Мажор по обмену

Глава 1

Сердце стучит в такт моим кроссовкам, выбивающим чечётку по пустому коридору. Последний учебный день! Завтра — каникулы, свобода, ни одного дурацкого неправильного глагола! Я почти лечу, а внутри всё переливается пузырьками шампанского. Я такая счастливая! И, как всегда, абсолютная растеряшка. Маша-растеряша образца восемнадцати лет. Вот только меня зовут не Маша, а Даша. И сейчас мне срочно нужно забрать свой учебник по немецкому, который я забыла в аудитории 214.

Я торможу перед знакомой дверью. Тишина. Идеально. Все уже давно сбежали праздновать. Приоткрываю дверь на см-два, замираю и выдыхаю. Ни души. Только пылинки танцуют в косых лучах заходящего солнца.

Влетаю внутрь. Воздух пахнет старой мелом, деревом и… свободой. Вот он! Мой синий «горе-учитель», мирно лежит на моей любимой, исчерканной сердечками парте у окна. Я улыбаюсь от облегчения, хватаю его, запихиваю в сумку, застегиваю молнию с победным звуком «zzzip!».

И вдруг.

— Шпрехен зе дойч?

Голос. Мужской. Низкий, бархатный, с едва уловимым насмешливым оттенком. И сразу за ним — чёткий, гулкий хлопок захлопывающейся двери. Звук, который начисто срезает все мои пузырьки счастья. Ловушка захлопнулась.

Всё внутри меня замирает. Я медленно, очень медленно разворачиваюсь, как в плохом триллере, где героиня всегда делает то, чего не стоит.

И вижу Его.

Мир сужается до размеров классной комнаты, а потом и вовсе до одной этой фигуры в дверном проеме.

Он… нереальный. Сексуальный. Похожий на Драко Малфоя, только лет на двадцать, и в тысячу раз красивее, опаснее и… настоящий. Не из фильма. Он стоит, прислонившись к косяку, и смотрит на меня так, будто ждал здесь всё это время. Волосы… Боже, его волосы. Они не белокурые и не седые. Они белые. Молочные, холодные, идеально уложенные с нарочитой небрежностью. Он одет не как все старшекурсники в их толстовках и джинсах. На нем темная, идеально сидящая рубашка с расстегнутым воротником, дорогие часы блестят на запястье, когда он скрещивает руки на груди. Он словно сошел со съемок для каталога «Forbes: Мажоры», если бы такой журнал существовал в природе.

— Шпрехен зе дойч? — повторяет он, а в уголках его губ играет едва заметная усмешка.

Мой мозг отключается. Язык прилипает к нёбу.

— Я? — выдавливаю я. Мой голос звучит пискляво и глупо.

Я моргаю, как сова на солнце.

— Я! — поправляет он, и его интонация гладкая, как шелк. Он делает шаг внутрь, и аудитория мгновенно кажется меньше, теснее.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Не от страха. От чего-то другого. Острого и сладкого одновременно.

— Dein Name? — Его голос теперь тише, но от этого только интимнее. Он начинает медленное, хищное движение в мою сторону. Каждый его шаг отдается гулким эхом в моих ушах.

Имя! Меня же спрашивают, как меня зовут! Господи, два года немецкого, и я не могу вспомнить элементарного! В голове мечутся обрывки: «Ich bin… Mein Name ist…» Сердце колотится где-то в горле.

— Даша, — срывается с моих губ шёпотом. Я всё ещё не верю, что это происходит наяву. Может, я заснула над учебником и мне это снится?

Он уже в двух шагах. Я вижу цвет его глаз — холодный, светящийся серо-голубой, как зимнее небо. Чувствую легкий, дорогой аромат его парфюма с нотками древесины, мороза и чего-то маняще-запретного.

Тогда он произносит это.

Глава 2

Произносит без предисловий. Без улыбки. Только прямой, выжигающий взгляд.

— Хочешь меня, Даша?

У меня подкашиваются колени. Буквально. Я цепляюсь пальцами за край парты. От такой наглости перехватывает дух.

Какое право он имеет?! Какой-то мажорный принц с молочными волосами! Гнев, горячий и ясный, вспыхивает у меня в груди. Но он смешивается с чем-то другим… с любопытством, с тем самым разрядом, что прошибает воздух между нами.

— Я? — снова мычу я, королева красноречия. Шок парализует. Он же не может быть серьезен, правда?

— Конечно, хочешь, — он говорит по-русски, не коверкая слова, но я ясно слышу его иностранный акцент.

Он подходит ко мне… Совсем близко. Настолько, что я чувствую тепло его тела. Его дыхание касается моих губ, оно пахнет мятой и опасностью.

Я замираю. Время замедляется. Я вижу, как его рука — с теми самыми идеальными, длинными пальцами пианиста или хирурга (чем он, черт возьми, занимается?) — медленно поднимается.

Я не дышу. Не могу пошевелиться.

Его пальцы мягко, почти невесомо касаются моей кожи…

Он подцепляет прядь моих непослушных каштановых волос, которая упала на лицо во время моего забега, и закидывает её за ухо. Его прикосновение обжигает, как сухой лед.

Его это прикосновение, это вторжение в мое личное пространство, наконец-то выводит меня из ступора. Гнев побеждает.

— Найн! — выдыхаю я резко, с силой. Немецкое «нет» звучит у меня твердо, отрубающе, как удар топора. Я наслаждаюсь этим звуком. Вкладываю в него всю свою возмущенную гордость. — Я тебя не хочу! Кто ты вообще такой?!

Его глаза вспыхивают. Не злостью. Нет. Чем-то вроде азарта. Удовольствия от игры. Он не отступает ни на миллиметр.

— Захочешь, — говорит он тихо, уверенно, словно констатируя факт. Его взгляд опускается на мои губы, потом снова встречается с моим. — Ты будешь моей, Даша.

Разряд молнии, о котором я думала, — это не метафора. Я чувствую его физически, от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Воздух трещит от напряжения. Солнечный луч бьет ему прямо в белую голову, создавая нимб, которому тут совсем не место.

Мое тело кричит мне отступить, а что-то внутри… замирает в ожидании. В следующую секунду он может наклониться. Он может поцеловать меня. И, черт возьми, я не знаю, оттолкну ли я его или…

Звонок моего телефона в сумке разрывает заколдованный круг, как пуля стекло.

Мы оба вздрагиваем. Заклинание спадает. Я делаю шаг назад, натыкаясь на парту, громко скрипнувшую ножкой по полу.

Он не спеша, с той же уверенной усмешкой, отступает на шаг, давая мне пространство. Но его взгляд всё ещё держит меня в плену.

— До встречи, Даша, — произносит он мое имя так, будто это редкая конфета, которую он только что распробовал.

И прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, он разворачивается и выходит из аудитории, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем, забытым учебником и одной-единственной мыслью, раскаленной добела в моей голове: Что это, чёрт возьми, только что было?

Визуалы героев

Знакомьтесь с героями ;)

Наша Даша - студенткаинститута иностранных языков. Хорошая девочка, которая, тем не менее не даст себя в обиду.

Ларс - мажор, старшекурурсник. Немец, но в совершенстве говорит по-русски.

Дорогие читатели!

Рала приветствовать вас в своей новой новогодней книжечке.

Пока пишутся новые главы - приглашаю вас в свои законченные книги:

"Блондинка для мажора" : https://litnet.com/shrt/AvIB

"Блондинкс для дерзкого" (Мини): https://litnet.com/shrt/xg3Q

и мой новогодний процессник "Бывший. Ирония (не) судьбы": https://litnet.com/shrt/m8jb

Глава 3

Я стою, прижавшись спиной к шершавой поверхности парты, и слушаю, как его шаги затихают в коридоре. Только когда полная тишина снова обволакивает аудиторию, я вдруг осознаю, что не дышу. Воздух с силой врывается в легкие и звучит, словно всхлип.

— Что это было? — шепчу я пустому классу. Мои пальцы дрожат, когда я нащупываю в сумке телефон. Звонок был от Алины. Я не перезваниваю. Сейчас я не смогу говорить — только визжать или нести чушь.

Я собираю остатки сил и почти бегу к двери. Останавливаюсь у порога, осторожно выглядываю.

Коридор пуст.

Он растворился, как мираж. Мираж с белоснежными волосами и бархатным голосом, спрашивающим непристойности по-немецки.

Мое сердце все еще бешено колотится, когда я иду по коридору. Как вдруг из преподавательской комнаты выходит профессор Елена Викторовна, наш куратор по языковой практике. Увидев меня, она улыбается.

— Даша, как раз тебя ищу! Зайди на минутку.

Я покорно следую за ней в кабинет. Он пустой, а на столе лежат стопки зачеток.

— Я просмотрела твои итоговые работы и экзамен, — говорит она, приглашая меня сесть. — У тебя прекрасные данные, ein echtes Sprachtalent, настоящий талант к языку. И произношение очень чистое для второго года изучения.

— Danke schön, — автоматически отвечаю я, смущённая.

Хвала от строгой Елены Викторовны дорогого стоит.

— Именно поэтому я хочу предложить тебе кое-что исключительное, — она достает из папки яркую брошюру. — Программа зимнего интенсивного обучения, обмена студентами. Десять дней в Мюнхене, проживание в принимающей семье. Eine perfekte Gelegenheit — идеальная возможность погрузиться в среду. Я готова дать тебе свою рекомендацию.

Она протягивает мне брошюру. На обложке улыбающиеся студенты.

Это выглядит как дверь в новый мир, где нет беловолосых немецких студентов с огненными взглядами.

— Подумай, — мягко говорит профессор. — Заявки нужно подать… еще вчера. Но у тебя есть время до 12 вечера, прямо, как у Золушки. Es wäre eine Schande, solche Chance zu verpassen — былo бы жаль упустить такой шанс.

Я осторожно беру брошюру.

— Спасибо, я… я обязательно подумаю.

Весь путь до дома мой мозг лихорадочно проигрывает моменты. Кадр за кадром нашей встречи.

«Хочешь меня, Даша?» В животе — противный горячий комок стыда и какого-то дикого, запретного возбуждения. Нет, это шок. Просто шок от его наглости.

И мне жизненно необходимо это с кем-то обсудить. Я набираю номер Алины.

— Ты почему не подходила? — тут же набрасывается она на меня. — Ты где?

— Иду домой из универе. А ты?

— Какой домой, Даш?! Давай через тридцать минут в нашем месте.

И вот мы с Алиной через полчаса заходим в огромные двери ТРЦ «Галактика» — наше традиционное место для начала новогодних каникул.

Я пытаюсь забыться в веселом хаосе, в смехе подруги, но у меня это не очень-то получается. Мы уже в ресторанном дворике, празднуем окончание сессии. У каждой по куску пиццы и по горячему чаю.

— Алина, ты случайно новенького не знаешь? — не выдержав, выпаливаю я. — Старшекурсник. Немец. Белые, прямо даже молочные волосы. Взгляд ледяной. Одет… ну, как с парижской недели моды. Или с немецкой. Фиг разберешь!

Алина откладывает свой кусок пиццы, глаза округляются от любопытства.

— А, Ларс! Ларс… фон Лангерн, вроде. Да, видели его пару раз. Он как будто с другой планеты. Ходит один, почти ни с кем не общается.

— Фон Лангерн? — повторяю я. Звучит как из исторического романа.

— Да. Слухов куча. Говорят, отец у него какой-то промышленный магнат, супербогатый. А еще, кажется, у него дед или прадед был русским, отсюда, наверное, фамилия и славянские черты… но это так, болтают. Он же всего пару месяцев здесь. Загадочный тип.

Уже что-то… Теперь я знаю, что он не мираж. У него есть имя. Ларс. Оно короткое, резкое, чуждое. Оно делает его еще более непостижимым и привлекательным. Черт!

— Но что он делал в нашем универе? — недоумеваю я.

— Охотился на простых смертных, — смеётся она. Но мне не до шуток.

Я пытаюсь выбросить его из головы. Мы доедаем пиццы и со стаканчиками чая идем дальше гулять по Торговому центру. Надо купить подарки друзьям, родителям и может даже себе.

Но как я не стараюсь растворится в праздничном настроении, которым пропитан ТЦ, Ларс будто преследует меня. В отражениях витрин мерещатся его черты.

И тут, у входа в самый дорогой бутик, я замираю.

На гигантском цифровом билборде — реклама часовой марки «Aeternitas». На экране сменяются кадры: Альпы, старинный замок, мастерская. И вот он!

Лицо, крупным планом. Не улыбающееся. Серьезное. С холодными серо-голубыми глазами, которые, кажется, смотрят прямо на меня из-под белой челки. Внизу сдержанная надпись: «Lars von Langern. Heritage &Future».

У меня перехватывает дыхание. Я хватаю Алину за рукав.

— Смотри! Это он! Он… что… модель?

Алина свистит.

— Вау. Он не просто модель, Даш. Это же лицо семьи. Наверное, рекламирует их семейный бизнес. Говорила же — магнаты. Часы, вероятно. Или что-то очень дорогое и скучное. Ого, он прямо звезда местного масштаба… Смотри, распродажа на косметику, — Алина мгновенно переключается на другую витрину и утаскивает меня в соседний магазин.

Мы залипаем у витрины с косметикой. Алина вовсю тестирует новые помады. А я нюхаю подряд все ароматы духов.

И вдруг я чувствую его. Прежде чем увидеть. Холодок по спине, учащенное сердцебиение.

Я медленно оборачиваюсь. Он стоит у стойки с монохромными футболками премиум-бренда, в пятнадцати метрах от нас.

Один.

В темных идеально сидящих брюках и серном свитере, который выглядит на нем невероятно дорого. Он изучает ткань, а его профиль кажется мне высеченным из мрамора. Или это просто так падает свет.

— О боже, это он, — шипит Алина, замечая направление моего взгляда. — Смотри, он поднимает глаза! Он смотрит на нас!

Он действительно поднимает взгляд. И его ледяные глаза, скользнув по залу, находят меня… И… Останавливаются. В уголке его губ появляется тот самый знакомый полунамёк на усмешку. Он откладывает вешалку и начинает движение в нашу сторону. Медленно и неспешно.

Паника сжимает горло. Мне нечем дышать…

Глава 4

Я делаю самое логичное в моем паническом состоянии: резко разворачиваюсь и буквально бегу в противоположную сторону, в лабиринт отделов.

— Даш, ты куда так рванула ? — слышу я недоуменный голос Алины где-то сзади.

Я не останавливаюсь. Проскальзываю мимо стеллажей, сворачиваю за угол и… О, ужас! Я оказываюсь в глухом углу, у двери в служебное помещение. Тупик. Я оборачиваюсь, чтобы выйти, но уже вижу его силуэт в проходе.

Он перекрыл мне путь к отступлению.

— Laufst du immer vor mir weg? — Ты всегда будешь от меня убегать? — раздается его низкий голос. Он подходит ближе. — Oder ist das dein besonderer Gruß? Или это твой особый способ приветствия?

— Оставь меня в покое, — говорю я, пытаясь вложить в голос всю твердость, которая во мне имеется.

— Aber wir sind doch gerade erst bekannt. Но мы только что познакомились, Daria, — он нарочито использует формальный, почти славянский вариант моего имени. — Gestern war… unhöflich. Вчера было… невежливо. Lass es mich wiedergutmachen. Позволь мне загладить вину.

— Ты ничего не исправляешь! Ты меня преследуешь!

— Ich beobachte. Я наблюдаю, — поправляет он. — Du bist anders. Ты… другая.

В этот момент из служебной двери выходит сотрудник с тележкой, заваленной коробками. Мы оба отпрыгиваем в сторону, и Ларс, чтобы избежать столкновения, делает шаг ко мне.

Теперь мы так близко, что я замираю.

— Отойди, — я упираюсь ладонями в его грудь.

Ошибка. Я чувствую под пальцами твердые мышцы. Я резко отдергиваю руку.

Он ловит моё запястье, легко, но неотвратимо.

— Боишься меня? — спрашивает он тихо с легкой самодовольной усмешкой.

— Ich hasse dich, — выдыхаю я по-немецки, и это звучит даже яростнее, чем по-русски.

Звучит, как дичь. А переводится, как «Я тебя ненавижу».

— Hass… ist ein gutes Fundament. Ненависть… отличный фундамент, — усмехается он и отпускает мою руку. — Auf bald. До скорого.

Я нервно выдыхаю, даже не думая, что «скорое» может наступить настолько скоро (простите за тавтологию) и настолько больно….

Но пока я выдыхаю, вот только в следуьщаю секунду раздается звонок мобильного. Мои руки дрожат. Общении с этим немцем для меня какое-то уж очень стрессовое. Совпадая с собой, я достаю мобильный из заднего кармана джинс.

Звонит незнакомый номер. Я подхожу, уверенная, что это предложения о кредите в банке или о том, чтобы списать все долги, но слышу знакомый теплый голос:

— Золотце, привет! Это мама. Просто хотела тебе сказать, что я поменяла номер телефона.

— Привет, мам. А, что случилось? Зачем поменяла?

—Я развожусь с твоим отцом. И я хочу, чтобы эту историю ты услышала от меня, а на от него...

Историю развода мамы Даши читайте в моей книге "Развод. Скажи мне правду".

https://litnet.com/shrt/6W-Z

Глава 5

Разговор с мамой дается мне нелегко.

— Может вы ещё помиритесь?

— Не надо, Дашенька. Всё уже решено. Просто… так бывает.

— Он, наверное, одумается, — глупо выпаливаю я, цепляясь за призрачную надежду, как за соломинку. Но даже я слышу фальшь в своих словах.

Мама глухо вздыхает в трубку.

— Ладно, хватит об этом. Как ты? Как учёба?

Елена Викторовна в последнем письме хвалила твои успехи.

Я сижу, всё ещё оглушённая, а она уже засыпает меня вопросами о сессии, об общежитии, о планах на лето. Её голос бодрый, заинтересованный.

Это сюрреалистично.

Моя семья разваливается, а мама спрашивает про оценку по грамматике. Я механически отвечаю, проговариваю про возможность поехать по обмену, просто чтобы сказать что-то. И она, к моему удивлению, хватается за эту идею, как утопающий за спасательный круг.

— Поезжай! Обязательно! Это же такая возможность! — говорит она с непривычным жаром. Я понимаю, она хочет, чтобы я уехала. Чтобы я не приезжала к ним на каникулы и видела руин, разбора осколков и её тихого опустошения. И, чтобы у неё хоть одна светлая мысль, за которую можно зацепиться.

Я говорю маме тоже, что и учителю - что я подумаю, и мы прощаемся.

Я еду с Алиной в автобусе обратно в общагу, уткнувшись лбом в холодное стекло. Всё внутри перевёрнуто.

— Ну что, как дома? — осторожно спрашивает Алина.

— Родители разводятся, — говорю я в стекло, и оно запотевает от моего дыхания.

— О, чёрт, Даш… — её голос становится тихим. — Ты как?

— Не знаю. Мама… она как будто не здесь. И мне надо отсюда. Подальше.

Мы молча идём от остановки до нашего общежития. Холодный ветер бьёт в лицо, и это даже кстати. В комнате Алина первым делом хватает пачку печенья и включает ноутбук.

— Так. План на вечер. Мы идём на каток.

— Что? — я смотрю на неё, как на ненормальную.

— Ты только что получила двойной удар — семья и этот дурацкий немец. Тебе нужно отключить голову. И выдохнуть. Лёд, скорость, усталость. И глинтвейн после. Мой проверенный рецепт от любой хандры.

— А на катке он меня точно не найдёт? — бормочу я, падая на кровать.

— Даша, ну ты чего?! — Алина садится рядом, её глаза горят. — Этот же Ларс! Он вообще с планеты Нибиру. Он и на коньках? Пфф. Рассмешила! Он, наверное, только на горных лыжах в Санкт-Морице или на частном катке в своём фамильном замке катается. Наш городской каток с мороженым «Радуга» и кричащими детьми ниже его достоинства.

— Ты уверена?

— Конечно! Зуб даю на отсечение. Ну давай,поедем, развеемся!

Она так уверенно это говорит, так хочет меня спасти, что я сдаюсь. Может, она и права. Мир всё-таки слишком велик, чтобы он мог быть везде.

И уже через два часа, стоя на коньках у бортика, я делаю первый глоток холодного воздуха. Он обжигает лёгкие, но прочищает голову. Музыка, смех, скрежет лезвий.

На секунду я закрываю глаза и просто отпускаю все, что творится в моей голове.

Отталкиваюсь. Лед под коньками послушен.

Я набираю скорость, делаю широкий круг, потом ещё один.

Ветер свистит в ушах и сдувает прочь обрывки тяжёлых мыслей.

Я даже пытаюсь сделать несложное вращение и… у меня получается!

На губах появляется первая за этот день настоящая, лёгкая улыбка.

Я открываю глаза и офигеваю!

Он стоит на противоположном бортике.

Неподвижно. Руки в карманах длинного чёрного пальто, белые волосы выделяют его на фоне разноцветной толпы. Он смотрит прямо на меня.

Всё внутри содрогается. Как вообще такое возможно?!

Глава 6

Лёгкость исчезает, тело становится деревянным.

Я спотыкаюсь на ровном месте, едва удерживаю равновесие и, горя от стыда, плыву к нашей скамейке.

— Ты чего? — кричит Алина с середины катка.

Я молча качаю головой. Он здесь. Он повсюду.

Я присаживаюсь, делая вид, что поправляю ботинок, и краем глаза вижу, как он начинает движение.

Не спеша идёт вдоль ограждения. Прямо ко мне.

Инстинкт кричит «беги». Я резко встаю и устремляюсь вглубь катка, в самую гущу катающихся, надеясь затеряться.

Но он, словно тень. Он просто ускоряет шаг, идя по внешнему кругу, параллельно мне.

Это похоже на преследование. Он, что, мой личный сталкер?

В панике я решаю на отчаянный манёвр - резко сменить направление, перерезать ему путь.

Бросаю взгляд через плечо, не глядя под ноги, и мой конёк на полном ходу цепляется за чью-то валяющуюся на льду детскую варежку.

Глухой удар.

Крик, вырывающийся из моего горла.

Я падаю вперёд, больно ударяясь коленом, и по инерции скольжу к бортику, прямо к его начищенным чёрным ботинкам.

Боль пронзает колено. Но хуже боли - всепоглощающее, душащее чувство унижения. Я лежу у его ног. Буквально.

Тень падает на меня, блокируя свет.

Он приседает на корточки, и его лицо оказывается на одном уровне с моим.

Выражение непроницаемое.

Вот только в глубине светлых глаз мне видится вспышка какого-то острого интереса.

— Alles heil? — спрашивает он ровно. Всё цело?

— Отстань! — выдыхаю я, пытаясь подняться, но колено отвечает резкой болью.

— Offensichtlich nicht, — констатирует он. Очевидно, нет. — Komm. Давай.

Он протягивает руку в чёрной кожаной перчатке.

Ненависть к себе в этот момент сильнее ненависти к нему.

Я, побеждённая, кладу свою руку в его.

Он поднимает меня одним плавным, сильным движением. И не отпускает. Его рука твёрдо держит меня за локоть, поддерживая.

— Danke, — бормочу я в сторону, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Bitte sehr.

Но он не отпускает мою руку. Его взгляд становится пристальным, почти физическим.

— Без падений не бывает настоящего полёта… Дарья… — его голос тихий, слова звучат как тайный шифр.

Эти слова, сказанные после моего падения, обжигают сильнее льда. В них нет насмешки. Есть что-то пугающе серьёзное.

— Я не хочу, чтобы ты меня ловил! — я решительно выдёргиваю руку. Но мой голос дрожит от ярости и беспомощности.

Я разворачиваюсь и, хромая, уезжаю прочь, навстречу Алине, которая уже мчится ко мне с округлившимися от ужаса глазами.

Вечер. Общага. Я сижу на кровати, растирая ушибленное колено, но боль - ничто. Ярость - всё. Она бушует во мне ураганом.

Он — везде.

Дома рушится моя семья, а здесь, в городе, меня преследует этот беловолосый кошмар. Я чувствую себя в ловушке. Мне нужен воздух. Побег. Нужно сбежать куда-то подальше от него.

Мой взгляд падает на брошюру. «Мюнхен».

Решение созревает мгновенно, кристально ясное. Вот он мой шанс сбежать подальше от всех проблем. Не ехать на каникулы домой к разводящимся родителям. И не оставаться здесь - с наглой белобрысой проблемой.

Я открываю ноутбук.

Заполняю заявку с лихорадочной скоростью, вбивая данные, будто от этого зависит моя жизнь.

В графе «Мотивация» пишу о страстном желании познать культуру и язык. Загружаю скан рекомендации. Выбираю самую солнечную свою фотографию. Курсор зависает над кнопкой «Отправить».

Я делаю глубокий вдох. И нажимаю.

Klick.

Gesendet.

Я откидываюсь на стул. По телу разливается волна такого сильного облегчения, что темнеет в глазах. Всё. Я сделала это!

Я уезжаю. От развода. От него. От самой себя, которая дрожит здесь от страха при каждой встречи с ним, которых на последний день уж как-то слишком много.