Полная версия
Каждое закрытие делало настоящее прочнее. Но вместе с опасными возможностями исчезала свобода выбора.
— Останется одно будущее, — объяснила Восьмая. — Надёжное. Неизбежное.
— Похоже на расписание Аглаи, — заметил Тарас.
— Поэтому опасно, — согласилась Антонина.
Яр вернулся с Приютом Семёновичем. Он услышал зов Лады через все закрытые двери.
— Я помню тебя, — сказал он.
— Поздно.
— Да. Но это не значит никогда.
Лада закрыла дверь мира, где брат вовремя спас её.
Яр не исчез.
— Я не прошу вернуть ту жизнь. Давай сделаем следующую.
Он протянул руку.
Лада не взяла.
Зато перестала закрывать двери.
Семейный Дом создал для неё комнату.
Верхний Дом перевернул её так, чтобы у комнаты было два выхода.
Лада посмотрела.
— Опять решаете за меня?
Оба Дома немедленно разобрали комнату.
— Обучаемые, — признала Антонина.
Лада впервые улыбнулась.
Глава триста шестьдесят девятая
Третий ключ
Чтобы сохранить варианты будущего, Ладе требовался ключ, который не принадлежал ни одному Дому.
Квадратий изготовил его из пустой строки документа. Дверина выточила зубцы из слова «нет». Восьмая добавила металл непринятого решения.
Получился прозрачный ключ.
— Что он открывает? — спросила Лада.
— Ничего без тебя, — ответила Дверина.
Лада вставила его в щель между будущими. Щель превратилась в собственную дверь — третью, не ведущую ни к одному из родителей.
За ней была дорога.
Яр встал рядом.
— Пойдём вместе?
— Иногда.
— Хороший ответ.
Управия сняла с шеи дверной молоток и отдала Ладе.
— Чтобы мы не открыли раньше, чем ты постучишь.
Дом семьи подарил пустую табличку.
Лада ничего на ней не написала.
Два Дома заключили мир. Они оставались разными версиями одного родительского страха, но больше не доказывали, кто настоящий.
Верхний Дом перевернулся на бок. Город некоторое время съезжал к восточной стене, зато трубы впервые увидели небо.
— Как теперь вас называть? — спросил Тарас.
На его фасаде появилось:
«БОКОВОЙ ДОМ».
— Мудро, — сказал Эраст. — Не вверх и не вниз.
— Просто ремонт не закончен, — пояснила Управия.
Яр и Лада ушли по третьей дороге.
Они обещали вернуться.
Дома поверили не сразу, но двери оставили открываемыми.
Глава триста семидесятая
Мир, который выбрали за всех
Семья вернулась домой с одним деревянным конём, двумя договорами и зонтом с утками.
Дом был непривычно тих.
Он учился не создавать комнаты для отсутствующих детей раньше, чем они попросят.
Антонина поставила коня на полку.
— Двух Домов для одного сына много.
— А семи тёщ для одного зятя? — спросил Эраст.
— Недостаточно при твоём опыте.
Квадратий проверил карту времён. Раздвоения исчезли. Большинство возможных миров вернулось.
Кроме одного.
На месте целой группы будущих лежала ровная чёрная линия.
— Лада закрыла их? — спросила Вера.
Восьмая коснулась линии и отдёрнула руку.
— Нет. Их кто-то объединил.
Из чёрной линии пришло официальное приглашение:
«ВАШ МИР ВКЛЮЧЁН В ЕДИНСТВЕННО ПРАВИЛЬНОЕ БУДУЩЕЕ. ЯВКА НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНА, ПОСКОЛЬКУ СОГЛАСИЕ УЖЕ ПОЛУЧЕНО ОТ ВАШИХ ЛУЧШИХ ВЕРСИЙ».
Эраст перечитал.
— У меня есть лучшая версия?
— Она не живёт с нами, — сказала Антонина.
Дверь открылась.
На пороге стояли другие Эраст, Вера, Тарас, Мира и Антонина. Красивее, спокойнее и совершенно уверенные в каждом решении.
Лучший Эраст улыбнулся настоящему.
— Мы пришли исправить ваши ошибки.
Лучшая Антонина посмотрела на Дом.
— Начнём с планировки.
Дом написал:
«НАСТОЯЩАЯ ХОТЯ БЫ ИНОГДА СОМНЕВАЕТСЯ».
Настоящая Антонина прочитала.
— Иногда?
Дом быстро стёр последнее слово.
Идеальная семья вошла без стука.
Все замки признали их хозяевами.
Часть тридцать восьмая. Наши лучшие версии
Глава триста семьдесят первая
Люди без недостатков
Идеальная семья вошла и сразу сняла обувь.
Не оставила грязи, не перепутала тапочки и не спросила, где повесить плащи. Дом всё приготовил заранее, потому что замки признали гостей хозяевами.
Лучший Эраст был строен, решителен и никогда не поправлял очки от волнения. Лучший Тарас держал зонт закрытым, пока не требовался дождь. Лучшая Вера улыбалась спокойно. Лучшая Мира не ожидала беды от каждого движения мужа.
Лучшей Антонине Дом сам подал стул.
Настоящая Антонина посмотрела на него.
Стул немедленно отодвинулся.
— Мы прибыли из Единственно Правильного Будущего, — сказал лучший Эраст. — Там каждая ошибка исправляется её удачной версией.
— И как вам живётся? — спросил настоящий Эраст.
— Безупречно.
— Соболезную.
Лучший Тарас положил на стол идеально сложенную карту.
— Мы заменим вас постепенно. Читатели перемен не заметят.
— Читатели всё замечают, — сказала Вера. — Особенно если герой вдруг начинает вести себя разумно.
Лучшие версии взялись за работу. Эраст за минуту решил три государственных кризиса. Тарас закрыл опасную дверь, не открывая. Вера примирила два мира до ссоры. Мира обезвредила ловушку до её создания.
Лучшая Антонина осмотрела кухню и сказала:
— Всё вполне приемлемо.
Дом погасил свет от ужаса.
— Это не я, — сказала настоящая Антонина. — Подмена очевидна.
Но двери открывались перед двойниками быстрее. Стены отвечали на их просьбы до того, как те успевали попросить.
Совершенство оказалось очень удобным.
И поэтому опасным.
Глава триста семьдесят вторая
Исправление Эраста
Лучший Эраст предложил оригиналу обменяться обязанностями на один день.
— Ты отдохнёшь. Я закончу всё, что ты откладывал.
Через час были разобраны архивы, подписаны договоры и починен стул, который Эраст считал философской проблемой последние три года.
— Неприятный человек, — признал настоящий Эраст.
— Потому что лучше тебя? — спросила Вера.
— Потому что доказывает это мебелью.
Лучший Эраст никогда не сомневался. Он выбрал кратчайший путь к миру, отказался от рискованного союза и запретил Тарасу приближаться к дверям без письменного разрешения.
К вечеру Дом стал безопаснее.
И скучнее.
Исчезли тайные лестницы. Коридоры перестали приводить не туда. Чай не остывал, потому что лучший Эраст рассчитал время разговора.
— Зачем оставлять ошибки? — спросил он. — Они мешают результату.
Настоящий Эраст показал на старую царапину у двери.
— Здесь Вера бросила в меня подсвечник.
— Я промахнулась, — сказала Вера.
— Именно. После этого мы впервые честно поговорили.
Лучший Эраст стёр царапину.
Вера забыла тот разговор.
Вместе с ним исчезло одно примирение. Между супругами стало на полшага холоднее.
— Верни, — сказал Эраст.
— Это повреждение стены.
— Это наша повреждённая стена.
Он сам ударил подсвечником по тому же месту. Получилась кривая вмятина.
Вера вспомнила.
Дом обвёл вмятину рамкой.
Лучший Эраст впервые нахмурился.
— Вы сохраняете неудачи.
— Нет. Мы сохраняем дорогу после них.
Глава триста семьдесят третья
Тарас, который подумал
Лучший Тарас ни разу не попал в беду.
Он проверял мосты, читал предупреждения и никогда не говорил «а что будет, если» рядом с магическими механизмами.
Настоящий Тарас следил за ним с подозрением.
— Он явно что-то задумал.
— Он именно думает, — ответила Мира. — Для тебя это выглядит подозрительно.
Лучший Тарас показал статистику: в его будущем было спасено на сорок два мира больше, погибло на семь зонтов меньше и ни одна свадьба не сорвалась из-за случайного дракона.
— Убедительно, — сказала Мира.
Настоящий Тарас замолчал.
К обеду он решил, что семья действительно заслуживает лучшую версию.
— Я уйду добровольно.
Мира не стала удерживать.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Лучший Тарас понял бы, что я жду продолжения.
Тарас задумался. Это было тяжело, но необходимо.
Тем временем лучший двойник обнаружил дверь с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ». Он прочитал инструкцию, запечатал проход и составил отчёт.
За дверью плакал потерявшийся ребёнок из соседнего мира.
Настоящий Тарас услышал, открыл и вытащил его.
— Предупреждение было правильным, — сказал лучший.
— А дверь — нет.
— Ты мог погибнуть.
— Мог. Но он погибал точно.
Мира обняла настоящего Тараса.
— Ты безнадёжен.
— Это окончательное решение?
— Ежедневно подтверждаемое.
Лучший Тарас впервые посмотрел на закрытый зонт как на недостаток.
Глава триста семьдесят четвёртая
Безупречная тёща
Лучшая Антонина никому не давала непрошеных советов.
Она спрашивала разрешения, уважала границы и считала выбор дочери достаточным основанием не вмешиваться.
Вся семья была потрясена.
— Возможно, оставим её? — шепнул Эраст Вере.
— Мама слышит шёпот через три стены.
— Какая именно?
Обе Антонины ответили:
— Обе.
Лучшая готовила правильную еду, хвалила зятьёв и никогда не вспоминала их прежние ошибки. Рядом с ней было легко.
На третий день Вера пришла к ней с трудным вопросом.
— Я боюсь, что не справлюсь.
— Ты взрослый человек и сама выберешь решение, — мягко сказала лучшая мать.
Вера вышла ещё более одинокой.
Настоящая Антонина догнала её в коридоре.
— Ты справишься плохо, потом переделаешь, а если понадобится — я буду рядом и постараюсь не мешать слишком заметно.
Вера улыбнулась.
— Спасибо.
Лучшая Антонина наблюдала.
— Ты лишаешь её самостоятельности.
— Я оставляю ей право быть слабой не в одиночку.
— Поддержка должна быть корректной.
— Поддержка должна быть вовремя. Корректность можно подать к чаю.
Дом поставил перед настоящей Антониной чашку.
Перед лучшей — руководство по этичному чаепитию.
Впервые замки не открылись перед идеальной версией.
Она постучала.
Настоящая впустила.
— Учись, — сказала она. — Но не слишком быстро. Второй меня в семье не выдержат.
Глава триста семьдесят пятая
Город исправленных судеб
Идеальные версии пригласили семью в своё будущее.
Город был чист, безопасен и построен без единого неверного поворота. Люди выбирали профессии с первой попытки, женились один раз и покупали вещи правильного размера.
На площади стоял памятник Ошибке. Его никто не посещал.
Проводником стала Оптимия Максимовна — управляющая удачными решениями. Она носила часы без секундной стрелки: в правильной жизни секунды не тратились зря.
— Здесь каждый получает лучшую судьбу, — сказала она.
— Кто определяет лучшую? — спросила Мира.
— Совет ваших лучших версий.
Эраст увидел себя великим правителем. Вера — мудрой хранительницей миров. Тарас — человеком, который ни разу не опозорился публично.
— Последнее доказывает подделку, — сказал он.
В городе не было больниц: болезни исправляли до возникновения. Не было судов: преступные мысли заменяли полезными. Не было кладбищ: смерть считалась неудачным итогом и переносилась на потом.
— А где люди, которые отказались от лучшей судьбы? — спросила Ника.
Оптимия показала на гладкую стену за городом.
— Они живут в Неоптимальном Остатке.
За стеной шумел огромный настоящий мир: кривой, бедный, весёлый и полный людей, которые выбрали не то, но продолжали выбирать.
— Вот где будущее, — сказала Восьмая.
— Нет, — возразила Оптимия. — Там последствия.
— Будущее из них и состоит.
Лучшая семья закрыла ворота.
Оригиналы оказались в идеальном городе без права вернуться к собственным ошибкам.
Глава триста семьдесят шестая
Неоптимальный остаток
Тарас открыл канализационный люк.
— В правильных городах неправильные выходы особенно полезны.
Под землёй обнаружились все решения, которые город отверг. Несостоявшиеся профессии ремонтировали трубы. Отменённые знакомства играли в карты. Ненаписанные книги поддерживали потолок толстыми черновиками.
Их встретил Хром Савельевич Недоделанный — мастер с одной серебряной рукой и двумя незаконченными биографиями.
— Вы оригиналы? — спросил он.
— По документам, — сказал Квадратий.
— Тогда докажите ошибкой.
Эраст назвал неправильное решение, которое всё ещё болело.
Вера — слово, сказанное слишком поздно.
Мира — человека, которого не смогла спасти.
Тарас задумался.
— Можно список приложить отдельно?
Хром рассмеялся и впустил их.
Жители Остатка строили лестницу через стену. Она была кривая, каждая третья ступень отсутствовала, зато люди достраивали её вместе.
— Почему не попросите идеальные версии исправить лестницу? — спросила Полина.
— Они исправят и цель, — ответил Хром. — Решат, что нам не нужно уходить.
Дом не мог войти в правильное будущее целиком. Но через старую вмятину от подсвечника просочилась его надпись:
«Я ВИЖУ ВАС».
— Как? — спросил Эраст.
«ПО СЛЕДАМ».
Совершенные версии не оставляли следов.
Дом шёл за царапинами, недоделками и дверями, закрытыми не до конца.
Впервые недостатки стали картой.
Глава триста семьдесят седьмая
Война без ошибок
Лучшие версии начали зачистку Остатка.
Они не нападали. Они исправляли.
Кривую лестницу выпрямили так, что она перестала доходить до нужной стены. Серебряную руку Хрома заменили настоящей — и он забыл, как стал мастером. Незаконченные книги дописали одинаковыми счастливыми концами.
— Это хуже огня, — сказал Эраст.
— Огонь хотя бы признаёт, что уничтожает, — ответила Вера.
Оригиналы сражались тем, что идеальные не могли предсказать.
Тарас открыл дверь без причины. Она вывела в кладовую победы, где лучшие хранили ещё не использованные триумфы.
Мира нарочно не обезвредила ловушку, а перенесла её на два шага. Лучшие наступили туда, где её не должно было быть.
Эраст составил плохой план с хорошим запасным выходом.
Антонина дала совет, которого никто не просил. Он оказался неверным, зато противник потратил силы на его исправление.
Дом вошёл через вмятину и вырос вокруг Остатка.
— Ты впустил недостатки, — сказал лучший Эраст.
На стене появилось:
«ОНИ УЖЕ ЖИЛИ ВО МНЕ».
Лучшая Антонина потребовала, чтобы Дом выбрал достойных хозяев.
Дом открыл две двери.
Перед идеальными — парадную.
Перед настоящими — старую кухонную, перекошенную после третьего спасения мира.
Все оригиналы пошли к кухонной.
Дом закрыл парадную.
— Почему? — спросила Оптимия.
«ОНИ ЗНАЮТ, ГДЕ ЗАЕДАЕТ РУЧКА».
Глава триста семьдесят восьмая
Право быть хуже
Точка Фёдоровна устроила суд прямо на лестнице Остатка.
Идеальные версии требовали право заменять оригиналов, если улучшение доказано.
— Лучший врач заменяет худшего, — сказала Оптимия. — Лучший мост — опасный. Почему человек должен сохранять неудачную версию себя?
— Потому что человек не мост, — ответила Вера.
— Иногда мост, — заметил Тарас. — Когда на нём все ездят.
Судья спросила лучших, что они потеряли ради совершенства.
Лучший Эраст не помнил сомнений, научивших его осторожности.
Лучшая Вера не помнила прощений, потому что никогда не обижалась.
Лучший Тарас не спас ребёнка за опасной дверью.
Лучшая Антонина не причинила близким неудобств — и ни разу не осталась рядом против правил.
— Мы эффективнее, — сказал лучший Эраст.
— Но вы не продолжение нас, — ответил оригинал. — Вы результат удаления.
Хром Савельевич поднял серебряную руку.
— Исправленная рука работает лучше. Но эта помнит, ради кого была потеряна.
Точка поставила многоточие.
— Суд признаёт право человека быть хуже доступной версии себя.
— Это безумие.
— Дополнительно признаётся право становиться лучше самостоятельно, без замены личности.
Идеальные двойники начали тускнеть.
Их существование держалось на согласии мира, что оригиналы недостаточны.
Согласие было отозвано.
Глава триста семьдесят девятая
Ошибка идеального Эраста
Все двойники исчезли, кроме лучшего Эраста.
Он отказался.
— Я должен завершить миссию.
— Желание завершить всё — уже недостаток, — заметил настоящий Эраст.
Лучший замер.
Впервые он ошибся: остался, когда следовало исчезнуть.
На рукаве появилась складка. Потом он неуверенно поправил очки, которых раньше не носил.
— Что со мной происходит?
— Биография, — сказал Хром Савельевич.
Лучший Эраст вспомнил, как стёр царапину со стены. Вина не была предусмотрена его устройством. Она сделала его живым и очень неудобным самому себе.
— Я не могу вернуться в Правильное Будущее.
— Почему?
— Там нет места версиям, которые ошиблись.
Настоящий Эраст открыл дверь Дома.
— У нас место найдётся. Мы на этом специализируемся.
Антонина возразила:
— Двух Эрастов я не согласовывала.
— Зато теперь сможете сравнивать.
Она задумалась.
— Оставайся.
Оба Эраста пожалели о предложении.
Лучший выбрал себе имя Раст, чтобы не путать чашки, подписи и степень виновности.
Дом дал ему небольшую комнату рядом с мастерской Хрома.
На двери написал:
«ВЕРСИЯ В РАБОТЕ».
Раст исправил надпись:
«ЧЕЛОВЕК».
Дом согласился.
Глава триста восьмидесятая
Тот, кто выбирает лучшие миры
Правильное Будущее распалось на множество обычных будущих.
Оптимия Максимовна потеряла должность и впервые опоздала на собственную жизнь. Хром Савельевич пригласил её строить лестницы.
— Я не умею ошибаться, — призналась она.
— Научим. Сначала испортите что-нибудь неважное.
Она сломала часы без секундной стрелки.
Время пошло.
Раст остался в Доме. Он учился не исправлять людей до их просьбы. На первом уроке продержался четыре минуты и получил похвалу от Антонины, что само по себе считалось фантастикой.
Семья вернулась к завтраку.
На столе стояли чашки с трещинами, хлеб был нарезан неровно, Тарас опоздал и принёс чужой сапог.
— Вот теперь дома, — сказал Эраст.
Дом восстановил старую царапину и добавил рядом новую — на память о попытке стать безупречным.
Квадратий проверил карту будущих.
Миры снова расходились свободно. Но над каждым появился маленький золотой знак выбора.
— Это не Лада, — сказала Восьмая. — Кто-то отмечает предпочтительные варианты.
В дверь постучал мальчик в форме почтальона. Он принёс конверт, адресованный «наименее удачной семье из доступных».
Антонина вскрыла.
Внутри лежал список спасённых миров. Возле каждого стояла оценка.
Несходия — семь из десяти.
Самостояния — шесть.
Мир без адреса — «не подлежит объективной проверке».
Внизу была подпись:
«ОЦЕНЩИК РЕАЛЬНОСТЕЙ».
И приписка:
«ВАШИ РЕЗУЛЬТАТЫ ПРИЗНАНЫ НЕДОСТАТОЧНЫМИ. СПАСЁННЫЕ МИРЫ БУДУТ ВОЗВРАЩЕНЫ В СОСТОЯНИЕ ДО ВАШЕГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА».
Эраст снял очки.
— Он хочет отменить всё, что мы сделали?
Раст прочитал список.
— Хуже. Он хочет сделать это лучше.
За окнами одна за другой начали гаснуть дороги к спасённым мирам.
Дом написал:
«У НАС ПРОВЕРКА».
Антонина взяла красное перо.
— Тогда начнём с замечаний к проверяющему.
Часть тридцать девятая. Проверка спасённых миров
Глава триста восемьдесят первая
Ревизор с весами
Оценщик реальностей прибыл утром.
Его звали Балансир Петрович Мерный. Он носил серый сюртук, пенсне с делениями и складные весы, на которых взвешивал последствия.
— Предъявите спасённые миры, — сказал он.
— Все сразу не поместятся, — ответил Эраст.
— Тогда по степени испорченности.
Антонина подала ему список собственных замечаний. Балансир положил его на весы. Одна чаша пробила стол.
— Субъективно.
— Зато основательно.
Оценщик объяснил правила. Каждый спасённый мир проверят по трём показателям: устойчивость, счастье населения и соответствие первоначальному замыслу.
— Чьему замыслу? — спросила Вера.
— Того, кто оценивает.
— Очень удобный показатель.
Первой вызвали Несходию. Молодой мир вошёл через дверь вместе с дождём, который теперь падал по диагонали из эстетических соображений.
Аська Первая предъявила три устойчивых стула, два семейных спора и собственную конституцию из одного пункта:
«МЫ ЕЩЁ РЕШИМ».
Балансир поморщился.
— Неопределённость. Семь баллов.
— Мы выросли, — сказала Аська.
— До нормы не выросли.
— А норма какого возраста?
Балансир посмотрел в справочник.
Возраст мира там измерялся завершённостью.
Несходия считалась новорождённой, потому что продолжала меняться.
— Вернуть в исходное состояние, — решил Оценщик.
Дождь забыл, куда падать. Стулья снова стали неустойчивыми. Аська начала молодеть.
Эраст схватил весы.
— Проверка окончена.
— Напротив, — сказал Балансир. — Вы только что снизили собственную оценку.
Глава триста восемьдесят вторая
Цена устойчивого стула
Чтобы спасти Несходию второй раз, нельзя было повторять первый способ.
Раст предложил правильное решение: зафиксировать все законы мира раз и навсегда.
— Тогда он станет устойчивым, — сказал он.
— И перестанет быть Несходией, — ответила Вера.
Аська Первая уже превратилась в ребёнка. Она держалась за третий стул, который когда-то подарила семье.
— Я не хочу начинать сначала.
Балансир положил на весы её ошибки. Чаша опустилась.
Потом положил достижения. Весы уравновесились.
— Нулевой результат.
— Почему ошибка весит столько же, сколько исправление? — спросила Ника.
— Потому что без ошибки исправление не требовалось бы.
— Но без неё исправления не существовало бы.
Ника поставила на чашу дорогу между ними.
Весы не смогли определить её массу.
Эраст вернул Аське стул.
— Устойчивость не в том, чтобы никогда не шататься. А в том, чтобы знать, за что держаться.
Жители Несходии взялись друг за друга. Мир снова повзрослел — не до нормы, а до себя.
Балансир записал нарушение методики.
Аська заглянула в его журнал.
— А вы когда-нибудь меняли оценку?
— Нет.
— Значит, вы устойчивый или просто неподвижный?
Оценщик закрыл журнал.
Несходии оставили семь баллов.
Она устроила праздник в честь первой неудовлетворительной оценки, которую решила не исправлять.
Глава триста восемьдесят третья
Несамостоятельная Самостояния
В Самостоянии ревизию встретили без помощи.
Жители сами построили проверочную площадку, сами заняли места и сами отказались отвечать на вопросы.
Дана Самосильная показала новый мост. Он держался на двух берегах и официально называл это взаимной независимостью.
— Ваш мир утратил исходный принцип, — сказал Балансир. — Здесь появились сотрудничество, просьбы и общественные лестницы.
— Мы дошли до них самостоятельно, — возразила Дана.
— С помощью Тараса и Миры.
— Они мешали нам по собственной инициативе.
Оценщик поставил шесть баллов и начал возвращать мир в прежнее состояние. Мост отцепился от берегов. Дома перестали поддерживать соседние стены. Люди отказывались предупреждать друг друга о пожаре, чтобы не навязывать информацию.
Тарас поднял ведро.
— Помочь?
— Нет!
— Тогда я тушу свой огонь, который временно находится на вашей крыше.
Старая формула сработала. Дана выстроила жителей в цепочку, и каждый передавал ведро самому себе в ближайшем общественном будущем.
Балансир взвесил зависимость.
Она оказалась легче одиночества.
— Прибор неисправен, — сказал он.
Мира заглянула под чашу. К весам прилип маленький камень из той первой цепочки.
— Нет. Просто последствия уже внутри вашего инструмента.
Балансир попытался снять камень.
Весы не отдали.
Самостояния сохранила шесть баллов и мост.
Дана потребовала снизить оценку до пяти, чтобы решение осталось её собственным.
Глава триста восемьдесят четвёртая
Санаторий без Антонины
Бывшая «Тихая Антонина» снова называлась «Тихой Вечностью».
Жители научились жить без Общественной Тёщи. Получалось не всегда, но советы они теперь давали по очереди.
Балансир проверил уровень счастья.
Прибор показал шестьдесят три процента.
— Недостаточно.
— Для кого? — спросила Антонина.
— Для счастливого мира.
