Сэр Найджел. Англо-русская билингва

But it was true that Tilford needed a master, for peace had not been restored between the abbey and the manor house, and the monks found one pretext or another to cut off another piece of their neighbors' land. Но и правда, Тилфорду требовался хозяин, потому что мир между аббатством и господским домом восстановлен не был, и монахи находили то один, то другой предлог отрезать у своих соседей еще один ломоть их земли. On the other bank of the winding river, above the green meadows, rose the heavy square tower and the mighty gray walls of the gloomy abbey, where the bell rang day and night, as if incessantly threatening the small estate. На том берегу извилистой реки над зелеными лугами высились тяжелая квадратная башня и мощные серые стены угрюмого аббатства, где днем и ночью звонил колокол, точно беспрестанно угрожая маленькому поместью.

And this chronicle of bygone days must begin in the very heart of the rich Cistercian monastery: И эта хроника дней былых должна начаться в самом сердце богатого Цистерианского монастыря: we will tell of the feud between the monks and the House of Loring, the events to which it led, we will describe the arrival of Chandos, the unprecedented duel at Tilford Bridge and the exploits of Nigel in the war that earned him fame. мы расскажем о вражде между монахами и домом Лорингов, о тех событиях, к которым она привела, опишем приезд Чандоса, небывалый поединок у тилфордского моста и подвиги Найджела на войне, снискавшие ему славу. The chronicle of the "White Company" has already described what kind of man Nigel Loring was. В хронике "Белого отряда" уже описано, каким человеком был Найджел Лоринг. Those who liked him can read here how and why he became such. Те, кому он пришелся по сердцу, могут прочесть здесь, как и почему он стал таким. Let us go back together and survey the green stage of England. Отправимся же вместе в прошлое и обозрим зеленую сцену Англии. The scenery - hill, plain, river - is just as it is today, but the actors are in many ways indistinguishable from ourselves, and in many ways in thoughts and actions so far from us, as if they lived on another planet. Декорации - холм, равнина, река - совсем такие, как нынче, актеры же во многом неотличимы от нас самих, а во многом и в мыслях, и в поступках столь от нас далеки, будто обитали они на иной планете.

Chapter II How the Devil Came to Waverley Глава II Как дьявол явился в Уэверли

The day was the first of May, the day of the holy apostles James and Philip. День был первое мая, день святых апостолов Иакова и Филипа. And the year was one thousand three hundred and forty-nine from the birth of our Savior. Год же был одна тысяча триста сорок девятый от Рождества Спасителя нашего.

After nine o'clock prayers until noon, and then after noon prayers until three o'clock, Abbot John, abbot of Waverley, was busy in his parlor, performing the laborious duties that came with his office. После девятичасовой молитвы и до полуденной, а потом после полуденной молитвы и до трехчасовой аббат Джон, настоятель Уэверлийской обители, занимался делами у себя в приемной, исполняя многотрудные обязанности, возложенные на него вместе с саном. For many miles around, to the south and north, to the west and east, stretched the fertile lands of the flourishing monastery, of which he was the sovereign master. На много миль вокруг на юг и на север, на запад и восток раскинулись плодородные земли процветающего монастыря, всевластным хозяином которого он был. In their very heart rose the massive buildings of the abbey - the church and cells, the refectory, the hospice and the chapter house, full of bustling life. В самом их сердце поднимались массивные здания аббатства - церковь и кельи, трапезная, странноприимный дом и дом капитула, полные хлопотливой жизни. Through the open windows one could hear the muffled voices of the brothers, who walked along the arcade below, engaged in pious conversation. За распахнутыми окнами слышались приглушенные голоса братьев, которые прохаживались по аркаде внизу, занятые благочестивой беседой. From across the courtyard came the murmur of spiritual chant - there the choirmaster was practicing it with the choir, and a loud Brother Peter's voice rang out in the chapter house as he explained the Rule of Saint Bernard to the novices. С той стороны внутреннего двора доносились переливы духовного песнопения - там регент разучивал его с хором, а зычный голос брата Питера гремел в доме капитула, где он растолковывал послушникам устав святого Бернарда.

Abbot John rose to stretch his stiff legs. Аббат Джон поднялся, чтобы размять затекшие ноги. He looked around at the green grass and the graceful Gothic arches of the open gallery, under which the brothers were strolling. Он обвел взглядом зеленеющую траву и изящные готические арки открытой галереи, под сводом которой прогуливались братья. Dressed in black and white robes, with bowed heads, they walked slowly in pairs around the circle. Облаченные в черно-белые одеяния, склонив головы, они медлительным шагом попарно описывали круг за кругом. The more diligent ones brought their manuscripts from the scriptorium, laid out their tablets with paints and gold leaf in the gentle sun and, hunched shoulders, bent over white sheets of paper. Наиболее усердные принесли из скриптория свои рукописи, разложили под ласковым солнцем свои дощечки с красками и сусальным золотом и, сутуля плечи, склонялись над белыми листами бумаги. And nearby the embosser was located with his chisels. А неподалеку расположился чеканщик со своими резцами. Although learning and the arts were not held in the same honor among the Cistercians as among the Bernardine order from which they emerged, the Waverley library could boast of many priceless books and pious zealots of the book wisdom. Хотя ученость и искусства не были у цистерианцев в той же чести, как у ордена бернардинцев, из которого они выделились, библиотека Уэверли могла похвастать множеством как бесценных книг, так и благочестивых ревнителей книжной мудрости.

However, the Cistercians saw their true glory in their work in the open air, and along the gallery, returning from the fields or from the garden, every now and then the brother workers passed, whose faces were burnt by the sun, their cassocks tucked up, and whose hands clutched hoes or shovels stained with earth. Однако истинную славу свою цистерианцы видели в трудах под открытым небом, и по галерее, возвращаясь с полей или из сада, то и дело проходили братья-трудники, чьи лица были обожжены солнцем, рясы подсучены, а руки сжимали выпачканные в земле мотыги или лопаты.

Lush floodplain meadows where fine-wool sheep grazed, fields of grain reclaimed from heather and bracken, vineyards on the southern slope of Crooksbury Hill, a chain of fishponds, a drained marsh converted into vegetable gardens, spacious dovecotes surrounded the stately abbey, as visible evidence of the diligence of its inhabitants. Сочные пойменные луга, где паслись тонкорунные овцы, хлебные поля, отвоеванные у вереска и папоротника, виноградники на южном склоне холма Круксбери, цепь рыбных садков, осушенное, превращенное в огороды болото, вместительные голубятни опоясывали величавое аббатство, как видимые доказательства усердия его обитателей.

The abbot's round, ruddy face, as he surveyed his impressive estate, glowed with quiet contentment - such exemplary order reigned everywhere. Круглое румяное лицо аббата, пока он оглядывал свое внушительное хозяйство, светилось тихим довольством - такой образцовый царил везде порядок. Like any head of a rich monastery, Abbot John - the fourth abbot to bear this name - was endowed with many talents and virtues. Как всякий глава богатой обители, аббат Джон - четвертый настоятель, носивший это имя, - был наделен многими талантами и достоинствами. Through the help of assistants chosen by himself, he managed the vast estate and kept the numerous inhabitants of the monastery, who had retired there from the temptations of life, in severity and decorum. Через посредство им самим выбранных помощников он управлял обширным имением и держал в строгости и благочинии многочисленных обитателей монастыря, удалившихся туда от житейских соблазнов. With those who were subordinate to him, he was a stern and demanding boss, but with those who stood above him, he was a clever and courteous diplomat. С теми, кто был ему подчинен, он был суровым и требовательным начальником, но с теми, кто стоял выше него, - ловким и обходительным дипломатом. He conducted learned conversations with neighboring abbots and lords, with bishops and papal legates, and sometimes with His Majesty the King. Он вел ученые беседы с соседними аббатами и лордами, с епископами и папскими легатами, а порой и с его величеством королем. He had to understand a wide variety of subjects - after all, he had to to make decisions on questions of church doctrine, and on matters of agriculture, architecture, forest protection, drainage of swamps and observance of feudal law. Он должен был разбираться в самых разных предметах - ведь ему приходилось выносить решения и по вопросам церковной доктрины, и по вопросам земледелия, архитектуры, охраны лесов, осушения болот и соблюдения феодального права. He personified justice in all the holdings of the abbey, which covered a large part of Hampshire and Surrey. Он олицетворял собой правосудие во всех держаниях аббатства, которые охватывали немалую часть Гемпшира и Суррея. His displeasure threatened monks with long penance, exile to a stricter monastery or even prison and chains. Монахам его неудовольствие грозило долгой эпитимьей, ссылкой в более строгую обитель или даже темницей и цепями. And he could subject the laity to any punishment except physical death, but he had the power to excommunicate them from the church, that is, condemn them to spiritual death, which is much more terrible. И мирян он мог подвергнуть любой каре, кроме смерти телесной, зато в его власти было отлучить их от церкви, то есть обречь на гибель духовную, куда более страшную.

Such was the power of the abbot, and it is not surprising that his ruddy face bore the stamp of authority and that the monks, raising their eyes and seeing this face in the window, lowered their eyes even more humbly, and their expression became even more pious. Таково было могущество аббата, и не удивительно, что его румяное лицо несло печать властности и что монахи, подняв глаза и увидев в окне это лицо, потуплялись еще смиреннее, а выражение их становилось еще благочестивее.

A knock at the door reminded the abbot of his immediate concerns, and he returned to his desk. Стук в дверь напомнил аббату о сиюминутных заботах, и он вернулся к своему столу. He had already conversed that day with the cellarer and coadjutor, with the almoner, the chaplain, and the reader, but now, in response to his permission, a tall, thin monk entered the door, the most important and most trusted of his assistants, Brother Samuel, the sacristan, whose duties in the world corresponded to those of a steward, so that the material well-being of the monastery and its relations with the vain world were entirely under his control. Он уже беседовал нынче с келарем и коадьютором, с подателем милостыни, капелланом и чтецом, но теперь, в ответ на его разрешение, в дверь вошел высокий тощий монах, самый важный и самый доверенный из его помощников, брат Сэмюэл, ключарь, обязанности которого в миру соответствовали обязанностям управителя, так что материальное благополучие монастыря и сношения с суетным светом находились полностью в его ведении. In everything that concerned them, he acted at his own discretion, answering only to the abbot. Во всем, что касалось их, он поступал по своему усмотрению, отвечая только перед аббатом. Brother Samuel was a wiry old man with gnarled hands, the sharp features of his gloomy face were not illuminated by spiritual light and reflected only the eternal preoccupation with vain worldly affairs and troubles. Брат Сэмюэл был жилистым стариком с узловатыми руками, острые черты его хмурого лица не озарялись светом духовным и отражали лишь вечную озабоченность суетными мирскими делами и хлопотами. Under his arm he carried a thick account book, and in his other hand he clutched a heavy bunch of keys - a sign of his office, and also, in moments of irritation, an instrument of punishment, as evidenced by the scars on the heads of many of the villains and laboring brothers. Под мышкой он нес толстую счетную книгу, в другой руке сжимал тяжелую связку ключей - знак его должности, а также в минуты раздражения и орудие наказания, как свидетельствовали шрамы на головах многих вилланов и братьев-трудников.

The abbot sighed wearily, because he too had to endure a lot of torment from his zealous manager. Аббат устало вздохнул, потому что и ему приходилось терпеть немало мучений от своего усердного управителя.

“So what brought you here, Brother Samuel?” - Так что же привело тебя сюда, брат Сэмюэл? he inquired. - осведомился он.

- Holy Father, I have come to report that I have sold wool to Master Baldwin in Winchester for two shillings a bale more than last year, because the price has risen due to the death of the sheep. - Святой отец, я пришел доложить, что продал шерсть мастеру Болдуину в Винчестере на два шиллинга за тюк больше, чем в прошлом году, потому что из-за падежа овец цена повысилась.

- You have done commendably, Brother Samuel. - Ты поступил похвально, брат Сэмюэл.

- I must also report to you that I have evicted the forester Wat from his house. - Еще я должен доложить тебе, что выселил лесника Уота из его дома. He has not paid the Christmas rent and last year's arrears for chickens. Он не уплатил рождественский оброк и прошлогодние недоимки за кур.

- He, brother Samuel, has a wife and four children. - У него, брат Сэмюэл, жена и четверо детей. The abbot was a good-natured man, although easily Аббат был добродушным человеком, хотя легко

yielded to the insistence of his not so soft-hearted key keeper. уступал настояниям своего не столь мягкосердечного ключаря.

- It is truly so, holy father. - Истинно так, святой отец. But if I let him off the hook, how can I collect the arrears from the foresters of Puttenham or the villeins in the villages? Но если я спущу ему, как же мне взыскивать недоимки с лесников Путтенема или вилланов в деревнях? Such leniency will immediately be known everywhere, and what will then remain of the wealth of Waverley? О таком снисхождении сразу узнают повсюду, и что тогда останется от богатств Уэверли?

- What else, brother Samuel? - Что еще, брат Сэмюэл?

- Fish cages, holy father. - Рыбные садки, святой отец.

The abbot's face brightened. Лицо аббата посветлело. He was an expert in this matter. Тут он был знатоком. The order's charter denied him many of life's joys, and therefore he greatly valued those that were permitted. Устав ордена отказывал ему во многих радостях жизни, а потому он весьма ценил те, которые были дозволены.

- How are the trout, Brother Samuel? - Как там форель, брат Сэмюэл?

- The trout are thriving, holy father. - Форель благоденствует, святой отец. But in the fishpond where the fish for your table are kept, there is not a single carp left. Но в садке, где содержится рыба для твоего стола, не осталось ни одного карпа.