ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 3. ребенок по расписанию. Том 7. Болеть запрещено

Он позвонил сразу.

Лина включила запись.

— Да.

— Дай врача.

— Она уже ушла.

— Удобно.

— Что именно?

— Я только попросил — она сразу ушла.

— Ты позвонил после того, как я отправила заключение.

— Почему не предупредила, что врач пришёл?

— Я была занята Юлей.

— По соглашению ты обязана сообщать медицинскую информацию.

— Я сообщила диагноз и назначения через несколько минут после осмотра.

— Я хотел присутствовать.

— На домашнем вызове?

— Хотя бы по телефону.

— В соглашении нет обязанности включать тебя в каждый разговор с врачом.

— Там есть равные права родителей.

— Равные права не означают, что я должна держать телефон перед врачом.

— Пришли все назначения.

— Они на фотографии.

— Нижняя часть обрезана.

Лина открыла снимок.

Последняя строка действительно не поместилась.

Там была только дата повторного осмотра.

— Сейчас отправлю полностью.

— И номер врача.

— Зачем?

— Хочу уточнить.

— Позвони в поликлинику.

— Ты должна дать данные.

— Фамилия стоит в заключении.

— Плохо видно.

— Отправлю качественнее.

— Хорошо. Тогда к десяти буду.

Лина не сразу поняла.

— Зачем?

— У нас встреча.

— Я только что написала, что её не будет.

— Ты написала своё решение.

— Это рекомендация врача.

— Врач написал щадящий режим, а не запрет общения с отцом.

— Юля останется дома.

— Я могу обеспечить ей лечение.

— Она почти не спала и держится за ухо.

— У меня тоже может спать.

— Ты никогда не укладывал её больной.

— Когда-то всё бывает впервые.

— Не сегодня.

— Не тебе одной решать.

— Сегодня решает её состояние.

— Которое я имею право увидеть.

— По видеосвязи.

— Лично.

— Нет.

На другом конце стало тихо.

— Ты нарушаешь соглашение в первый же месяц.

— В соглашении есть перенос по болезни.

— При объективных данных, препятствующих обычному режиму.

— Отит, температура, бессонная ночь и домашний режим — объективные данные.

— Температура уже снизилась.

— После лекарства.

— Значит, лечение действует.

— Это не означает выздоровление.

— Я приеду в десять.

— Не приезжай.

— Зафиксирую отказ.

— Фиксируй.

Алексей отключился.

Лина посмотрела на часы.

Девять двадцать три.

До встречи оставалось тридцать семь минут.

Павел стоял в дверях.

— Он всё равно приедет?

— Да.

— Откроешь?

— Нет.

— А если будет звонить?

— Не открою.

— А если вызовет полицию?

— Покажу заключение.

— Они заставят отдать Юлю?

— Не должны.

— «Не должны» — это не «не заставят».

Лина положила телефон на стол.

— Паша, мне нужно, чтобы ты не подходил к окнам.

— Почему?

— Не хочу, чтобы он тебя снимал.

— Его камера видит только подъезд.

— Откуда ты знаешь?

— В прошлый раз машина стояла вон там.

Павел показал на место возле фонаря.

— Если он поставит её так же, камера увидит дверь и часть окон первого этажа. Наши выше.

Лина посмотрела на сына.

— Ты следил за камерой?

— Она за нами следила.

Он произнёс это без упрёка.

Как факт.

— Сегодня не подходи.

— Хорошо.

— И дверь не открывай.

— Я знаю.

— Даже если скажет, что просто передаст лекарства.

— Знаю.

— Даже если позовёт меня.

— Мам.

— Что?

— Я всё знаю.

Лина остановилась.

Павел слишком часто говорил это.

Потому что слишком многое ему уже приходилось знать.

— Прости.

— Ничего.

Он вернулся к Юле.

Сел рядом на пол.

Начал тихо складывать кубики.

Не дом.

Просто башню.

В девять пятьдесят две во двор въехала машина Алексея.

Лина увидела её с кухни.

Он не припарковался на свободном месте у соседнего подъезда.

Остановился напротив их двери.

Так, чтобы передняя часть автомобиля была направлена к входу.

На внешней камере возле лобового стекла загорелась маленькая красная точка.

Алексей не выходил почти минуту.

Вероятно, проверял запись.

Потом открыл дверь.

В руке держал телефон.

Павел подошёл к кухне.

— Он приехал.

— Отойди.

Мальчик шагнул назад.

Алексей встал рядом с машиной.

Посмотрел на часы.

Повернулся к камере.

Лина не слышала слов.

Но видела, как он говорит.

Медленно.

Чётко.

Наверное, называл дату.

Время.

Цель приезда.

Потом подошёл к подъезду.

Позвонил в домофон.

Лина не ответила.

Телефон завибрировал.

Я приехал. Спускайся.

Она написала:

Передача отменена в связи с подтверждённым заболеванием. Заключение направлено.

Он позвонил снова.

Лина включила запись.

— Я стою у подъезда.

— Я вижу.

— Спускайся одна.

— Зачем?

— Покажешь документы.

— Я отправила их.

— Хочу оригинал.

— Он тебе не нужен.

— Значит, справки нет.

— Ты получил фотографию.

— На фотографии можно что угодно сделать.

— Ты считаешь, что я подделала медицинское заключение за десять минут?

— Я ничего не считаю. Хочу убедиться.

— Обратись в поликлинику.

— Сегодня суббота.

— Вызов зарегистрирован.

— Тогда вынеси справку.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты приехал не за справкой.

— Я приехал за дочерью.

— Больной.

— Это ты так решила.

— Это установил врач.

— Врач не запретил мне её видеть.

— Ей нужен покой.

— Я спокойно заберу.

— Она не поедет.

— Дай хотя бы посмотреть.

— По видеосвязи.

— Нет. Вынеси её на пять минут.

— У неё болит ухо. Я не понесу её на улицу.

— Тогда пусти меня.

— Нет.

— Боишься, что я увижу здорового ребёнка?

Лина закрыла глаза.

— Она спит после лекарства.

— Разбуди.

— Нет.

— Значит, фиксирую отказ.

— Фиксируй и приложи заключение врача.

— Я сам решу, что прикладывать.

Он отключился.

Через несколько секунд во дворе началась запись на телефон.

Лина видела его на экране камеры домофона.

Алексей стоял так, чтобы в кадр попадали подъезд и машина.

— Десять часов ноль-ноль минут, — произнёс он. — Прибыл по адресу проживания несовершеннолетней дочери для осуществления общения в соответствии с утверждённым судом мировым соглашением. Мать ребёнка дверь не открывает. Дочь не передаёт. Предоставить оригиналы медицинских документов отказывается.

Лина слушала через домофон.

Он не сказал:

что получил фотографию заключения;

что диагноз подтверждён;

что врач назначил домашний режим;

что Лина предложила перенос;

что Юля не спала ночью.

Не солгал.

Просто выбрал факты.

Алексей поднял телефон выше.

Снял номер подъезда.

Закрытую дверь.

Окна.

Потом вернулся к машине.

Наружная камера продолжала работать.

Она записала, как он приехал за ребёнком.

Как вышел.

Как подошёл к двери.

Как вернулся один.

История получилась законченной.

Если не знать, что происходило до первого кадра.

— Он уезжает? — спросил Павел.

— Пока нет.

Алексей сел в машину, но двигатель не запустил.

Телефон Лины снова зазвонил.

Она ответила.

— Что ещё?

— Я подожду пятнадцать минут.

— Зачем?

— Дам тебе возможность исполнить соглашение добровольно.

— Я уже ответила.

— Подумай.

— О чём?

— О последствиях.

— Ты угрожаешь?

— Предупреждаю.

— Каких последствий?

— Обращение к приставу. Фиксация нарушения. Компенсация встречи.

— Ты всё это планировал до приезда?

— Я планировал забрать дочь.

— Тогда почему камера уже была направлена на подъезд?

— Она всегда записывает.

— Нет. Ты поставил машину специально напротив двери.

— Чтобы видеть, когда вы выйдете.

— Мы не выйдем.

— Осталось четырнадцать минут.

— Алексей, ребёнок болеет.

— Ты это уже говорила.

— Потому что это не изменилось.

— Время идёт.

— Для Юли тоже.

— При чём здесь это?

Лина посмотрела в комнату.

Юля спала.

Павел поправлял ей одеяло.

— При том, что для неё эти пятнадцать минут не являются возможностью выполнить соглашение. Это пятнадцать минут болезни.

— Опять красивые слова.

— Это не слова.

— Тогда покажи ребёнка.

— Нет.

— Хорошо.

Он сбросил вызов.

Алексей уехал в десять семнадцать.

Наружная камера погасла вместе с красной точкой.

Лина записала время.

9:52 — автомобиль въехал во двор.

10:00 — Алексей зафиксировал прибытие.

10:17 — уехал.

Приложила скриншоты переписки.

Заключение врача.

Запись разговора.

Фотографию градусника.

Потом остановилась.

Вспомнила вопрос из сна:

Кому принадлежит температура?

Она сняла короткое видео.

На нём Юля лежала в кровати.

Лина измеряла температуру.

На экране градусника появились цифры.

Девочка повернулась и сказала:

— Ушко болит.

Лина сохранила запись.

Не отправила Алексею.

Положила в папку.

Название:

БОЛЕЗНЬ_ДЕНЬ_ВСТРЕЧИ.

— Зачем ты сняла? — спросил Павел.

— На случай, если скажет, что она не болела.

— Он скажет.

— Знаю.

— А можно снять, как он говорит, что не верит?

— Разговор записан.

— Тогда у нас есть всё?

Лина посмотрела на телефон.

Всё.

Диагноз.

Справка.

Температура.

Видео.

Переписка.

Запись звонка.

Время приезда.

Время отъезда.

И всё равно не было уверенности.

— Для сегодняшнего дня — да.

— А завтра?

— Посмотрим.

Павел поморщился.

— Не люблю это слово.

— Я тоже.

Через час Алексей прислал видео.

Короткий ролик.

Машина въезжает во двор.

На экране стоит время.

Он выходит.

Идёт к подъезду.

Через несколько минут возвращается один.

Запись с внешней камеры была без звука.

Под ней сообщение:

Вот подтверждение, что я приехал, а ребёнка не получил.

Лина посмотрела видео ещё раз.

Камера показывала всё точно.

Машину.

Алексея.

Дверь.

Время.

Его пустые руки на обратном пути.

Она не показывала только одну вещь.

Причину.

Лина ответила:

Подтверждение болезни и сообщение о переносе встречи направлены до твоего приезда. Приложи их вместе с видео.

Алексей написал:

Я приложу то, что относится к нарушению.

Болезнь относится к причине переноса.

Нет доказательств, что она препятствовала общению.

Есть диагноз, температура и домашний режим.

Это не запрет отцу видеть дочь.

Лина не стала продолжать.

Сохранила переписку.

Видео поместила в ту же папку.

Файл назвала:

КАМЕРА_ПРИЕЗД_БЕЗ_КОНТЕКСТА.

Потом переименовала.

Слова «без контекста» были её оценкой.

Оставила только факты:

КАМЕРА_ПРИЕЗД_9-52_ОТЪЕЗД_10-17.

Так надёжнее.

К вечеру температура снова поднялась.

Юля плакала во время закапывания лекарства.

Просила не трогать ухо.

Лина держала её на руках.

Павел сидел рядом и считал капли.

— Одна.

— Две.

— Три.

Потом подавал салфетку.

Телефон лежал в другой комнате.

На беззвучном режиме.

Когда Юля уснула, Лина проверила сообщения.

Двенадцать пропущенных вызовов.

Семь сообщений.

Как состояние?

Почему не отвечаешь?

Я имею право получать информацию.

Пришли видео.

Ты специально отключила телефон.

Если состояние тяжёлое, вызывай скорую.

Последнее:

Если скорую не вызвала, значит, состояние не мешало встрече.

Лина перечитала.

Для Алексея существовали только две болезни.

Первая — настолько тяжёлая, что нужна скорая.

Вторая — недостаточная для отмены его времени.

Между ними не было отита.

Боли.

Плача.

Домашнего режима.

Ночи без сна.

— Что он пишет? — спросил Павел.

— Что если мы не вызвали скорую, значит, Юля могла поехать.

— А если бы вызвали?

— Сказал бы, что я преувеличиваю.

— Тогда нельзя сделать правильно.

Лина посмотрела на сына.

— Для него — возможно.

— А для Юли?

— Мы уже сделали правильно. Оставили её дома и вызвали врача.

Павел кивнул.

— Тогда почему ты грустная?

— Потому что правильный поступок тоже приходится доказывать.

На следующий день Юле стало немного легче.

Температура держалась ниже тридцати восьми.

Она попросила кашу.

Потом заснула на диване.

Лина отправила Алексею короткое сообщение:

Состояние стабильнее. Лечение продолжается. Контрольный осмотр назначен через два дня. После заключения врача предложу дату переноса встречи.

Он ответил:

Сегодня можешь компенсировать хотя бы два часа.

Нет. Она продолжает лечение.

Вчера ты лишила меня четырёх часов. Сегодня предлагаю два.

Время общения не является долгом ребёнка.

По соглашению пропущенные встречи компенсируются.

После выздоровления.

Это ты решила.

Это соответствует состоянию Юли.

Ответа долго не было.

Потом пришло:

Хорошо. Будем решать официально.

Лина сделала скриншот.

Через сорок минут на электронную почту пришло уведомление.

Отправитель был неизвестен.

В теме:

Заявление о неисполнении мирового соглашения.

К письму прилагались:

видео с наружной камеры;

запись возле подъезда;

скриншоты сообщений;

копия судебного определения.

Медицинского заключения не было.

Лина открыла текст.

Алексей сообщал, что прибыл в установленное время, однако мать:

не открыла дверь;

не предоставила ребёнка;

отказалась предъявить оригиналы документов;

единолично отменила встречу;

воспрепятствовала общению отца с дочерью.

О болезни упоминалось одной строкой:

Ответчик сослалась на якобы имеющееся заболевание ребёнка.

Якобы.

При наличии справки.

Диагноза.

Лекарств.

Вызова врача.

Температуры.

Лина прочитала слово несколько раз.

Потом открыла папку.

Добавила туда заявление.

Рядом положила медицинское заключение.

Два документа описывали один день.

В одном Юля была больным ребёнком.

В другом — причиной неисполнения.

Вечером наружная камера приснилась Павлу.

Он пришёл на кухню после полуночи.

Лина ещё не спала.

— Можно воды?

Она налила.

Он выпил половину.

— Мне приснилось, что камера приехала без Алексея.

— Как?

— Машина пустая. Подъехала. Дверь открылась. Камера смотрит на подъезд.

— И что потом?

— Ничего.

— Страшно было?

— Да.

— Почему?

Павел поставил стакан.

— Потому что ей человек уже не нужен.

Лина обняла его.

— Это просто сон.

— Твои тоже были просто снами.

Она не стала спорить.

— Иди ложись.

— А камера может работать, если он не в машине?

— Некоторые могут.

— Значит, она сама увидит, вышли мы или нет?

— Возможно.

— Дом остался там, а глаза всё равно ездят за нами.

Лина посмотрела на ноутбук.

На папку.

На видео.

— Теперь эти глаза смотрят не всё время.

— А когда?

— Когда ему нужно что-то зафиксировать.

— Это лучше?

Лина задумалась.

Раньше камера наблюдала за жизнью.

Теперь выбирала моменты, из которых можно построить обвинение.

— Не знаю, — ответила она.

Павел ушёл.

Лина открыла видео ещё раз.

На записи Алексей выходил из машины.

Шёл к двери.

Возвращался один.

Красная точка наружной камеры не различала правоту.

Не знала, что ребёнок болен.

Не понимала мирового соглашения.

Она только сохраняла свет.

Движение.

Время.

Смысл добавлял тот, кто выбирал фрагмент.

Лина посмотрела на временную шкалу.

Запись начиналась в девять пятьдесят две.

Заканчивалась в десять семнадцать.

Двадцать пять минут.

Алексей назвал их попыткой увидеть дочь.

Для Юли эти же двадцать пять минут были частью болезни, проведённой дома рядом с матерью.

Для будущего пристава они могли стать доказательством непередачи.

Для суда — одним из материалов дела.

Один отрезок времени.

Четыре значения.

Камера сохранила только первое, которое ей дадут.

Лина скопировала файл.

Создала отдельную папку:

ПОЛНЫЕ ЗАПИСИ.

Не нарезки.

Не отдельные кадры.

Не выбранные минуты.

Полные записи.

Потом открыла новый документ.

Вверху написала:

Хронология болезни и несостоявшейся встречи.

Первая строка:

04:17 — температура 38,2, боль в правом ухе.

Вторая:

04:23 — сообщение отцу.

Третья:

06:12 — действие жаропонижающего, снижение температуры.

Четвёртая:

08:47 — приход врача.

Пятая:

09:08 — диагноз и назначение домашнего режима.

Шестая:

09:12 — заключение направлено отцу.

Седьмая:

09:23 — отец сообщил, что всё равно приедет.

Восьмая:

09:52 — автомобиль въехал во двор.

Девятая:

10:17 — автомобиль покинул двор.

Десятая:

Встреча предложена к переносу после выздоровления.

Она перечитала.

Теперь история начиналась не с приезда машины.

С боли Юли.

Красная линия камеры больше не была первой.

Перед ней появились температура.

Врач.

Диагноз.

Уведомление.

И только потом — закрытая дверь.

Лина сохранила документ.

День отца не исчез.

Но снова стал тем, чем должен был быть:

одним днём в жизни ребёнка.

Не днём, которому принадлежал ребёнок.

Глава 2. Покажите градусник

Утром Алексей потребовал новую фотографию.

Не спросил, как Юля спала.

Не уточнил, болит ли у неё ухо.

Написал:

Покажи градусник.

Лина прочитала сообщение в семь двадцать.

Юля ещё спала.

Температуру измеряли в шесть.

Тридцать семь и семь.

Снимок Лина сделала, но не отправила.

После вчерашнего ей хотелось сначала подумать, где заканчивается медицинская информация и начинается проверка.

В соглашении было указано, что родители обязаны сообщать друг другу существенные сведения о здоровье ребёнка.

Лина сообщила:

диагноз;

температуру;

назначенное лечение;

домашний режим;

дату контрольного осмотра.

Передала фотографию медицинского заключения.

Этого должно было быть достаточно.

Телефон снова завибрировал.

Почему молчишь?

Следом:

Температуру измеряла?

Лина ответила:

В 6:00 было 37,7. Юля спит.

Алексей написал:

Фото.

Она смотрела на одно слово.

Без вопроса.

Без «пожалуйста».

Без объяснения.

Требование предмета.

Как раньше:

Телефон.

Рюкзак.

Деньги.

Теперь:

Фото.

Лина отправила снимок градусника.

Ответ пришёл через минуту:

Когда сделано?

В 6:02.

На фотографии времени нет.

Она открыла свойства файла.

Дата сохранялась в сведениях о снимке.

Сделала скриншот.

Отправила.

Алексей долго не отвечал.

Потом написал:

Откуда мне знать, что это температура Юли?

Лина почувствовала не удивление.

Усталость.

Именно этого она ждала.

Фотография доказывала цифры.

Не человека.

— Мам, — позвал Павел из кухни. — Молоко закончилось.

— Сейчас.

Она убрала телефон.

Налила ему чай.

Достала хлеб.

Павел посмотрел на экран, который снова загорелся.

— Он?

— Да.

— Что теперь?

— Хочет доказательство температуры.

— Ты отправила.

— Говорит, неизвестно, чья она.

Павел перестал намазывать масло.

— А чья ещё?

— Не знаю.

— Твоя?

— Может так думать.

— Или моя?

— Возможно.

— Тогда сними, как меряешь.

— Он этого и добивается.

— А что плохого?

Лина посмотрела на сына.

Ничего.

Если смотреть только на одно действие.

Включить камеру.

Поднести градусник к ребёнку.

Показать цифры.

Несколько минут.

Обычная просьба обеспокоенного отца.

Плохим становилось не действие.

Условие, которое за ним возникало:

пока мать не докажет болезнь способом, выбранным отцом, болезнь можно считать выдуманной.

— Само видео не плохое, — сказала Лина.

— Тогда почему не снимешь?

— Потому что следом он спросит, правильно ли я измерила. Потом потребует другой градусник. Потом врача в кадре.

— А если всё показать?

— Появится следующий вопрос.

Павел вспомнил.

— Последнее требование.

— Да.

Он положил нож.

— Не снимай Юлю, пока она спит.

— Не буду.

— А если проснётся?

— Спрошу, хочет ли она.

— Она маленькая.

— Поэтому я должна решить за неё так, чтобы не унижать.

— Он скажет, что ты скрываешь.

— Скажет.

Телефон снова завибрировал.

Сними видео измерения.

Павел увидел сообщение.

— Я же говорил.

Юля проснулась около восьми.

Сразу потянулась к уху.

— Болит?

— Немного.

— Будем мерить температуру.

— Не хочу.

— Быстро.

— Нет.

Она отвернулась.

Лина не настаивала.

Подождала, пока дочь выпьет воду.

Потом принесла градусник снова.

— Нужно проверить.

— Мама рядом?

— Рядом.

Юля позволила измерить.

Тридцать семь и восемь.

Лина не включала камеру.

Записала время в блокнот.

Дала лекарство по назначению врача.

Алексей позвонил.

Она ответила без видео.

— Да.

— Я просил запись.

— Юля не хочет сниматься.

— Ей два года. Откуда она знает, хочет или нет?

— Отвернулась и сказала «не хочу».

— Потому что ты спросила так, чтобы она отказалась.

— Я вообще не спрашивала про камеру.

— Тогда откуда она знает, что её будут снимать?

— Не знает. Она не хочет измерять температуру.

— Значит, ты сама отказалась снять.

— Да.

— Почему?

— Потому что не обязана превращать лечение в доказательную процедуру для тебя.

— Значит, температуры нет.

Лина закрыла глаза.

— Ты только что получил цифры.

— С твоих слов.

— У тебя есть вчерашнее заключение.

— Сегодня новый день.

— Отит не исчезает за ночь.

— Температура может исчезнуть.

— Она не исчезла.

— Покажи.

— Я сообщила.

— Твоих слов недостаточно.

— Тогда обращайся в поликлинику.

— Обращусь.

Он произнёс это слишком быстро.

Будто уже решил.

— Хорошо.

— Ты разрешаешь?

— Тебе не нужно моё разрешение, чтобы получать сведения о здоровье дочери установленным порядком.

— Не начинай говорить как адвокат.

— Я говорю точно.

— Ты говоришь чужими фразами.

— Потому что мои ты используешь против меня.

Пауза.

— Сегодня дашь видеосвязь? — спросил Алексей.

— Если Юля будет чувствовать себя нормально.

— В соглашении звонок по графику.

— С учётом состояния ребёнка.