Слепая зона

Настроение немного поднялось. Мы вышли на промозглый ветер, взялись за руки и направились домой.

***

— Слава, — я провел руками над парнем, коснулся его ноги, определил для себя позицию стопы на корпусе партнера по спаррингу, — бьешь куда придется, не целишься… Еще раз.

Я отошел на пару шагов, и парни продолжили спарринг. Обменялись ударами в корпус, увеличили дистанцию, Слава провел серию ударов ногой, и Марка отбросило на пару шагов.

— Хорошо.

Я всегда стоял в нескольких шагах от парней, внимательно слушал их и четко «видел» картину происходящего. Я не знал, как это работает, но это пришло со слепотой. Не сразу. Чем больше я хотел жить, тем быстрее мое тело и мозг адаптировались к новой реальности. Недостаток зрения компенсировался другими чувствами, и вскоре я начал «видеть», как художники видят картины, которые еще не нарисованы. Они говорят, что мозг рисует гораздо быстрее рук, видят линии, композицию… Так и я собирал все, что удавалось, концентрировался на происходящем и получал полный образ в голове — как двигались парни, чего им стоило очередное усилие, как менялся их запах с течением боя, как учащался пульс… Я точно мог сказать, в какой момент возникла проблема с техникой боя, а руками водил только лишь для вида.

— Слава, быстро выдыхаешься, — заключил я, когда спарринг закончился, и оба подошли ко мне. — Марк опытней, он тебя изматывает, а ты хочешь быстрее закончить бой, ударив посильнее. Стратегия рабочая. Но не со всеми. Есть вопросы?

— Нет, тренер, — синхронно отозвались оба.

— Хорошо, тогда построились.

Мое внимание привлек посторонний шум у дверей. Кто-то тихо прошел по коридору и застыл на входе, приоткрыв одну створку.

— Всем спасибо сегодня, все хорошо поработали. Если есть вопросы — подходите. У кого вопросов нет — всем хорошего вечера.

— Спасибо, тренер! — грянули подопечные.

Традиционно, вопросы у мальчишек были, но, как правило, не по технике боя.

— Тренер, можно? — услышал я рядом.

— Да, Федор.

Мы уселись с ним на пол друг напротив друга. Неподалеку ожидало еще двое парней. А, нет, уже пятеро. Привычно. Я никогда не уходил домой вовремя и был этому чертовски рад.

— Тренер, а можно ребята подальше отойдут? — понизил голос Федор.

— Ребята, обеспечьте нам приват, пожалуйста, — повысил я голос.

— В общем, я насчет отчима, — заговорил Федор, когда нас стало не слышно. — Кажется, мы с ним ладим…

У мальчика была проблема с семьей. Отец погиб два года назад, и Федор едва не пустил жизнь под откос. Но потом попал ко мне, а спустя некоторое время мы разговорились, и он признался, что осознает свое неправильное поведение. Отчим у него оказался неплохим человеком с его слов. И Федор стал видеть это. Перешел в десятый класс без троек, готовился к поступлению в ВУЗ. Я был очень рад слышать о его успехах.

— Он предлагает съездить вместе в Питер. Мне очень хочется. Но что-то останавливает. Мне кажется, что я забываю папу, и от этого плохо становится…

Я вскинул руку, поводил ей для вида и положил ее на плечо мальчишке. Он тихо плакал.

— Так мы устроены. То, что тебе кажется предательством, на самом деле лишь ощущение затягивающейся раны на душе. Это нормально. Ты никого не предаешь. Ты всегда будешь его помнить. Позволь эмоциям быть, Федь. Не стыдись слез.

Послышался сочный шмыг носом.

— Если не готов, то поговори с отчимом. Думаю, он все поймет.

— А, может, поехать…

— Можешь и поехать. Если действительно этого хочешь.

— Спасибо, тренер.

— Пожалуйста.

Нет, в психолога я не играл. Бывало, что моим подопечным нужна была квалифицированная помощь. И на этот случай у меня была поддержка. Честно говоря, когда я услышал женские шаги в коридоре, подумал, что это именно она пришла меня навестить. Но я ошибся.

Когда парни покинули зал, я выжидательно замер, повернувшись к дверям:

— Долго вы будете молчать? — повысил голос.

— Ян Денисович… — пискнули от входа неуверенно.

— Я знаю, как меня зовут, спасибо…

— Простите… — голос женский, юный и очень робкий.

Пришлось придержать раздражение. То, что я принял за наглость, оказалось просто нерешительностью.

— Ян Денисович, меня зовут Анна Колосова, — крикнула посетительница от двери, — я — репортер канала Прайм-ТВ.

— Что вы хотели? — неприветливо поинтересовался я.

— Ян Денисович, у меня сын к вам ходит заниматься, и мне бы хотелось написать о вас статью…

Я направился к репортерше, выставив вперед руку, и она решила, что это — просьба о рукопожатии — схватилась за нее нерешительно:

— Петя Колосов к вам ходит, помните?

— Конечно. Ходил пару месяцев назад.

— Как? — удивленно выдохнула она.

— Он не ходит два месяца уже.

Дыхание репортерши участилось.

— А мне говорит, что… у вас занимается, — пролепетала она растерянное.

Стало жаль ее. По-человечески. Но ненадолго.

— Он не особо хотел заниматься, приходил всего на пару занятий, одно из которых просидел на скамейке, — сообщил я холодно.

Она прерывисто вздохнула.

— Но он так… — начала она и замялась. — Все же, о вас ходят легенды, пусть и мой сын использовал это в своих целях. Что скажете, могли бы дать мне интервью?

— К сожалению, нет, — отрезал я.

— Почему же? — снова сникла она.

— Потому что мир слепого человека очень сложен. Мне проще, когда он остается привычным. Лишняя огласка — лишние люди, которые могут начать ходить, чтобы посмотреть на меня, как на аттракцион. Я такого категорически не допускаю. И прошу меня понять.

— Ладно, — совсем выцвел ее голос, — я понимаю, простите.

— До свидания.

И я направился в раздевалку. Не любил это время жутко — вечер, когда нужно добираться до норы сквозь трафик столицы. Но для этого у меня было специальное устройство. Нет, я бы мог и сам найти путь, но с человеческими девайсами моя жизнь стала все же проще. Я переоделся, нацепил наушники и запустил программу навигации.

— Домой? — вопросил электронный голос.

— Домой, — подтвердил я.

Когда я вышел на улицу, программа принялась меня направлять:

— Направо, до светофора пятьдесят три ваших шага.

Считать не было необходимости — программа все равно четко отслеживала мое положение. Да и сам я ориентировался нормально. В городе на меня обрушивались потоки разномастной информации со всех сторон. Я не придавал значения всему потоку, а лишь выделял те, которые обеспечивали безопасное движение.

— Светофор через раз, два, три. Стоп.

Думаю, мало кто вообще замечал, что я ни черта не вижу. По крайней мере, в толпе, которая превращалась в поток ближе к станции метро и вливалась в здание, мало кто имел шанс что-то понять. Я предпочитал устремлять взгляд выше, чтобы не давать подсказок. В вагоне метро тоже редко приходилось протягивать руку — расстановка людей читалась для меня легко.

— Вы выходите? — пропыхтел взрослый мужик слева.

На самом деле, я давно вжался в стенку, понимая, что он вот-вот начнет эвакуироваться — так часто он дышал рядом. Так и хотелось съехидничать, что слепой «видит», что он собирается выходить, а зрячий не понимает, что задает глупый вопрос. Но я в очередной раз просто стиснул зубы и мотнул головой.

Я стал злым. И нетерпимым к другим. Когда ты точно знаешь, на что способен человек в сложной ситуации, уже не можешь с пониманием относиться ко всем подряд. Пусть я и не был человеком.

Чем ближе становилось к моей станции, тем больше пустел вагон, а к концу моего пути стало совсем тихо, и только звук движущегося поезда заполнял уши. Когда я вышел со станции и поднялся к выходу, у меня зазвонила мобилка.

— Кирюха, — подсказал голосовой помощник в наушниках.

Я нахмурился.

— Але, — принял звонок.

— Я у подъезда. Ты далеко?

Почему-то захотелось вызвериться, что надо было бы созвониться заранее, а не уведомлять, что уже у подъезда. Но я сам виноват. Забыл, что у нас сегодня встреча. А, кроме того, в результатах этой встречи прежде всего сам я и заинтересован.

— Десять минут и буду.

— Давай, жду.

Кирюха вывозил меня раз в неделю вечером в лес. Обычно я ждал этой встречи. Все же было приятно с кем-то поговорить, сбегая от своей привычной тишины. Наверное, я больше злился, что мне нравились такие вечера. После них особенно тяжело возвращаться в свое одиночество.

— Жратва в машине, кофе — тоже. И даже мясо. Сегодня празднуем.

— И что же празднуем? — усмехнулся я, понимая, что голос, который он подал издалека, специально для меня, хотя он и не звал меня по имени.

— Большую победу, старик, — и он обхватил мою руку, крепко ее пожимая, — купили у меня программное обеспечение, которое я на тебе испытывал.

— Поздравляю, — улыбнулся я.

— Прыгай на пассажирское. Или поведешь?

— Ну, ты еще такого обеспечения не разработал…

Я уселся в машину, в которой действительно одуряюще пахло маринованным мясом и осетинскими пирогами.

— Голоден? Дать пирог? — И он, не дожидаясь, поставил мне на колени коробку.

— Спасибо.

— А еще у меня к тебе будет дело сегодня…

— Ага, то есть, в лесу мы будем дольше обычного, а шашлык — взятка?

— Типа того. Я сделал модель программы, которая может помочь тебе двигаться в звере по лесу.

— Умеешь удивлять…

— Ты ешь-ешь пирожок, двигаться придется сегодня много.

Я широко улыбнулся.

Мы познакомились с Кирюхой в центре реабилитации пять лет назад. Меня туда привезли после того, как наскоро подлатали в госпитале. Кирюха — человек и технический гений. Он тогда только начинал работать при реабилитационном. Самому ему тоже пришлось нелегко. Обстоятельства, при которых он перешел под юрисдикцию реального мира, едва не убили его. Какое-то время мы лежали в палате вдвоем, и это определило дальнейшую судьбу обоих. Сегодня я пользуюсь его программой навигации. А в его планах, похоже, взять новую вершину.

Я открыл коробку с ароматным пирогом и устроился с удобством на сиденье.

***

Когда мы вернулись, обнаружили, что семья дяди снова собралась в гостиной. С тех пор, как Марика приняла предложение, они каждый вечер возбужденно обсуждали организацию свадьбы.

— Ты иди отдыхай, Наир, — тихо сказала Наиля в коридоре, — а я приберу кухню сама. И не спорь.

Но не успела я и рта раскрыть, как Марика выглянула из гостиной:

— Нира, сюда иди. И ты, Наиль. Мы обсуждаем образы подружек невесты, нужны мерки.

— Я не буду никакой подружкой, — буркнула Наиля. — Можно, я просто буду уборщицей на свадьбе?

— Наиля! — прогремел голос дяди. — Это что за слова?!

Я стиснула зубы и шумно выдохнула, готовясь успокаивать сестру, но Марика вдруг громко заявила:

— И Наира тоже такое лицо делает, будто ее тут говном кормят с самого детства.

— Так, зови Рубена! — рявкнул дядя.

— Я просто после ночного дежурства, — повысила я голос. — Давайте успокоимся. Вы так взбудоражены этими приготовлениями каждый вечер, что и правда не хочется вас отвлекать лишний раз…

— Да, взбудоражены, — язвительно бросила Марика, сложив руки на груди, — это — свадьба! Моя! И можно было бы отнестись к этому с уважением! А не корчить недовольные лица!

— Девочки, ну правда, хватит препираться, и так голова болит, — подала голос тетя Зура из комнаты, — просто пройдите сюда, и я сниму мерки. Все! Выеденного яйца же не стоит ваша ругань!

— Мне еще убираться, — напомнила непреклонно Наиля.

— Давай, это не займет много времени, — попросила ее я.

Сестра насупилась и направилась к тете, я направилась следом.

— Блин, обычная просьба, — ворчала Марика, следуя за нами, — а устроили скандал.

— Я просто не хочу изображать из себя твою подружку на свадьбе, потому что мы не дружим! — возмутилась Наиля снова. — Почему я не могу не идти?

— Потому, что ты — сестра! — вскричала Марика. — Гадость неблагодарная!

Я только вздернула брови от такого поворота и перехватила Наилю под руку, когда та бросилась на двоюродную сестру.

— По-моему, это уже перебор, — возмутилась я, понизив голос. — Наиля может иметь право не хотеть идти на свадьбу. А ты не имеешь права ее за это оскорблять.

— Ну угомонитесь уже, девочки! — возмутилась тетя.

— Я сейчас Рубена позову, чтобы он занялся твоим воспитанием! — возмущался дядя.

— Тетя, давайте мы завтра мерки снимем, — обратилась я к тете Зуре. — Иначе это все плохо кончится…

— Просто вести себя надо нормально! — не унималась Марика.

— Наиль, пойдем, — взяла я сестру за руку и повела из гостиной, игнорируя причитания дяди Ашота.

Изо всех сил.

Потому что перед глазами снова стояла его равнодушная рожа, когда он встретил меня с Рубеном тогда.

Воспитанием он моим занялся…

Мудак…

Взять себя в руки стоило сил.

— Тебе не кажется, что до моего совершеннолетия мы тут не протянем? — поинтересовалась вкрадчиво Наиля, когда я закрыла за нами двери комнаты.

— Мы тут не протянем, если будем позволять им выводить себя на эмоции, — возразила я больше себе. — Делай так, как просят. Представляй, что рисуешь им всем маркером ругательства на лбу и делай. Если сейчас пожалуются Рубену, то ты больше не пойдешь к Яну Денисовичу.

— Пойду. Никто даже не узнает, — возразила она.

— Лучше до этого не доводить.

— А ты хочешь пойти еще раз к нему? — вдруг спросила она.

— Хочу, — призналась я.

— О, он тебе понравился? — оживилась Наиля. — Классный, да? Он тебе подходит, кстати. Такой же красивый, сильный, спокойный… И защитил бы тебя ото всех.

Я усмехнулась и покачала головой. Но, стоя в ванной, я подумала о словах Наили. Да, этот Ян Денисович действительно симпатичный и привлекательный мужик. Но какое-то внутреннее чувство не позволяло думать о нем как-то иначе. Он будто не от мира сего. Я знала, потому что, кажется, была там не раз… Но, если я каждый раз бегу оттуда в страхе, то этот мужчина там живет…

Глава 3

***

Домой я добрался только под утро.

Неожиданно, но обычный выезд в лес вдруг показался маленьким праздником. Программное обеспечение Кирюхи оказалось сырое ровно настолько, насколько я промок, продираясь сквозь кусты и выбираясь из ручьев. Поэтому, огонь понадобился прежде всего для того, чтобы согреться. Ну и, что уж, шашлык тоже был очень кстати. Но, несмотря на сырость, вышло невероятно тепло посидеть с другом.

У Кирюхи в новом мире складывалось далеко не по всем фронтам. С семьей он почти не виделся. Ему было непривычно не делиться с близкими своей жизнью, и от этого сильно страдал.

Когда я вернулся в квартиру, она показалась мне особенно пустой.

Это чувство пустоты было неприятным бонусом к слепоте. Я всю жизнь жил один. И никогда это не было проблемой. Но теперь в одиночестве я повисал также, как когда-то повис в темноте. В такие часы внешний мир, казалось, сгущался вокруг, любой звук казался слишком громким, а ощущения причиняли физическую боль — вода в душе, касание ткани к коже… Мне было то слишком холодно, то чересчур жарко. В итоге, проспав пару часов, я поднялся, позавтракал и направился в спортзал неподалеку от дома.

На улице пахло дождем и сыростью, мусором от ближайших баков и голубиным пометом. Возе подъезда громко ругались. Сначала я понадеялся, что обойду конфликт стороной, но не вышло.

— … если мы — не новомодный дом, то это не значит, что нам должно жить, как в притоне! — верещала Татьяна Степановна.

Я ее хорошо знал. Она жила подо мной на четвертом этаже. От нее всегда пахло какими-то травяными растирками, кошачьей мочой и нездоровьем. «Темнота» бывает разной. Ее собственная казалась еще более беспросветной, чем моя.

— Да я убрал! — парировал Илья, парень из квартиры напротив.

Ну, как, парень. Ему уже давно больше подходил статус «наркоман и алкоголик». То, что сегодня ночью он его активно подтверждал, слышалось издалека.

— О, Ян! — завидела меня соседка и попыталась привлечь на свою сторону. — Илюшка набросал вчера под лавочкой бутылок и не признается, что его! Развел свинство! Ты давно себя в зеркало видел?

— Я? — скептически уточнил я.

— Нет Ян, конечно я Илью спрашиваю, — смутилась соседка. — Вот посмотри, Илюша, человек незрячий, но как выглядит! Опрятный, подтянутый — загляденье…

— Татьяна Степановна, вы что от меня сейчас конкретно хотите? — холодно поинтересовался я.

— Может, возьмешь Илюшу к себе на занятия? Может, у него мозги на место встанут?

— Не встанут они чужими усилиями, Татьяна Степановна. Пока он сам не осознает.

— Тогда, может, ему по черепку дать? — зашла она с другой стороны.

— Вот за что?! — возмутился Илья.

— За это можно уголовное получить, — спокойно возразил я. — Еще какие у вас ко мне предложения?

— Ой, никакой помощи от вас! — возмутилась она. — Все старикам разгребать! Насрали — разгребать мне. А с вас всех как с гуся вода.

— Если вам нужна помощь в разгребании — я помогу. Но только завтра. Сегодня планы.

— Ой, иди уже! — отмахнулась она.

Тут из подъезда вылетела тявкающая псина по кличке Пандора и как обычно бросилась на меня с лаем. За ней выскочила хозяйка и кинулась ее от меня оттаскивать, пока я, как нередко это бывает, не стукну Пандору в нос и та с визгом не откатиться. Не любят собаки оборотней. И чем они меньше и тупее, тем больше не любят.

— Здрасьте, Татьяна Ивановна, — поздоровалась женщина с соседкой, игнорируя Илью.

Я же направился прочь.

— Блин, вот почему-то не любит его моя Пуся, — донеслось до меня. — Не зря же не любит. Ко всем ластится, а к этому прям ненависть питает.

— Да боится она его просто, — авторитетно заверила соседка. — От страха и кидается. Ну а что? Я б не знала, что Ян — хороший человек, тоже б боялась. Да судьба у него тяжелая просто. Собака это чувствует…

Дальше я не слушал. Пошел дождь, настроение испортилось, звуки города почему-то бесили… Вероятно, из-за вчерашней прогулки. Наверное, моему зверю было бы лучше в глуши. И мне вместе с ним. Быть может, я бы и привык со временем. Но мне не хотелось.

Когда я уже добрался до зала, мобильный зазвонил.

— Елизавета, — сообщил голосовой помощник.

— Ян, привет, не отвлекаю?

— Нет, Лиз…

— С тобой можно встретиться?

— Конечно. Что-то случилось?

— Есть вопросы. Один из них неприятный. Где увидимся?

— Я в спортзал пришел. Можешь заехать.

— Хорошо, через полтора часа буду.

Когда-то Лиза была моим психотерапевтом. Сегодня мы дружим, но периодически встречаемся на контрольных сессиях. Неприятных вопросов может быть масса. От неудачной терапии моих подопечных до моих собственных нарушений межрасовой этики. Последнее меня беспокоило по-настоящему.

Когда я только принял решение вести групповые занятия, она предупреждала меня быть очень осторожным. Ну и, что рано или поздно проблемы все же возникнут. Быть может, это они…

Лиза встретила меня на ресепшен.

— Ты только не подумай, что я решила тебя за ручку в машину проводить, — смущенно усмехнулась она. — Тут просто делают шикарный протеиновый коктейль…

Я улыбнулся.

— Думаю, ты привыкла переживать о своих подчиненных внеурочно, — заметил я в лифте. — И даже подсознательно ты пришла обо мне позаботиться. А еще, быть может, ты сильно спешишь, и не планировала тратить время на встречу со мной. Ты думаешь, что с тобой я окажусь в твоей машине быстрее…

Послышался вздох.

— Тебе нужно становиться психологом, Орфеев.

— Хм, то есть, у меня проблемы по межрасовой этике.

Она помолчала.

— Чувствуешь злость на несправедливость, — подсказал я.

— Черт, да, — прорычала она и вышла из лифта, беря меня за руку.

Что ни говори, а это облегчало мне ориентирование в людном пространстве нижнего этажа торгового центра.

— Жалоб не поступало, но службе контроля не нравится, что ты преподаешь детям оборону. Они считают, что ты все равно излишне пользуешься своей второй природой.

— Они правы.

— Нет, не правы, — горячо возразила Лиза. — Да, те, кто не относятся к людям, по закону должны ими казаться. Но ты не выходишь за рамки этого закона. Я хочу предложить тебе собрать комиссию. Пусть они придут на занятие и сами во всем убедятся — что ты похож на человека даже без зрения! Осторожно, ступенька.

— Спасибо. А это обязательно?

— Комиссия? Я предлагаю это сделать, да. Чтобы они закрыли твое дело и забыли о нем вообще.

— Просто я не пускаю к себе на занятия зрителей не просто так. Они меня отвлекают. А когда эти из комиссии начнут меня отвлекать, я начну пользоваться своими звериными навыками больше, чем обычно. И получится все наоборот, Лиза.

Она остановилась, встала передо мной и вздохнула:

— Плохо.

— Можно? — улыбнулся я слабо.

— Можно.

Привычная просьба разрешить мне ее изучить была нашим обычным ритуалом. Я поднял руки, положил ей на плечи, сжал пальцы…

— Ты сильно напряжена, — нахмурился я и осторожно обхватил ее шею, положив большие пальцы на скулы.

— Ты был бы шикарным психологом, Ян.

— Помолчи.

Коснувшись ее лица, я «увидел», что она улыбается. Скулы при этом округлились, собирая в уголках губ лучи морщин. Лизе было за пятьдесят, но она была в прекрасной форме — этот вопрос она позволила мне изучить на первом нашем занятии. И сейчас, стоя перед ней, я вспоминал то, что «увидел» тогда — крепкие тонкие руки, прямую спину… особенно мне запомнился почему-то коленный сустав. Когда я сказал об этом ей, она рассмеялась.

— Много куришь, — заключил я.

— Угу, — смущенно подтвердила она.

— Мало пьешь воды и вообще плохо питаешься.

— Я развожусь, — вдруг сообщила она.

— Не дала мне угадать.

— Прости. Думаю, ты бы разгадал все равно.

— Быть может. — Я опустил руки. — Что случилось?

— У него есть другая.

Я прикрыл глаза, болезненно хмурясь.

— Ты не держишься, — понял я.

— Дай мне время.

— Почему же ты обещала мне, что только одна новость будет неприятная?

— Твой ученик Матвей Лаврентьев вернулся домой к родителям. Они были на общей сессии.

Ах, вот оно что. Матвей уходил жить к бабушке, бесконечно конфликтуя с родственниками. Отказывался учиться, не приходил домой… В общем, переживал яркий подростковый кризис.

— Хорошая работа, — кивнул я. — А ты куда спешишь?

— Никуда. Пошли поедим?

— Ты спешила.

— Я не хочу. Не готова.

Я выжидательно молчал.

— У меня встреча с адвокатом мужа, — сдалась она. — По разводу.

— Избегаешь?

— Да.

— Хочешь, я поеду с тобой?

Она задышала чаще, слегка шмыгнула носом.

— Хочу, — выдохнула отрывисто.

— Отлично. А потом поедим.

Лиза снова взяла меня за руку, и мы направились к машине.

***

— Вставай!

Я вздрогнула и подскочила на кровати. Ноздри забило запахами сигаретной вони и дешевого мужского парфюма. Рубен выжидательно замер над моей кроватью.

— Что тебе нужно? — сонно просипела я и огляделась.

Постель Наили была сложена. Сестра ушла в школу неслышно, заботясь о том, чтобы не разбудить.

— Что вы там вчера устроили вечером? — потребовал Рубен, бесцеремонно плюхаясь в центр ее кровати. — Дядя снова жаловался.

— Он постоянно жалуется, — огрызнулась я. — Не врывайся больше ко мне в спальню.

— Собирайся. Уже одиннадцать.

— Я с ночной смены, мне можно поспать.

— У тебя встреча с моим другом. Он скоро приедет. Одевайся прилично и выходи. Жду внизу. Даю тебе полчаса.

Мда, терпеть все это становилось практически невозможно. Наиля права. Мы имеем все шансы не продержаться тут столько, сколько хотелось бы…

Уже стоя под душем, я снова тонула в мыслях о том, куда бежать и где прятаться достаточно надежно, чтобы никто не нашел. Не раз я размышляла о правовой защите, но о каких правах может идти речь, когда мой брат ни черта и знать об этом не хочет? Он скорее убьет меня и Наилю, чем позволит нам освободиться из-под его власти.

Иногда я думала, что мне не справиться с этим миром самой.

Иногда я чувствовала себя такой слабой, что хотелось выть.

Иллюзии — не для меня. Я давно вижу мир в черно-белом. Без прикрас.

— Ты скоро?! — лязгнул голос брата за дверью.

Я вздрогнула и выключила воду.

— Сейчас! — выкрикнула раздраженно.

В кухню я спустилась с мокрыми волосами, собранными в хвост, в спортивном костюме и с усталой физиономией.

На кухне ждала тетя Зура, брат и незнакомый мужик.

Господи, ну что за прелесть брат мне притащил? Сколько ему лет? Пятьдесят, что ли? Тощий, небритый, а когда улыбается — светит сплошь золотыми зубами. И где мне сейчас взять максимальную концентрацию «покер фейс» в крови, чтобы это все выдержать?

— Наира, — величественно возвел руку в мою сторону Рубен, — познакомься, Заур, мой компаньон.