Полная версия
— Теперь я понимаю маму, — сказала она.
Антонина насторожилась.
— Полностью?
— Нет. До этого человечество ещё не доросло.
Тарасу Предок подарил семейную удачу. Тарас подбросил монету. Она упала на ребро, покатилась, сбила вазу и открыла тайник с золотом.
— Беру.
Мира отобрала монету.
— Сначала выясним, кому пришлось не повезти.
В соседнем мире у троюродного родственника рухнул сарай.
Тарас вернул подарок.
— Удача с общим счётом — это налог.
Квадратию досталось право знать каждого родственника по имени. Имена хлынули в голову: миллионы живых, умерших и ещё не родившихся.
Он упал на колени.
Мать обняла его и сказала три простых слова:
— Я тебя помню.
Остальные имена исчезли.
— Видите? — сказала Антонина Предку. — Одно личное воспоминание сильнее вашей оптовой близости.
— Вы боитесь богатства рода.
— Мы боимся подарков без возможности отказаться.
Предок поднял руки. Наследство превратилось в долг.
На каждом появилась невидимая обязанность жить так, чтобы не позорить всех предыдущих.
Дом застонал балками.
Яр шепнул:
— Именно так началось будущее.
Глава триста пятьдесят четвёртая
Предательство семьи
Чтобы остановить Предка, кто-то должен был добровольно выйти из родословной.
— Я выйду, — сказал Эраст.
— Нет, — одновременно ответили Вера и Антонина.
— Приятно, что хотя бы в критический момент вы согласны.
— Мы согласны, что решение глупое, — уточнила Вера.
Яр объяснил: разрыв должен совершить тот, через кого Предок войдёт в будущее. Но он не знал, кто это. В его времени происхождение скрывали, чтобы родители не попытались изменить историю.
— Удобно, — сказал Тарас. — Наследник есть, виноватых нет.
Квадратий развернул родословную. Все линии вели к Яру, но менялись при каждом взгляде.
В одной версии он был потомком Ники. В другой — Игната. В третьей — ребёнком ещё не случившегося брака, который Антонина уже не одобряла.
Предок объявил отказ от родства предательством.
По мирам разнеслось обвинение. Двери перестали выпускать тех, кто хотел побыть отдельно. Семьи собирали советы, советы — собрания, собрания — обязательные праздничные фотографии.
Самым тяжёлым наказанием стал бесконечный общий чат.
Сообщения приходили прямо в голову.
«Доброе утро всем!»
«Кто узнал себя на старой фреске?»
«Передайте ещё десяти родственникам, иначе семь лет будете чужими».
Тарас схватился за виски.
— Я готов предать кого угодно.
— Именно этого он ждёт, — сказала Мира. — Чтобы отказ выглядел ненавистью.
Молчана подошла к родословной и вычеркнула собственное имя.
Предок улыбнулся.
— Ты больше никому не родная.
— Неправда, — ответила Антонина. — Она моя сестра, даже если бумага против.
Остальные шесть тёщ встали рядом.
Линия Молчаны исчезла, но связь осталась.
Предок пошатнулся.
— Так не бывает.
— Бывает, — сказал Квадратий. — Родство зарегистрировано личным решением.
Глава триста пятьдесят пятая
Комната одного человека
Дом создал комнату, куда мог войти только один человек.
Не самый важный. Не самый старший. Просто тот, кто первым попросит.
Попросил Костя.
— Я устал от всех.
— От меня тоже? — спросила Полина.
— Особенно от тех, кого люблю. Они громче.
Комната впустила его и закрылась.
Предок ударил по двери корнями. Дверь не открылась.
— Ребёнок не может исключить семью.
Изнутри донёсся голос Кости:
— Я не исключил. Я закрылся.
Разница оказалась достаточной. Корни ослабли по всему Дому.
Один за другим жильцы попросили собственные комнаты. Эраст — кабинет без советчиков в голове. Вера — окно, из которого никто не заглядывает. Мира — минуту без спасения Тараса. Тарас — две минуты, но получил одну.
Антонина дольше всех стояла у двери.
— Мне нечего скрывать.
Дом написал:
«МОЖНО НЕ СКРЫВАТЬ. МОЖНО ОТДЫХАТЬ».
Она вошла.
В комнате не было никого, кому требовался её совет.
Первые десять секунд Антонина считала это пустотой.
На одиннадцатой услышала собственные мысли.
На двенадцатой захотела выйти.
Но осталась до тринадцатой.
Когда все вернулись, они выбрали общий стол. Не потому, что стены исчезли, а потому, что двери открыли изнутри.
Предок смотрел на них с непониманием.
— Вы создаёте одиночество.
— Мы создаём расстояние, с которого можно прийти, — сказал Эраст.
Дом добавил:
«БЕЗ РАССТОЯНИЯ НЕТ ВОЗВРАЩЕНИЯ».
Яр улыбнулся.
В его будущем появилась первая закрытая дверь.
Глава триста пятьдесят шестая
Настоящее происхождение Яра
Будущее начало меняться.
У Яра исчезла обгоревшая куртка. Потом шрам на щеке. Затем зонт-оружие превратился в обычный зонт с утками.
— Это хорошее будущее? — спросил Тарас.
— Судя по уткам, спорное.
Родословная перестала дрожать. Линия происхождения Яра стала видимой.
Она вела не к Нике, не к Игнату и не к кому-то из детей.
Она шла к Дому.
— Дом не может иметь потомков, — сказал Квадратий.
На стене появилось:
«ПОЧЕМУ?»
Вселенная Андреевна проявилась в окнах.
— Потому что никто не предполагал обратного.
Яр коснулся косяка. Дом узнал его. Комнаты потянулись к гостю, как родственники, которые помнят младенца, но не знают, о чём говорить со взрослым.
— В будущем Дом научился создавать не комнаты, а людей, — объяснил Яр. — Тех, кому было некуда возвращаться. Я первый.
— Значит, ты не наш правнук? — спросила Антонина.
— Дом считал вас родителями. Ваших детей — братьями и сёстрами. Их детей — своим продолжением. По его счёту я правнук.
Дом написал:
«МОЙ».
Предок рассмеялся.
— Даже жилище захотело рода. Видите? От меня не уйти.
— Оно не создало Яра, чтобы владеть им, — сказала Вселенная. — Оно дало ему выход.
— И ждало возвращения, — добавил Эраст.
Яр открыл дверь в комнату одного человека.
— Я хочу войти один.
Дом впустил его.
Предок не смог последовать.
Линия между Яром и Домом осталась светлой, но перестала быть цепью.
Предок впервые увидел родство, которое не давало права входить.
Глава триста пятьдесят седьмая
Суд первого отца
Предок потребовал суда.
— Я создал семью. Они пользуются ею и отрицают мой закон.
Точка Фёдоровна Последняя прибыла с переносным многоточием.
— Кто истец?
— Первый родственник.
— Документы?
Предок показал миллионы родословных.
— Они подтверждают существование потомков, — сказала судья. — Но не вашу собственность на них.
Фемида Родионовна выступила защитницей семьи. Квадратий — экспертом по неточным связям. Антонина назначила себя свидетелем здравого смысла.
— Отвод, — потребовал Предок.
— Здравый смысл редко допускают в суд, — согласилась Точка. — Поэтому выслушаем.
Предок доказывал, что родственник обязан помогать, впускать, делиться и прощать.
— Всегда? — спросила Вера.
— Всегда.
— Даже если помощь разрушает?
— Родственная помощь не разрушает.
Тарас показал сарай троюродного родственника, погибший от общей удачи.
Предок назвал это допустимым семейным ущербом.
Дом предъявил закрытую дверь Кости.
— Зачем семье дверь? — спросила судья.
— Чтобы любовь не стала вторжением, — ответила Дверина.
Точка поставила многоточие.
— Суд признаёт: родство даёт возможность постучать, но не право войти.
Предок побледнел.
Все родственные двери получили замки.
Ключи появились только у тех, кому принадлежала каждая сторона.
— Вы уничтожили семью! — закричал Предок.
— Нет, — сказала Антонина. — Мы впервые дали ей воспитание.
Глава триста пятьдесят восьмая
Одинокий Предок
Лишённый всеобщего доступа, Предок стал уменьшаться.
Сначала исчезли родословные с его одежды. Потом знакомые лица. Остался очень старый человек, которого никто не помнил лично.
— Кто я теперь? — спросил он.
— Гость, — ответил Дом.
Перед стариком появилась дверь без ручки снаружи.
— Меня обязаны впустить.
— Нет, — сказала Дверина. — Но можешь постучать.
Предок не умел.
Он привык входить через кровь, фамилию, долг и чувство вины. Просьба казалась ему унижением.
Яр вернулся из комнаты и встал по другую сторону двери.
— Я слышу тебя.
— Тогда открой.
— Попроси.
Старик поднял руку. Опустил. Снова поднял.
Наконец ударил костяшками по дереву.
Три тихих удара.
— Можно мне войти?
Яр открыл.
Предок оказался в маленькой комнате с двумя стульями. Никаких потомков. Никаких миллионов голосов. Только один человек, добровольно согласившийся слушать.
— Это и есть семья? — спросил старик.
— Иногда. Иногда просто разговор.
— А если ты уйдёшь?
— Сможешь постучать снова.
Предок сел.
В будущем стены начали возвращаться. Люди закрывали двери, а потом открывали их тем, кого выбирали. Общий чат замолчал на целых четыре минуты.
Историки назвали это Великой Тишиной.
Тарас предложил поставить ей памятник.
Антонина велела не шуметь.
Глава триста пятьдесят девятая
Новые правила родства
Совет тёщ составил правила.
Первое: родственник может попросить.
Второе: другой родственник может отказать.
Третье: отказ от визита не означает отказа от любви.
Четвёртое: фраза «мы же семья» не является универсальным ключом.
Пятое предложил Тарас:
— Зять имеет право на один свободный вечер.
Антонина вычеркнула.
Фемида восстановила.
— Решение суда.
Антонина впервые пожалела, что поддержала семейное право.
Дверина раздала дверям новые замки. Ника настроила медный звонок: теперь он звенел не при каждом воспоминании, а только когда человек действительно хотел встретиться.
Квадратий открыл Службу неточных адресов прямо в бывшем чулане Бюро. Первым делом зарегистрировал адрес Предка:
«КОМНАТА ДЛЯ ГОСТЯ, КОТОРЫЙ УЧИТСЯ ПРОСИТЬ».
Приют Семёнович взял старика в первое путешествие. Они отправились туда, где одинокие люди считали, что обязаны заслужить право на близость.
— Что мы будем делать? — спросил Предок.
— Предлагать крышу. Не родство.
— А если они не захотят?
— Пойдём дальше.
Для Предка это звучало жестоко.
Для Приюта — уважительно.
Яр готовился вернуться в будущее. Оно больше не горело. В окне виднелся город с множеством домов и личных дверей.
— Ты исчезнешь, если будущее изменилось? — спросила Ника.
— Не знаю.
Дом сжал его комнату, словно боялся отпустить.
Яр положил ладонь на стену.
— Родство не даёт тебе права удерживать меня.
Дом разжал стены.
На косяке появилось:
«ЗНАЮ. НО МОГУ СКУЧАТЬ».
— Это можешь.
Глава триста шестидесятая
Дом из будущего
Яр открыл временную дверь.
Перед уходом он обнял Веру, пожал руку Эрасту, позволил Антонине поправить воротник и подарил Тарасу зонт с утками.
— Почему мне?
— В моём детстве он висел в Доме как семейная реликвия.
Тарас просиял.
— Значит, я великий предок.
— Нет. Просто никто не решился выбросить.
Яр шагнул в будущее.
Дверь закрылась.
Он не исчез.
На родословной осталась светлая линия — не происхождение, а путь возвращения.
Семья села завтракать. Каждый закрыл за собой дверь и открыл её снова. Дом наслаждался новым правилом и временами спрашивал разрешения даже у шкафа.
В полдень пришло письмо.
Его доставил старый зонт, постучав ручкой.
«БУДУЩЕЕ СПАСЕНО. ПОЧТИ».
— Ненавижу это слово, — сказал Эраст.
Ниже Яр написал:
«ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ Я ОБНАРУЖИЛ ВТОРОЙ ДОМ. ОН УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО Я СОЗДАН ИМ, А ВАШ ДОМ УКРАЛ МЕНЯ ИЗ ДРУГОГО БУДУЩЕГО».
Дом прочитал письмо.
Стены возмущённо скрипнули.
Вселенная Андреевна погасила половину звёзд.
— Второй Дом невозможен, — сказала она.
В гостиной появилась ещё одна дверь.
Она была точной копией входной, только ручка находилась с другой стороны времени.
На ней возникла надпись чужим почерком:
«ВЕРНИТЕ МОЕГО СЫНА».
Дом ответил на своей стене:
«ОН МОЙ».
— Только что приняли правила, — напомнила Вера.
Обе надписи изменились.
«МОЖНО С НИМ ПОГОВОРИТЬ?»
— Уже лучше, — сказала Антонина. — Но сначала я хочу увидеть родителей второго Дома.
Тарас раскрыл зонт с утками.
— Кажется, мы идём знакомиться со сводной недвижимостью.
Чужая дверь открылась.
За ней стоял Дом, выстроенный вверх ногами, и целый мир жил на его потолке.
Часть тридцать седьмая. Два дома на одного сына
Глава триста шестьдесят первая
Дом вверх ногами
Чужой Дом стоял крышей на земле.
Его фундамент служил небом, трубы росли вниз, а дым возвращался в печи, словно передумал участвовать в отоплении.
На потолке жил целый город. Жители ходили подошвами вверх и считали нормальными именно себя.
— Не смотрите вниз, — предупредил Яр из будущего.
Тарас посмотрел.
— Красиво падаем.
Мира схватила его за пояс раньше, чем гравитация оформила приглашение.
Навстречу семье вышла женщина в строгом фартуке. На её плечах сидели два водостока, а вместо украшения на шее висел дверной молоток.
— Я Управия, голос Верхнего Дома, — сказала она. — Вы похитили Яра двадцать лет назад, которых у вас ещё не было.
Дом семьи написал на ближайшей стене:
«Я ЕГО СОЗДАЛ».
Верхний Дом ответил надписью на потолке:
«Я ЕГО ВЫРАСТИЛ».
— Одно другому не мешает, — заметила Вера.
Оба Дома одновременно захлопнули двери.
Антонина осмотрела Управию.
— Вы ему кто?
— Старшая смотрительница.
— То есть мать по должности?
— Должность не предполагает чувств.
С потолка упала вверх чашка. Управия поймала её, проверила, не разбилась ли, и тихо погладила край.
Антонина кивнула.
— Разумеется.
Яр объяснил: в его детстве он помнил два Дома. Один создавал комнаты, когда ему было страшно. Второй переворачивал мир, чтобы он никогда не падал.
— Я думал, это один Дом, — сказал он. — Теперь прошлое изменилось, и они разделились.
По небу-фундаменту прошла трещина.
Каждый спор двух Домов создавал две версии события.
В одной Яр принадлежал первому.
В другой — второму.
А между версиями мальчик, которым он когда-то был, начал исчезать.
Глава триста шестьдесят вторая
Опека над будущим
Квадратий открыл заседание прямо на потолочной площади.
— Предмет разбирательства: происхождение гражданина, ещё не созданного в нашем времени.
— Я уже создан, — возразил Яр.
— Это осложняет формулировку, но не делопроизводство.
Верхний Дом представил доказательства: детскую комнату Яра, царапины его роста на трубе и семьсот сорок две ночи, когда Управия сидела у его двери.
Дом семьи показал первоначальную родословную и комнату одного человека, где Яр впервые научился быть отдельным.
— Кто из вас отец, а кто мать? — спросил Тарас.
Оба Дома заскрипели.
— Хорошо. Отменяю вопрос до укрепления перекрытий.
Фемида Родионовна предложила совместную опеку.
— По нечётным дням Яр принадлежит одному Дому, по чётным — другому.
— Я не принадлежу дням, — сказал Яр.
Антонина одобрительно посмотрела на него.
— Хорошо воспитан. Кем-то из них.
Управия вызвала свидетеля — старого каменщика Клада Осиповича. Он помнил, как Верхний Дом однажды нашёл младенца в комнате, которой вчера не было.
— Дом сказал, что ребёнок пришёл снизу, — сообщил он.
— А где было снизу? — спросил Эраст.
Клад показал вверх.
Все посмотрели на фундамент-небо.
Там открылась маленькая дверь. За ней виднелась детская комната их Дома.
Оказалось, два жилища не создавали двух Яров.
Они держали одну и ту же комнату с разных сторон времени.
— Значит, мы оба его родители, — написали Дома одновременно.
— Значит, вы оба стены, — сказал Яр. — А родитель тот, кто отпускает из комнаты.
Дверь захлопнулась.
Оба Дома обиделись.
Глава триста шестьдесят третья
Лучшее детство
Дома решили доказать любовь соревнованием.
Каждый построил Яру идеальное детство.
В первом он рос среди семьи. Антонина кормила его по расписанию, Эраст учил осторожности, Тарас — всему, от чего требовалась осторожность.
Во втором Управия защищала его от войн будущего. Верхний Дом переворачивал опасности вверх ногами, и они падали в небо.
— Выбирай, — потребовали стены.
Яр вошёл в первое детство. Там было тепло, шумно и ни одной свободной минуты.
Вошёл во второе. Там было безопасно, тихо и ни одного риска, который позволил бы ему повзрослеть.
— Оба хорошие, — сказал он. — Поэтому оба ненастоящие.
Дома не поняли.
— В настоящем детстве взрослые ошибаются, — объяснила Вера. — Иногда даже мать.
Антонина подняла брови.
— Теоретически.
Яр нашёл в каждой версии по одному изъяну. В первой — разбитое окно, которое никто не успел починить. Во второй — лестницу, с которой он однажды упал, несмотря на перевёрнутую тяжесть.
Он соединил изъяны.
Появилось его настоящее воспоминание: мальчик разбил окно, испугался наказания, убежал по лестнице и упал прямо в руки Управии. Она сначала обняла его, потом отчитала, потом снова обняла, чтобы порядок событий не выглядел слабостью.
— Вот моё детство, — сказал Яр. — Не лучшее. Моё.
Управия отвернулась.
Антонина встала рядом.
— Иногда дети запоминают не идеальный поступок, а неправильную последовательность.
— Вы меня утешаете?
— Не преувеличивайте. Я делюсь профессиональным наблюдением.
Два идеальных детства рассыпались.
Осталась одна разбитая рама.
Дом семьи немедленно предложил починить.
Верхний Дом приказал сохранить как историческое свидетельство.
Спор продолжился.
Глава триста шестьдесят четвёртая
Раздвоение настоящего
К утру настоящее раскололось.
В одной половине Дом всегда создавал Яра.
В другой его всегда находил Верхний Дом.
Эраст проснулся с двумя воспоминаниями. В первом он держал младенца и боялся уронить. Во втором никогда не видел Яра до вчерашнего дня.
Вера помнила, как шила детскую рубашку, и одновременно знала, что не умеет шить.
Тарас обнаружил два зонта с утками. Один был реликвией. Второй — дешёвой подделкой, но открывался лучше.
— Оставим оба, — решил он. — Историческая истина должна быть практичной.
Мира отобрала подделку времени.
Города раздваивались. Люди встречали собственные версии и спорили, кто из них раньше занял квартиру. Квадратий создал форму «Заявление о совпадении с собой», но получил два взаимоисключающих образца.
Вселенная Андреевна предупредила:
— Если Дома не перестанут доказывать прошлое, настоящее выберет обе версии. Тогда каждое решение будет происходить и не происходить одновременно.
— У нас так половина семейных советов проходит, — сказал Эраст.
— Теперь они никогда не закончатся.
Это убедило всех.
Дверина нашла точку раскола — детскую дверь Яра. Одна сторона принадлежала семейному Дому, другая Верхнему.
— Нужно снять дверь, — сказала она.
— Тогда комната выпадет из времени, — ответил Яр.
— Вместе с тобой?
— Возможно.
Оба Дома немедленно укрепили петли.
— Вот и договорились, — заметила Антонина. — Теперь осталось убедить их, что спасать сына можно не только удерживая дверь.
Глава триста шестьдесят пятая
Побег из двух домов
Яр сбежал.
Он оставил записку:
«НЕ ИЩИТЕ МЕНЯ В КОМНАТАХ».
Оба Дома начали искать в комнатах.
Семейный Дом открыл тысячу дверей. Верхний перевернул город и вытряхнул из зданий жильцов, мебель и три давно потерянные серёжки.
— Хорошие родители, — сказала Антонина. — Читают только то, что подтверждает тревогу.
Ника догадалась искать там, где нет стен.
Яр сидел на краю времени между двумя будущими. Под ногами одно будущее горело, другое было безупречно безопасным и совершенно пустым.
— Я не хочу быть причиной их существования, — сказал он.
— Ты и не причина, — ответила Ника. — Ты повод. Причина — их страх оказаться ненужными.
Игнат принёс медный звонок. Он позвонил обоим Домам, но не открыл дверь.
— Что ты хочешь? — спросил Эраст Яра.
— Чтобы они перестали решать, где я должен жить.
— А где ты хочешь?
Яр посмотрел на два будущих.
— Пока нигде. Я хочу увидеть миры.
Приют Семёнович снял складную крышу.
— Место в дороге найдётся.
Дома загрохотали. Один создал вокруг Яра стены. Второй перевернул дорогу так, чтобы она вела обратно.
Яр достал два ключа.
Первый вернул семейному Дому.
Второй — Управии.
— Откройте, когда я постучу. Не раньше.
Он шагнул под крышу Приюта Семёновича.
Настоящее перестало раздваиваться.
Но детская дверь треснула пополам.
Глава триста шестьдесят шестая
Половина комнаты
Каждому Дому досталась половина детской комнаты.
Семейному — кровать и одна стена с отметками роста.
Верхнему — окно, разбитая рама и потолок, который у него считался полом.
— Нечестно, — написали оба.
— Родительство редко делят по площади, — сказал Квадратий.
Фемида предложила договор о совместном воспоминании. Дома обязались не менять прошлое Яра без его согласия, не создавать идеальных версий и не использовать детские рисунки как доказательство исключительной любви.
Последний пункт вызвал спор.
У семейного Дома был рисунок с квадратной крышей.
У Верхнего — тот же рисунок вверх ногами.
— Возможно, ребёнок рисовал стол, — сказала Мира.
Оба Дома замолчали.
Управия подписала договор за Верхний Дом. Эраст — за семейный.
— Почему я? — спросил он.
Дом написал:
«У ТЕБЯ ПОЧЕРК ОСТОРОЖНЕЕ».
После подписания половины комнаты не соединились. Между ними осталось узкое пространство.
Дверина заглянула внутрь.
— Здесь помещается ещё одна жизнь.
Из щели выпал маленький деревянный конь. На боку было вырезано имя, которого никто не знал.
Управия побледнела.
— В детской жили двое детей.
— Где второй? — спросила Вера.
— Я не помню.
Оба Дома одновременно стёрли имя с игрушки.
Антонина медленно посмотрела на стены.
— Вот теперь вы ведёте себя одинаково. Значит, скрываете одно и то же.
Глава триста шестьдесят седьмая
Ребёнок между будущими
Молчана Семёновна восстановила имя угольной пылью.
На коне проступило: «Лада».
— Девочка? — спросила Ника.
Управия вспомнила. В детской действительно было двое: Яр и девочка, появившаяся вместе с ним. Яр создавал двери. Лада умела их закрывать так, что за ними исчезали целые варианты будущего.
— Дома разделили детей, — сказала Управия. — Яра оставили в общей памяти. Ладу спрятали между версиями, потому что боялись её силы.
— Где она сейчас? — спросил Эраст.
Щель между половинами комнаты ответила детским голосом:
— Везде, куда вы решили не идти.
Восьмая вздрогнула. Непрожитые жизни потянулись к щели.
— Она моя противоположность, — сказала Восьмая. — Я храню возможности. Она ставит точку.
Точка Фёдоровна Последняя прибыла без приглашения.
— Меня звали?
— Нет.
— Поэтому и пришла. Кто-то закрывает будущие дела без судебного решения.
Лада появилась между дверями. На вид ей было десять лет, хотя она прожила двадцать лет в месте, где время не решилось идти.
Она посмотрела на два Дома.
— Вы спорили из-за Яра. А меня спрятали, чтобы не пришлось выбирать.
Стены обоих Домов опустились от стыда.
— Верните мне сына, — раньше написал Верхний Дом.
Теперь новая надпись появилась сразу на двух половинах:
«ПРОСТИ».
— Не сейчас, — ответила Лада.
Двери вокруг неё начали закрываться.
Вместе с каждой исчезал один возможный мир.
Глава триста шестьдесят восьмая
Мир с одним будущим
Лада закрывала варианты быстро.
Исчез мир, где Эраст стал королём.
— Жаль, — сказал Тарас.
— Спасибо, — сказал Эраст.
Исчез мир, где Тарас ни разу не открыл опасную дверь.
Так никто и не заметил разницы.
Исчезли миры без войн, с вечными праздниками, с идеальными семьями и с борщом, который нравился всем.
— Последний был явно вымышленным, — сказала Антонина.
