Сэр Найджел. Англо-русская билингва

Артур Конан Дойл

Сэр Найджел. Англо-русская билингва

Глава

Хотите читать Конан Дойла на английском с переводом?

Эта книга устроена так: каждое английское предложение сразу сопровождается русским текстом. Вы не лезете в словарь и не теряете нить. Просто читаете — и понимаете всё с первой страницы.

«Сэр Найджел» — исторический роман о молодом оруженосце, который мечтает о рыцарстве и славе. Англия и Франция на пороге Столетней войны, а Найджел Лоринг отправляется ко двору, где его ждут турниры, интриги и первая любовь. Это вторая книга о Найджеле, но действие происходит раньше, чем в «Белом отряде». Сюжет держит в напряжении, и вы не замечаете, как английский становится понятнее с каждой страницей.

Читайте про себя, чтобы привыкнуть к языку. Читайте вслух, чтобы слышать речь и снимать языковой барьер.

© Самойлов А.Г., 2026г.

Arthur Conan Doyle Артур Конан Дойл

Sir Nigel Сэр Найджел

Preface Предисловие

History is such a strict lady that anyone who, through foolishness, allows himself to take liberties with her, is obliged to immediately atone for his offense with a sincere confession and repentance. История — дама столь строгая, что всякий, кто, по неразумию, позволит себе допустить с ней вольность, обязан незамедлительно загладить свой проступок чистосердечным признанием и раскаянием. In this narrative, some events, for the sake of coherence and harmonious development of the plot, have been moved in time by several months. В этом повествовании некоторые события ради стройности и гармоничного развития сюжета перемещены во времени на несколько месяцев. I hope that such a small deviation after five and a half centuries is a forgivable sin. Надеюсь, что такое малое отклонение спустя пять с половиной столетий - грех простительный. In all other respects, historicity has been observed as accurately as a careful and diligent study of the sources allowed. В остальном же историчность соблюдалась настолько точно, насколько позволяло тщательное и усердное изучение источников.

The question of the language of the era in historical works always requires tact and taste. Вопрос о языке эпохи в исторических произведениях всегда требует такта и вкуса. In 1350, the upper classes of England still spoke Norman-French, although they sometimes condescended to English. В 1350 году высшие классы Англии все еще изъяснялись на нормандско-французском, хотя уже порой снисходили до английского. The lower classes spoke the English in which "The Vision of Peter Plowman" was written, that is, for the modern reader, even more difficult than the French of their masters. Низшие классы говорили на том английском языке, на котором создавалось "Видение о Петре Пахаре", то есть для современного читателя даже еще более трудном, чем французский их господ. Therefore, the author had to limit himself to an attempt to recreate the general structure and manner of their speech, sometimes introducing certain archaisms to convey her style. Поэтому автору пришлось ограничиться попыткой воссоздать общий строй и манеру их речи, иногда вводя те или иные архаизмы для передачи ее стиля.

I realize that many episodes may seem cruel and disgusting to modern readers. Я отдаю себе отчет в том, что современным читателям многие эпизоды могут показаться жестокими и отвратительными. However, it is pointless to paint the twentieth century and call it the fourteenth. Однако бессмысленно рисовать двадцатый век и именовать его четырнадцатым. The time was much harsher, and the moral code, especially with regard to cruelty, was completely different. Время было гораздо более суровое, а моральный кодекс, особенно в отношении жестокости, был совсем иным. There is not a single episode in the novel for which confirmation cannot be found in the sources. В романе нет ни единого эпизода, для которого нельзя найти подтверждения в источниках. The refined laws of chivalry were only a thin film on the surface of life, and underneath were hidden Изысканные законы рыцарственности были лишь тонкой пленкой на поверхности жизни, а под ней прятались

barbarity and bestial cruelty, alien to mercy. варварство и звериная жестокость, чуждые милосердию. It was a rough, uncivilized England, full of elemental passions, redeemed only by equally elemental virtues. Это была грубая, нецивилизованная Англия, полная стихийных страстей, искупаемых лишь такими же стихийными добродетелями. This is how I sought to portray it. Вот такой я и стремился ее изобразить.

Whatever the result of the novel, it owes its creation to many books. Каким бы ни получился роман, но своим созданием он обязан множеству книг. I look at my desk and say a joyful farewell to those that still lie there. Я смотрю на свой письменный стол и радостно прощаюсь с теми из них, которые еще лежат на нем. I see Lacroix's Middle Ages, Oman's Art of War, Ritstep's General Armorial Science, Borderies' History of Brittany, The Book of St. Albans, Berners' Chronicle of Jocelyn Breakland, and The Old Road, Hewitt's Ancient Armor, Cussin's Heraldry, Boutell's Arms, Browne's Chaucerian England, Cust's Scenes from the Middle Ages, Jasrend's Wandering Life, Ward's Canterbury Pilgrims, Cornish's Chivalry, Hastings's British Archer, Strutt's Entertainments, Jones's "Froissart," Hargrove's "Art of Archery," Longman's "Edward III," Wright's "Manners and Customs." Я вижу "Средние века" Лакруа, "Искусство войны" Омана, "Общее гербоведение" Ритстепа, "Историю Бретани" Бордери, "Книгу Сент-Олбенса", "Хронику Жослена Брейклонда" и "Старую Дорогу" Бернерс, "Старинные доспехи" Хьюитта, "Геральдику" Куссена, "Оружие" Бутелла, "Чосеровскую Англию" Брауна, "Сцены средневековья" Каста, "Бродячую жизнь" Джасренда, "Кентерберийских паломников" Уорда, "Рыцарство" Корниша, "Британский лучник" Хастингса, "Развлечения" Стратта, "Фруассара" Джонса, "Искусство стрельбы из лука" Харгрува, "Эдуарда III" Лонгмена, "Нравы и обычаи" Райта. For many months these and many others were my constant companions. Много месяцев они и многие другие были постоянными моими собеседниками. If I have not been able to fuse what I have gathered from them with due force, the fault is mine. Если почерпнутое из них я не сумел слить воедино с должной силой, вина моя.

Andresho October 1906 Андрешо Октябрь 1906 года

Arthur Conan Doyle Артур Конан Дойл

Chapter I The Noble House of Loring Глава I Благородный дом Лорингов

In the month of July in the year of our Lord one thousand three hundred and forty-eight, between the day of St. Benedict and the day of St. Swithin (July 15th), something unprecedented happened in England, for a terrible purple cloud arose in the east, seething from within, full of evil, and curled upward across the frozen sky. В месяце июле лета Господня одна тысяча триста сорок восьмого между днем святого Бенедикта и днем святого Суизина (15 июля) приключилось в Англии дотоле невиданное, ибо поднялась на востоке страховидная багровая туча, изнутри бурлящая, исполненная зла, и заклубилась вверх по замершему небосводу. In the shadow of this unprecedented cloud, the leaves on the trees drooped, the birds fell silent, and the cows and sheep huddled timidly against the hedges. В тени сей невиданной тучи листья на деревьях поникали, птицы смолкали, а коровы и овцы боязливо жались к изгородям. An eerie darkness enveloped the country, and people did not take their eyes off the unprecedented cloud, and their hearts sank heavily. Жуткая мгла окутала страну, и люди не спускали глаз с невиданной тучи, а сердца их тягостно сжимались. In fear, they took refuge in churches and, trembling, received blessings and absolution from trembling clergy. В испуге они укрывались в церквах и, дрожа, получали благословение и отпущение грехов от дрожащих священнослужителей. And outside there was no cry of a bird, no rustling in the forest, no other simple and familiar sounds. А снаружи ни крика птицы, ни лесных шорохов, ни других простых и привычных звуков. Everything froze, nothing moved, and only a huge cloud, swirling, crawled up from the black horizon. Все замерло, ничто не шевелилось, и только огромная туча, клубясь, ползла вверх от черного горизонта. In the west, the sky was still blue, but the ominous wave continued to roll slightly from the east up and forward, until it covered the last glimmers of blue and the entire vast dome of the heavens hung over the earth like a heavy leaden vault. На западе еще голубело небо, но зловещий вал продолжал чуть заметно катиться с востока вверх и вперед, пока не заволок последние проблески голубизны и весь необъятный купол небес не навис над землей тяжелым свинцовым сводом.

And then it began to rain. И тут пошел дождь. It rained all day, and all night, and all week, and all month, and people forgot what the blue sky and sunlight looked like. Он шел весь день, и всю ночь, и всю неделю, и весь месяц, - и люди позабыли, как выглядят небесная синева и солнечный свет. It was not pouring, but only continuous, cold, endless, and people were exhausted by its rustling and splashing, by the measured knock of drops falling from the roof. Он не был проливным, а только непрерывным, холодным, нескончаемым, и люди изнемогали от его шороха и всплесков, от размеренного стука капель, падающих с кровли. And the thick, evil cloud kept swirling and swirling from east to west, pouring down an endless rain. А густая злая туча все клубилась и клубилась с востока на запад, проливаясь нескончаемым дождем. And through the curtain of its streams, people, standing on the threshold of their homes, saw no further than an arrow's flight. И сквозь завесу его струй люди, стоя на пороге своих жилищ, видели не дальше полета стрелы. Every morning they looked for a gap through which the sun would shine, but they saw only the same leaden shroud, and in the end they stopped looking up, despairing of waiting for a change. Каждое утро они искали взглядом разрыв, в который проглянуло бы солнце, но видели лишь все ту же свинцовую пелену, и в конце концов они перестали смотреть вверх, отчаявшись дождаться перемены. The rain fell on the day of Peter in chains, and on Assumption, and continued to walk on Michaelmas Day (August 1, August 15, September 29). Дождь шел в день Петра в веригах, и на Успенье, и продолжал идти в Михайлов день (1 августа, 15 августа, 29 сентября). And the grasses were soaked with moisture, turned black and rotted in the fields and meadows, because there was no point in harvesting them. И травы пропитались влагой, почернели и сгнили на полях и лугах, потому что убирать их не имело смысла. The sheep died, and the calves too, and when Martinmas Day (November 11) approached, and with it the time to salt meat for the winter, there was nothing to salt. Овцы передохли, и телята тоже, и когда подошел Мартынов день (11 ноября), а с ним и время солить мясо на зиму, засаливать оказалось нечего. People were afraid of hunger, but a trial worse than hunger awaited them. Люди страшились голода, но ждало их испытание, страшнее чем голод.

For the rain had finally stopped, and the weak autumn sun illuminated the water-soaked, semi-liquid earth. Ибо дождь наконец перестал, и слабое осеннее солнце озарило пропитанную водой полужидкую землю. The forests were shrouded in a haze of harmful vapors and the smell of wet, rotting leaves. Леса дымкой окутали вредоносные испарения и запахи мокрой гниющей листвы. Monstrous toadstools grew in the fields and meadows, unlike any other in size or color - crimson, glaucous, bilious-yellow, black. На полях и лугах выросли чудовищные поганки, ни по величине, ни по цвету не имевшие себе никакого подобия - багряные, сизые, желчно-желтые, черные. It seemed as if the exhausted earth was covered with pustules. Казалось, изнемогшая земля покрылась гнойниками. The walls were overgrown with mold and lichen. Стены заросли плесенью и лишайниками. And along with these vile fruits, the water-logged earth gave birth to Death. А вместе с этими гнусными плодами захлебнувшаяся водой земля взрастила Смерть. Men, women, and children died - the baron in his castle, the free farmer in his estate, the monk in the abbey and the serf in a clay hut. Умирали мужчины, и женщины, и дети - барон у себя в замке, вольный хлебопашец у себя в усадьбе, монах в аббатстве и крепостной в глиняной мазанке. All breathed the same stench, and All were destroyed by one plague. Все дышали одним смрадом, и всех губила одна моровая язва. None of those struck by it recovered, and all fell ill and died in the same way - huge abscesses, delirium and black spots, which is why this plague was called the Black Death. Никто из сраженных ею не выздоровел, и все заболевали и умирали одинаково - огромные нарывы, бред и черные пятна, отчего и назвали этот мор Черной Смертью. All winter rotting corpses lay along the roadsides, no one had time to bury them. Всю зиму у дорог валялись гниющие трупы, их некому было похоронить. In many villages not a single person remained alive. Во многих деревнях в живых не осталось ни единого человека. At last spring came, bringing with it sunshine, health, joy and laughter - the greenest, most fragrant, most gentle spring that England had ever seen. Наконец наступила весна, неся с собой солнечный свет, здоровье, веселье и смех, - самая зеленая, самая душистая, самая ласковая весна, какую когда-либо видела Англия. But only half of England saw it; the other half was carried away by a huge crimson cloud. Но увидела ее лишь половина Англии вторую половину унесла огромная багровая туча.

Yet it was in this fumes of death, in this stench of decay, that a new, brighter, freer England was born. Однако именно в этих испарениях смерти, в этом смраде гниения родилась новая, более светлая, более свободная Англия. In this darkest hour the first ray of dawn broke. В этот самый темный час блеснул первый луч занимающейся зари. For only great upheavals and changes could tear a nation from the iron chains of the feudal system that bound it hand and foot. Ибо лишь великие потрясения и перемены могли вырвать нацию из железных цепей феодальной системы, сковавшей се по рукам и ногам. The year of death brought a new country into being. Год смерти вызвал к жизни новую страну. The barons perished by the hundreds and thousands, for neither the highest towers nor the deepest ditches could shelter them from the scythe of the Black commoner. Бароны погибли сотнями и тысячами - ведь ни самые высокие башни, ни самые глубокие рвы не могли укрыть их от косы Черной простолюдинки. The cruel laws ceased to have force, because there was no one to enforce them, and it proved impossible to re-impose the chains once thrown off. Жестокие законы утратили силу, потому что некому было приводить их в исполнение, а снова наложить раз сброшенные цепи оказалось невозможным. The laborer no longer wanted to be a slave. Работник больше не хотел быть рабом. The serf broke the bonds that entangled him. Крепостной разорвал опутавшие его узы. There was so much work to be done, and so few remained to do it! Дела предстояло так много, а тех, кто мог его выполнить, осталось так мало! And these a few were to be free, to set their own wages and to work where and for whom they wished. И эти немногие должны были стать свободными, сами назначать плату за свой труд и работать там и на того, как хотелось им. The Black Death cleared the way for the great revolt thirty years later, which made the English peasant the freest of all his brethren in Europe at that time. Черная Смерть расчистила путь для великого восстания тридцать лет спустя, которое сделало английского крестьянина самым свободным по сравнению с остальными его собратьями в тогдашней Европе.

But it is unlikely that in those days there would have been even a few far-sighted people who could have seen that this evil would turn out to be good, as always happens. Но вряд ли в те дни нашлось бы даже несколько дальнозорких людей, способных увидеть, что и это зло обернется добром, как бывает всегда. Grief and ruin befell every family. Горе и разорение постигли каждую семью. Dead cattle, unharvested grain, unplowed fields... Павший скот, неубранный хлеб, невспаханные поля... all sources of prosperity dried up at once. все источники благосостояния пересохли одновременно. The rich became poor, but those who were already poor found themselves in a truly hopeless situation, and even more so if they were burdened with the need to maintain the dignity of their noble family. Богатые стали бедными, но те, что уже были бедны, попали в поистине безвыходное положение, а тем более если их обременяла необходимость поддерживать достоинство своего благородного рода. Poverty lay in wait for the nobles throughout England - after all, they had no other craft except war, and they lived on the labor of others. По всей Англии дворян подстерегала нищета - ведь у них не было иного ремесла, кроме войны, и жили они чужим трудом. Many estates were on the brink of ruin, and especially the estate of Tilford, which had long belonged to the noble family of Loring. Многие поместья оказались на краю гибели, и особенно поместье Тилфорд, с давних времен принадлежавшее благородному роду Лорингов.

There was a time when the Lorings held the lands from the North Downs to the Fremen Lochs, when their grim keep, rising above the floodplains of the River Wey, was the stronghold of the most formidable fortress between Guildford Castle in the east and Winchester in the west. Было время, когда Лоринги держали земли от НортДаунсов до Френемских озер, когда их мрачный донжон, вздымающийся над пойменными лугами реки Уэй, был оплотом самой грозной крепости между Гилфордским замком на востоке и Винчестером на западе. But the baronial wars broke out, and the king used his Anglo-Saxon subjects as a scourge to reduce his Norman nobles to obedience, and Loring Castle, like many famous strongholds, was razed to the ground. Но начались баронские войны, и король воспользовался своими подданными, происходившими от англосаксов, как бичом, чтобы привести к повиновению свою нормандскую знать, и замок Лоринг, подобно многим знаменитым крепостям, сровняли с землей. From then on the Lorings, whose possessions had been mercilessly curtailed, lived in the manor house, to which the widowed lady of the castle had formerly retired, making way for the wife of the new head of the family. С той поры Лоринги, чьи владения были беспощадно урезаны, жили в господском доме, куда прежде удалялась овдовевшая хозяйка замка, уступая место супруге нового главы рода. They made ends meet, but not a trace remained of their former splendor. Концы с концами они сводили, но от былой пышности не осталось и помина.

Then the Cistercian monks of the nearby Waverley Monastery took them to court, intending to take away the best lands from them and appropriate the feudal rights to the rest, down to the precarium and turbary. А затем цистерианские монахи Уэверлийского монастыря по соседству затеяли с ними тяжбу, вознамерившись отобрать у них лучшие земли и присвоить феодальные права на остальные - вплоть до прекария и турбария. The great trial lasted for many years; Великий процесс длился много лет; when the decision was made, the churchmen and lawyers divided the most valuable pieces between themselves, and the Lorings were left with the old manor house, from which, generation after generation, a knight went to the next war to uphold the honor of the family name and show the enemies five scarlet roses on a silver field where they always saw them - in the front rank of the vanguard. когда же решение было вынесено, церковники и законники поделили между собой наиболее лакомые куски, а Лорингам остался старый господский дом, откуда из поколения в поколение на очередную войну отправлялся рыцарь поддержать честь родового имени и показать врагам пять алых роз на серебряном поле там, где они их видели всегда, - в первом ряду авангарда. In the small chapel where Matthew, the house chaplain, said mass every morning, twelve bronze knights rested - the tombstones of twelve members of the Loring family. В маленькой часовне, где Метью, домашний капеллан, каждое утро служил мессу, покоились двенадцать бронзовых рыцарей - надгробия двенадцати членов рода Лорингов. Two had their legs crossed to symbolize their participation in the Crusades. У двоих ноги были скрещены в знак их участия в крестовых походах. Another six rested their feet on the lions, like those who had fallen in battle. Еще шестеро опирались стопами на львов, как павшие в битве. And only at the feet of four lay bronze hunting dogs, testifying that their owners had died in days of peace. И лишь у ног четверых лежали бронзовые охотничьи псы, свидетельствуя, что их хозяева скончались в дни мира.

In the year of our Lord 1349, the name of this illustrious but impoverished family, doubly ruined by law and plague, was borne by only two noblewomen: the lady Ermintrude of Loring and her grandson Nigel. В году от Рождества Христова 1349-м имя этого прославленного, но обедневшего рода, вдвойне разоренного законом и чумой, носили лишь двое благородная дама Эрминтруда Лоринг и ее внук Найджел. The husband of the lady Ermintrude fell at Stirling, repelling the onslaught of Scottish spearmen, and her son Eustace, the father of Nigel, died valiantly nine years before the beginning of this chronicle on the stern of a Norman galley in the naval battle of Sluys. Супруг леди Эрминтруды пал под Стирлингом, отражая натиск шотландских копейщиков, а ее сын Юстес, отец Найджела, доблестно погиб за девять лет до начала этой хроники на корме нормандской галеры в морском сражении при Слейсе. The lonely old woman, as fierce and gloomy-mouthed as the falcon in the cage in her bedchamber, was affectionate only with the youth whom she had brought up. Одинокая старуха, столь же яростная и сумрачногордая, как сокол в клетке у нее в опочивальне, была ласкова только с юношей, которого взрастила. All the love and tenderness, so deeply hidden in her nature that no one even suspected them, were given to him. Вся любовь и нежность, так глубоко спрятанные в ее натуре, что никто о них даже не догадывался, были отданы ему. She did not want to part with him, and he, honoring the eldest in the family, as required by the customs of the century, could not go anywhere without her consent and blessing. Она не желала расставаться с ним, а он, почитая старшую в роде, как того требовали обычаи века, не мог никуда уехать без ее согласия и благословения.

And so Nigel, with the heart of a lion in his chest and the blood of hundreds of warriors boiling in his veins, in his twenty-second year of life, whiled away the weary days, exchanging the falcons released into the sky, putting fetters and hoods on them, or training the hunting dogs that shared the great hall with the owners. И вот Найджел, с сердцем льва в груди и кровью сотен воинов, бурлящей в его жилах, на двадцать втором году жизни без толку коротал томительные дни, наменивал пущенных в небо соколов, надевая на них путы и клобучки, или обучал охотничьих псов, которые делили с хозяевами большую залу.

Day by day the aged Lady Ermintrude saw him grow stronger and more mature. День за днем престарелая леди Эрминтруда видела, как он крепнет и мужает. A slight lack of height was compensated for by iron muscles and a fiery spirit. Некоторый же недостаток роста искупался железными мышцами и пламенным духом. From everywhere - from the governor of Guildford Castle, from the lists of Farnham - news reached her of what a bold rider he was, how selflessly brave, how skillfully he handled any weapon, and yet she, who had been deprived of her husband and son by a bloody death, could not bear the thought that the last of the Lorings, the only surviving bud of the famous old tree, would share the same fate. Отовсюду - от коменданта Гилфордского замка, с ристалища Фарнема - до нее доходили вести о том, какой он смелый наездник, как он беззаветно храбр, как искусно владеет любым оружием, и все-таки она, кого кровавая смерть лишила супруга и сына, не могла вынести мысли, что последний из Лорингов, единственная уцелевшая почка прославленного старого древа, разделит ту же судьбу. With a languishing soul, but keeping a smile on his face, Nigel endured his monotonous life, and his grandmother kept postponing and postponing the evil hour of separation: Изнывая душой, но сохраняя улыбку на лице, Найджел терпел свою монотонную жизнь, а его бабушка все откладывала и откладывала злой час разлуки: when the famine will end, when the monks of Waverley will return what they appropriated, when his uncle would die and leave him money so that he could adequately equip himself, that's when... вот когда кончится недород, вот когда монахи Уэверли вернут то, что присвоили, вот когда его дядя умрет и оставит ему деньги, чтобы он мог достойно снарядить себя, вот когда... well, in a word, she would resort to any excuse just to keep him near her. ну, словом, она ссылалась на любой предлог, лишь бы удержать его возле себя.