочери.

— Фамилия ребёнка?

Лина назвала.

Оператор что-то проверила.

— Да. Второй законный представитель запросил сведения о вчерашнем вызове врача и диагнозе.

— Какие сведения ему предоставят?

— В пределах установленного порядка — выписку или возможность ознакомиться с медицинской документацией.

— Он записался на приём?

— Не вижу.

— Может прийти сегодня?

— С паспортом и документом, подтверждающим родство.

— А мне сообщат?

— О чём?

— Что он знакомился с картой.

— Отдельное уведомление обычно не направляется.

— То есть он может прийти, получить сведения, а я не узнаю?

— Законный представитель имеет право.

— Я не запрещаю. Хочу понимать процедуру.

— Уточните в администрации.

— Запрос касается только вчерашнего вызова?

— В системе указано обращение за сведениями о состоянии здоровья ребёнка.

Фраза была шире.

Не диагноз.

Не конкретный день.

Состояние здоровья.

— Спасибо.

Лина отключилась.

Через несколько минут Алексей написал:

Я всё проверю сам.

Она не ответила.

После обеда позвонила врач.

— Лина?

— Да.

— Отец ребёнка пытался со мной связаться.

— Уже?

— Звонил через регистратуру. Спрашивал, насколько тяжёлое состояние и запрещала ли я встречи.

— Что вы ответили?

— То же, что вам. Отит, лечение, домашний режим.

— Он спросил, можно ли увезти ребёнка?

— Спросил, может ли другой родитель обеспечить лечение по своему месту жительства.

— И?

— Я сказала, что медицински лекарство может дать любой взрослый, который соблюдает назначения. Но ребёнку сейчас лучше не менять обстановку без необходимости.

Лина почувствовала, как первая часть ответа уже отделяется от второй.

Лекарство может дать любой взрослый.

Именно эту фразу Алексей запомнит.

— Он записывал разговор?

— Не знаю.

— Скорее всего.

— Вы в конфликте?

— Да.

— Я врач, а не свидетель.

— Я понимаю.

— Не втягивайте меня, пожалуйста.

— Я не просила его вам звонить.

— Но звонит он, а объясняться приходится мне.

Фраза ударила неожиданно.

Лина молчала.

— Простите, — сказала врач мягче. — Просто у меня пациенты. Я не могу отдельно давать одинаковые разъяснения каждому родителю по несколько раз.

— Что мне делать?

— Обменивайтесь информацией между собой.

— Я отправила ему заключение.

— Тогда больше мне нечего добавить.

— Скажите только: домашний режим продолжается?

— Да.

— И поездка на несколько часов не рекомендована?

— Без необходимости — нет.

— Можно получить это письменно?

Врач вздохнула.

— На контрольном приёме посмотрим состояние и дадим заключение.

— Спасибо.

— Если температура повысится — звоните.

Разговор закончился.

Лина долго смотрела на телефон.

Алексей добился первого результата.

Не отменил диагноз.

Не доказал, что Юля здорова.

Но заставил врача воспринимать медицинский вопрос как семейный конфликт.

Теперь при следующем обращении Лина будет не просто матерью больного ребёнка.

Стороной спора.

Алексей позвонил через десять минут.

— Я поговорил с врачом.

— Она уже сообщила.

— Значит, знает, что я участвую.

— Что ты хотел выяснить?

— Она сказала, что я могу лечить ребёнка.

— Она сказала, что лекарство может дать взрослый, соблюдающий назначения.

— То же самое.

— Нет.

— Опять слова.

— И ещё сказала, что поездка без необходимости не рекомендована.

— У меня не поездка. У меня общение с отцом.

— До твоего дома нужно ехать.

— Двадцать минут.

— У неё болит ухо.

— В машине тепло.

— Речь не только о холоде.

— А о чём?

— О смене обстановки, боли, усталости.

— Это твоё мнение.

— И рекомендация врача.

— В карте этого нет.

— Есть домашний режим.

— Мой дом тоже подходит.

— Юля живёт здесь.

— Потому что ты решила.

— Потому что это её место жительства по соглашению.

Он замолчал.

Документ, которым Алексей обычно открывал двери, впервые оказался стеной.

— Место жительства не означает, что она не может находиться у меня, — сказал он.

— Когда здорова — по графику.

— Значит, ты признаёшь, что болезнь используешь для отмены.

— Я признаю, что больной ребёнок остаётся дома.

— Я запросил карту.

— Знаю.

— Если окажется, что температуры нет, встречу компенсируешь полностью.

— Диагноз уже подтверждён.

— Температура — с твоих слов.

— У меня есть видео измерения.

Лина сказала это раньше, чем успела решить.

Алексей сразу изменил тон.

— Тогда пришли.

— Нет.

— Почему?

— Потому что запись сохранена для подтверждения состояния, если это понадобится официально.

— А отец недостаточно официальный?

— Ты уже получил всю существенную информацию.

— Значит, видео не существует.

— Существует.

— Тогда покажи.

— Нет.

— Лина, ты сама понимаешь, как это выглядит?

— Да.

— Как?

— Как бесконечная проверка.

— Как ложь.

— Ты назовёшь ложью всё, к чему у тебя нет прямого доступа.

— Потому что доверять тебе нельзя.

— Тогда ни одно количество фотографий не поможет.

— Поможет факт.

— Факт — диагноз врача.

— Это заключение со слов матери.

Лина остановилась.

— Врач осмотрела ухо отоскопом.

— Я не присутствовал.

— Ты считаешь, что врач тоже врёт?

— Я считаю, что ты могла преувеличить симптомы.

— Отит невозможно поставить только по моим словам.

— Проверю карту.

— Проверяй.

Она отключилась.

К вечеру Юля отказалась от видеозвонка.

Когда Лина сказала, что позвонит папа, девочка спрятала лицо в подушку.

— Не хочу.

— Можно две минуты.

— Нет.

— Папа хочет узнать, как ты.

— Не хочу папу.

Лина не стала уговаривать.

Написала Алексею:

Юля чувствует себя плохо и отказывается от видеосвязи. Могу направить короткое сообщение о состоянии. Звонок перенесём.

Он ответил:

Включи, я сам посмотрю.

Она сказала, что не хочет.

Ты обязана обеспечить связь.

С учётом состояния ребёнка.

Состояние не мешает ей смотреть мультфильмы?

Лина оглянулась.

Телевизор был выключен.

— Откуда он взял мультфильмы? — спросил Павел.

— Не знаю.

— Она сегодня вообще не смотрела.

— Знаю.

— Напиши.

Лина ответила:

Телевизор сегодня не включали. Юля лежит и спит.

Алексей:

Тогда тем более можешь поставить телефон рядом.

Лина не ответила.

В девятнадцать часов он позвонил.

Потом ещё раз.

И ещё.

На четвёртый звонок она включила видео, направив камеру на себя.

— Где Юля?

— Спит.

— Покажи.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу снимать больного спящего ребёнка.

— Просто поверни телефон.

— Нет.

— Значит, она не спит.

— Разговор записывается.

— Записывай. Покажи дочь.

— Я сообщила её состояние.

— Мои десять минут начались.

— Нет. Связь с Юлей сегодня перенесена.

— Ты ответила по видео.

— Чтобы сообщить это лично.

— Я вижу тебя, а не ребёнка.

— Потому что она спит.

— Покажи.

Слово повторялось.

Покажи.

Градусник.

Ребёнка.

Справку.

Комнату.

Сон.

Боль.

Каждая просьба выглядела маленькой.

Вместе они требовали открыть квартиру через экран.

— Звонок закончен, — сказала Лина.

— Фиксирую отказ от видеосвязи.

— Фиксируй состояние ребёнка.

— Его ты не показываешь.

Она отключилась.

Через несколько минут пришло голосовое сообщение.

Лина включила запись.

Голос Алексея звучал спокойно.

— Сегодня в установленное мировым соглашением время мать ребёнка ответила на видеозвонок, но отказалась показать несовершеннолетнюю. На мои просьбы подтвердить её состояние не реагировала. Полагаю, что сведения о болезни используются как предлог для ограничения общения.

Не сообщение ей.

Готовое объяснение для третьего лица.

Возможно, для пристава.

Возможно, для суда.

Возможно, для папки, которую он собирал параллельно.

Павел слушал из дверей.

— Он даже с тобой говорит, как с камерой.

— В каком смысле?

— Не тебе объясняет. Кому-то потом.

Лина сохранила аудио.

Создала запись:

Видеосвязь не состоялась в связи со сном и плохим самочувствием Юли. Отец уведомлён заранее. Предложен перенос.

Приложила переписку.

Время звонков.

Медицинское заключение.

Папка росла.

Каждый новый файл возникал не потому, что Юле требовалось больше лечения.

Потому что Алексей требовал больше доказательств.

Ночью температура снова поднялась.

Лина измерила.

Тридцать восемь и три.

На этот раз видео не снимала.

Только записала время.

Дала лекарство.

Юля выпила несколько глотков воды.

— Мама, не снимай.

Лина замерла.

— Я не снимаю.

— Папа смотрит?

— Нет.

— Камера?

— Камеры нет.

Девочка посмотрела на телефон.

— Убери.

Лина положила его в ящик.

Закрыла.

— Всё.

Юля расслабилась.

Прижалась к ней.

Лина сидела в темноте и слушала дыхание дочери.

Телефон оставался в ящике.

Но присутствие Алексея не исчезло.

Оно поселилось в самом действии измерения температуры.

В вопросе:

нужно ли снимать;

нужно ли отправлять;

достаточно ли цифры;

поверят ли;

кому принадлежит градусник;

кто подтвердит время.

Проверка уже не требовала камеры в комнате.

Лина сама начинала смотреть на каждое действие глазами будущего пристава.

Это было опаснее.

На третий день пришёл ответ из поликлиники.

Запрос Алексея удовлетворили.

Ему предоставлялась возможность ознакомиться с медицинской документацией Юли.

Дата посещения была назначена на утро следующего дня.

Лина прочитала уведомление.

Вера Михайловна, которой она переслала документ, ответила:

Он имеет право получать информацию как законный представитель. Не препятствуйте. Сохраните переписку и медицинские документы.

Лина написала:

Он пойдёт проверять диагноз.

Ответ:

Пусть. Если диагноз подтверждён, проверка его не отменит.

Логично.

Просто.

Но Лина знала: Алексей шёл не отменять отит.

Он шёл искать формулировку, которой можно отменить последствия отита для своего графика.

Не болен ли ребёнок.

А достаточно ли болен, чтобы отец потерял часы.

Телефон снова завибрировал.

Завтра буду в поликлинике. Советую заранее предупредить врача, чтобы ничего не скрывали.

Лина перечитала.

Предупредить врача.

Будто врач участвовала в её версии.

Будто медицинская карта могла быть изменена до его прихода.

Будто сама возможность проверки доказывала существование обмана.

Она не ответила.

Подошла к окну.

Во дворе стояли машины.

Автомобиля Алексея не было.

Наружная камера сейчас ничего не снимала.

Но завтра он войдёт в поликлинику.

Предъявит паспорт.

Попросит карту.

Задаст вопросы.

И медицинская история Юли станет ещё одним местом, куда он сможет приходить без Лины.

Проверять.

Толковать.

Выбирать нужные строки.

Лина открыла папку.

Положила рядом:

своё медицинское заключение;

уведомление о запросе отца;

переписку о градуснике;

отказ от видеозвонка;

его голосовое сообщение.

На обложке написала:

ПРОВЕРКА ДИАГНОЗА.

Юля спала в соседней комнате.

Болезнь продолжалась.

Но для Алексея она уже перестала быть медицинским событием.

Стала версией матери, которую нужно проверить.

Утром он собирался войти в поликлинику как отец.

А выйти — как свидетель против неё.

Глава 3. Отец в поликлинике

Утром Юля проснулась без температуры.

Впервые за три дня попросила есть.

Съела половину банана.

Выпила чай.

Потом снова легла.

— Лучше? — спросила Лина.

— Ушко тихо.

— Совсем не болит?

Юля подумала.

— Немного.

Контрольный осмотр был назначен на одиннадцать двадцать.

Алексей должен был прийти в поликлинику раньше — знакомиться с медицинской картой.

По крайней мере, так было указано в уведомлении.

Лина специально не спрашивала точное время.

Не хотела подстраивать свой приём под его проверку.

И не хотела избегать его.

Она имела право привести дочь к врачу.

Он имел право запросить сведения.

Эти действия могли существовать отдельно.

Но возле входа в поликлинику стояла машина Алексея.

Лина увидела её сразу.

Передняя часть была направлена к крыльцу.

Красная точка наружной камеры горела.

— Он нас снимает, — сказал Павел.

Сегодня он пошёл с ними. Уроки начинались позже.

— Камера записывает вход.

— Зачем?

— Наверное, чтобы зафиксировать, что мы приехали.

— Но ты не говорила время.

— Он мог узнать в регистратуре.

Павел посмотрел на окна машины.

Алексей сидел за рулём.

Телефон держал перед собой.

Когда Лина подошла к крыльцу, он вышел.

Камера записала:

Лину;

Юлю на руках;

Павла;

медицинскую сумку;

вход в поликлинику.

Теперь у Алексея было доказательство, что ребёнка действительно привезли к врачу.

Он мог бы просто принять это.

Но достал телефон и включил запись.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответила Лина.

— Почему не сообщила время приёма?

— Ты самостоятельно получил информацию.

— Мне сообщили только, что назначен контроль.

— Значит, узнал остальное.

— Я приехал заранее.

— Зачем снимаешь?

— Для себя.

— Что именно?

— Состояние ребёнка.

Юля отвернулась и положила голову Лине на плечо.

— Убери телефон.

— Я её отец.

— Она не хочет сниматься.

— Откуда ты знаешь?

— Она отвернулась.

— Может, от солнца.

Небо было серым.

Солнца не было.

— Алексей, выключи.

— Почему? Боишься, что будет видно здорового ребёнка?

— У неё отит.

— Она пришла на ногах.

— Я не говорила, что она не может ходить.

— Значит, могла приехать ко мне.

— Три дня назад у неё была температура и сильная боль.

— Сегодня нет.

— Сегодня контрольный осмотр.

— Вот и посмотрим, что скажет врач.

Он произнёс это как вызов.

Не болезни.

Лине.

— Паша, пойдём, — сказала она.

Алексей посмотрел на мальчика.

— А он зачем?

Павел напрягся.

— У него позже школа.

— Мог остаться дома.

— Это не твой вопрос.

— Конечно. Он всегда рядом, когда надо устроить массовку.

— Не говори о нём так.

— Я ничего плохого не сказал.

— Сказал.

Павел открыл дверь поликлиники.

Пропустил мать с Юлей.

Не посмотрел на Алексея.

Тот вошёл следом.

Наружная камера осталась во дворе.

Но телефон продолжал записывать.

В регистратуре Алексей предъявил паспорт.

— Я записан на ознакомление с медицинской документацией дочери.

Сотрудница нашла заявку.

— Вам подготовят выписку.

— Мне нужна карта полностью.

— Амбулаторная карта является документом медицинской организации. Можно ознакомиться на месте либо получить заверенные копии в установленном порядке.

— Тогда ознакомлюсь.

— Подождите, пожалуйста.

Он повернулся к Лине.

— Видишь? Ничего сложного.

— Я не препятствовала.

— Но сама ничего не показывала.

— Я отправила заключение и назначения.

— Обрезанную фотографию.

— Потом отправила полную.

— После требования.

— Потому что первая не поместилась.

— Это ты так говоришь.

Сотрудница регистратуры подняла голову.

— Пожалуйста, не выясняйте отношения возле окна.

Лина почувствовала знакомый стыд.

Снова учреждение.

Снова люди.

Снова двое взрослых, которых со стороны можно было принять за равных участников обычного конфликта.

— Мы не выясняем, — сказал Алексей.

Лина промолчала.

Сотрудница передала ему заявление.

— Подпишите.

Он поставил подпись.

Быстро.

Не читая.

Лина вспомнила мировое соглашение.

Его уверенную руку.

Свою остановившуюся на шестой странице.

— Карта понадобится врачу на приёме, — сказала сотрудница. — Ознакомитесь после осмотра.

— Почему после?

— Ребёнок записан к педиатру.

— Я хочу присутствовать.

Лина повернулась.

— Мы это не согласовывали.

— Я отец.

— Это не ответ.

— Я имею право участвовать в вопросах здоровья.

Сотрудница снова подняла глаза.

— Оба законных представителя могут присутствовать, если это не мешает приёму и состоянию ребёнка.

— Вот, — сказал Алексей.

— Решает врач, — ответила Лина.

Он убрал телефон в карман.

Запись продолжалась.

Она видела красную полоску на экране перед тем, как он его перевернул.

В коридоре было людно.

Дети кашляли.

Младенец плакал у двери прививочного кабинета.

Мать у окна уговаривала мальчика надеть бахилы.

Обычная поликлиника.

Но для Лины каждый человек становился свидетелем.

Алексей сел напротив.

Положил руки на колени.

Юля устроилась рядом с матерью.

Павел стоял у стены.

— Сядь, — сказала Лина.

— Здесь нет места.

Алексей посмотрел на свободный стул рядом с собой.

— Пусть садится.

Павел остался стоять.

— Я не кусаюсь, — сказал Алексей.

Мальчик не ответил.

— Видишь, как ты его настроила? — произнёс Алексей.

— Он сам выбирает, где сидеть.

— Ребёнок не может сам сформировать такое отношение.

— Может помнить, как с ним разговаривали.

— Я его воспитывал.

— Он не просил.

— Вот поэтому он такой.

Павел посмотрел на мать.

В глазах был вопрос:

Можно уйти?

Лина кивнула в сторону окна.

— Подожди там.

Он отошёл.

— Удобно, — сказал Алексей. — Как только разговор не нравится, уходите.

— Он не участник нашего спора.

— Тогда зачем ты его притащила?

— Не говори о моём сыне как о вещи.

— Я сказал «притащила» не про вещь.

— Именно так и звучит.

Дверь кабинета открылась.

Медсестра назвала фамилию Юли.

Лина встала.

Алексей тоже.

— Вы оба? — спросила медсестра.

— Мы родители, — сказал он.

Она посмотрела на Юлю.

— Заходите. Только без скандалов.

Фраза была произнесена до того, как они вошли.

Их уже запомнили.

Педиатр была та же.

Увидев Алексея, она устало вздохнула.

Совсем немного.

Но Лина заметила.

— Добрый день.

— Добрый, — ответил Алексей. — Я отец Юлии.

— Я помню.

— Хотел уточнить диагноз.

— Сначала осмотрим ребёнка.

Юлю посадили на кушетку.

Врач проверила температуру.

Тридцать семь и два.

Послушала дыхание.

Осмотрела горло.

Потом ухо.

Юля дёрнулась.

— Ещё болит?

— Да.

— Воспаление сохраняется, но динамика положительная.

Врач записала что-то в карте.

— Лечение продолжать. Домашний режим ещё минимум два дня. Потом по состоянию.

Алексей наклонился.

— Что значит домашний режим?

Врач подняла глаза.

— Находиться дома. Отдыхать. Не посещать детские коллективы.

— А общение с отцом?

— Я уже отвечала по телефону.

— Хочу, чтобы это было понятно обоим родителям.

— С медицинской точки зрения ребёнку не рекомендуется лишняя нагрузка и смена обстановки.

— Но прямого запрета поехать ко мне нет?

Врач положила ручку.

— Я не выдаю запреты на общение с родственниками.

— Значит, можно?

— Я сказала другое.

— Что именно?

— Ребёнок болен. Ему рекомендован домашний щадящий режим.

— Мой дом тоже является домашними условиями.

— Для ребёнка дом — привычное место проживания.

— Она жила и у меня.

— Я не знаю вашей семейной истории.

— Тогда почему считаете, что только у матери привычное место?

Врач посмотрела на Лину.

Потом снова на Алексея.

— Потому что со слов обоих родителей ребёнок сейчас постоянно проживает с матерью.

— Это установлено соглашением, — сказала Лина.

— Я знаю, — ответил он. — Но моё место жительства указано как место общения.

— Когда ребёнок здоров, — сказала Лина.

— Не перебивай.

Врач подняла ладонь.

— Остановитесь оба.

Лина замолчала.

Хотя говорила тише.

Хотя не задавала врачу один и тот же вопрос разными словами.

Для поликлиники они снова стали «оба».

— Я фиксирую диагноз и рекомендации, — продолжила врач. — Решение о семейном порядке общения принимаете не в моём кабинете.