Десантник

Света заметила это, прищурилась, склонила голову набок.

— Влад, ты какой-то загадочный сегодня, — сказала она наконец.

— Хочу пригласить тебя в кафе.

Света удивилась — брови взлетели вверх, глаза стали круглыми, как у ребёнка, которому пообещали что-то невероятное.

— В кафе? Меня?

— Конечно, тебя. Кого же ещё, — рассмеялся я и огляделся, будто проверяя, нет ли тут кого-то ещё, кто мог бы претендовать на это приглашение. — Кроме нас с тобой здесь никого нет.

— За чей счёт банкет? — осведомилась Света, глаза хитро блеснули.

— За мой, конечно, — смеясь, ответил я, похлопав себя по карману. — Пенсию сегодня получил.

Света покачала головой, будто не верила, но уголки губ у неё всё равно дрогнули в улыбке.

— Да ты что… В кафе… Я уж и забыла, как это бывает.

— Ничего, — ответил я, и голос вдруг стал серьёзным, без смеха. — Сегодня вспомнишь.

Света помолчала, прислушиваясь к себе, и наконец кивнула.

— Ладно, — сказала она, но тут же подняла палец. — Только недолго.

— Недолго, — пообещал я. — Просто посидим, попьём чаю с пирожными. Или кофе, если хочешь.

Света снова покачала головой.

— Ты меня удивляешь, Владик, — проговорила она тихо, почти шёпотом, будто боялась спугнуть этот момент. — Помогаешь каждый день здесь, а теперь в кафе зовёшь…

— А что, — я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё трепетало от непривычногочувства — от желания сделать женщине хорошо. — Жизнь-то идёт. Надо и радоваться иногда.

Мы закрыли магазин, и когда вышли на улицу, вечер уже накрывал город мягкой, прохладной тенью. Зажигались один за другим фонари.

Кафе оказалось маленьким, но уютным. Мы сели у окна, я заказал бутылку шампанского, что-то из фруктов, пирожные.

Света смотрела по сторонам, глаза её блестели.

— Давно я никуда не ходила, — призналась она, глядя мне в глаза. — Всё магазин, дочка, домашние хлопоты…

Я кивнул, не перебивая. Мне не хотелось говорить пустых слов, обещать, что теперь всё будет хорошо. Я просто был рядом. И этого было достаточно.

— Спасибо тебе, — сказала Света. В её глазах я увидел такую благодарность, что у меня внутри что-то сжалось.

— Не за что, — ответил я тихо. — Мне самому… хотелось.

И это была чистая правда. Впервые за это время мне хотелось не просто выжить, не просто перетерпеть день, а сделать что-то, от чего у другого человека станет светлее на душе.

Мы посидели ещё немного, поговорили о пустяках — о том, как осень рано пришла в город, как дочка Светы учится в школе, как в подсобке надо бы полку подбить, чтобы не падала. И когда вышли из кафе, вечер уже стал совсем тёмным, и звёзды висели низко — протяни руку и достанешь.

Я провёл Свету до подъезда. Она уходить не торопилась — цеплялась за этот вечер, как за тонкую нитку, которая вот-вот порвётся.

— Может, зайдёшь? — спросила тихо, опустив глаза, но тут же снова подняла, чтобы прочесть в моём взгляде ответ раньше, чем я успею его произнести.

Я сам того не ожидая, согласился:

— Почему бы не зайти.

Сердце забилось в груди сильнее — неровно, гулко, так, что каждый удар отдавался где-то в горле. Я и сам не знал, зачем сказал это, но слово уже вылетело, и забирать его назад не хотелось.

Света нашла мою руку, сжала крепко, боясь, что я сейчас передумаю, развернусь и уйду в темноту улицы.

— Пошли, — выдохнула она и потянула меня к дверям.

Мы быстро поднимались по тёмной лестнице, лампочка давно перегорела, и свет пробивался только из-под дверей квартир, жёлтыми полосами ложась на ступеньки. В этой полутьме всё казалось другим — острее, ближе, будто мир сузился до ширины лестничного пролёта и тепла её пальцев.

Света остановилась перед дверью, возилась с замком, пальцы чуть дрожали, ключ звякнул о металл. Наконец щёлкнул замок, дверь приоткрылась, впуская полоску тусклого света из прихожей.

Вошли, так и не разнимая рук. В тесной прихожей пахло домом — чем-то простым и родным, чего я давно не чувствовал.

Света прижалась ко мне, закинула руки мне на плечи, крепко прижалась губами к моим губам.

— Владик! — хрипло прошептала она, сжимая меня всё крепче.

Я почувствовал, как дрожь пробежала по моему телу — стена, которой я пытался отгородиться от Светы, рухнула. Я подхватил её горячее, дрожащее тело на руки.

— Сюда, — задыхающимся голосом указала женщина на дверь, и я понёс её сквозь полутьму прихожей, не замечая ничего кругом — всё растворилось в её обжигающем дыхании.

Проснулся я от запаха кофе. Открыл глаза: светлая уютная комната, утренний ветерок колышет бежевые шторы, и в их лёгком танце пляшут солнечные зайчики. Под головой — мягкая подушка, запах свежего белья, такой чистый, будто его только что выстирали и проветрили на морозном воздухе. Я с удовольствием потянулся, тело наполняла сила и одновременно лёгкость. Так хорошо я себя давно не чувствовал. Казалось, весь мир теперь у моих ног.

— Проснулся! — впорхнула Света, и в её голосе было столько света, что я на секунду зажмурился, словно от яркого солнца. Халатик подчёркивал формы, полы разошлись, мелькнул чёрный треугольник внизу живота. В руках она держала поднос: я увидел две чашки кофе, бутерброды и два румяных пирожка.

— Сейчас будем завтракать, — прощебетала Света, устраиваясь на кровати рядом.

Я сел, опершись спиной о спинку кровати, и посмотрел на неё. В утреннем свете она казалась другой — не той усталой женщиной, что прятала усталость за резкими словами и деловитыми жестами, а лёгкой, почти юной, с чуть порозовевшими щеками и глазами.

Я потянулся к чашке, сделал глоток — кофе был крепким, чуть горьковатым, с той самой горчинкой, которая бывает, если варить его на медленном огне, не торопясь, давая зёрнам отдать весь свой вкус. Пирожок оказался тёплым, с яблочной начинкой, и когда я откусил кусочек, по пальцам потёк липкий сок.

Света улыбнулась, глядя, как я ем. Отставила поднос, прижалась ко мне, уткнулась лбом мне в плечо.

— Владик, спасибо тебе, — прошептала она, и в голосе её звучала такая тихая, почти стыдливая благодарность, что у меня защипало в глазах.

Я улыбнулся, провёл ладонью по её волосам — они были мягкими, чуть спутанными после ночи.

— Ну что ты, малыш, — сказал я тихо, сам удивившись, как легко и правильно прозвучало это слово.

Света уловила в моём голосе нежность, подняла на меня глаза, в них мелькнуло что-то похожее на облегчение — она боялась, что утром всё рассыплется, станет неловким, чужим.

— Это я тебе должен говорить спасибо, — продолжил я, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть ей прямо в глаза. — За эту волшебную ночь. За то, что ты есть. За то, что не требуешь от меня больше, чем я могу дать.

Женщина рассмеялась — смех вырвался коротким, с лёгкой хрипотцой.

— Да, ночь была волшебная… Давно мне не было так хорошо, — призналась она, слегка покраснев, но не отводя взгляда.

Потом она вдруг посерьёзнела, посмотрела на меня внимательно, пыталась прочесть в моём лице, не обманываю ли я её, не говорю ли просто из вежливости.

— Ты не думай, что я хочу навязать себя тебе, — сказала она торопливо, но твёрдо, заранее боясь моего ответа. — Мне достаточно вот так встречаться с тобой хотя бы иногда…

Я слушал и чувствовал, как в груди становится тесно от этой простой, бесхитростной просьбы. Мне хотелось сказать ей правду — всю правду, о подселении, о том, что я не тот, за кого она меня принимает. Но слова застряли в горле, потому что я вдруг понял: я не хочу её ранить. И ещё я понял, что, может быть, быть «тем, кто не исчезает» — это и есть самое главное, что я сейчас могу для неё сделать.

— Не переживай, малыш, — я нежно погладил женщину по спинке. — И встречаться будем. Хоть каждый день…

Света часто задышала, обвила мою шею руками и потянула к себе.

Г