Спасти мир и скоммуниздить огнедышку

Эраст вспомнил пустое место, которое всегда присутствовало рядом с ними: на совещаниях, в ВГТУ, в броневике, во времени драконов. Наблюдатель не вмешивался, но события постоянно поворачивались так, чтобы ему было интереснее.

— Он был персонажем? — спросил Эраст.

— Худшим видом, — ответил Вонаруап. — Персонажем, считающим себя автором.

Из папки донёсся стук клавиш.

На её обложке возникла фраза:

«Мегрэ Артурович подошёл слишком близко к разгадке».

— Угроза, — сказал Эраст.

— Подсказка, — возразил Пуаронов.

Он приблизил лицо к замку.

— Логвинов Александр, вы слышите?

Клавиши замолчали.

Потом внутри напечаталось:

«Нет».

— Слышит, — сказал Тарас.

Пуаронов постучал тростью по папке.

— Вы вынесли себя из книги, чтобы никто не мог обвинить автора. Затем оставили имя получателя под разрешением Эраста. Вы хотите, чтобы мы сами доставили Огнедышку туда, куда вы не можете войти.

— Почему он не может? — спросила Вера.

Точкин ответил вместо сыщика:

— Автор не имеет права попасть во время до собственного замысла.

Огнедышка посмотрела на папку.

— А я родилась раньше него.

Замок в форме буквы «Я» начал нагреваться.

Глава сто восьмидесятая

Автор в папке

Замок расплавился.

Из папки вылетели листы. Они закружились по кабинету, складывая фигуру человека. Сначала появились руки, затем лицо, потом сомнение, куда деть руки.

Наблюдатель вышел из бумаги и отряхнул с плеч черновики.

— Наконец-то, — сказал он. — Я уже три главы стучу.

Пуаронов не опустил трость.

— Представьтесь полностью.

— Логвинов Александр.

— Род занятий?

— Пишу.

— Это действие. Глаголы изъяты.

Наблюдатель открыл рот и не смог повторить.

— Значит, вы тоже лишены авторства, — сказал сыщик. — Вас использовали как имя получателя.

— Кто?

Все повернулись к Точкину.

Тот вздохнул.

— Я предупреждал его, что финал не терпит самодеятельности.

— Кого? — спросил Эраст.

Точкин указал на папку.

На самой нижней странице стояла служебная отметка:

«Подготовлено резервным автором».

— Пуароновым? — спросила Вера.

— Не Мегрэ Артуровичем, — сказал Вонаруап.

Он вышел из зеркала целиком. Впервые у него появилась тень, и тень падала в противоположную сторону.

— Резервный автор был создан вместе с первой огнедышащей установкой. Система должна была не только найти виноватого, но и составить о нём убедительную историю. Когда вопрос оказался слишком большим, установка разделила его на две части: сыщика, который ищет истину, и рассказчика, который назначает её.

Пуаронов посмотрел на двойника.

— Вы писали опись?

— Я писал версии.

— Вы изъяли автора?

— Я дал ему роль, из которой он не мог вмешаться.

— Вы похитили Огнедышку?

— Я подготовил её освобождение.

— Слишком много эвфемизмов, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Значит, виноват.

Вонаруап поклонился.

— Я виноват в продолжении. Но тот, кто украл глаголы, всё ещё находится среди вас.

Тарас быстро пересчитал присутствующих и остановился на себе.

— Сразу заявляю: если это я, то только по договору.

Из сейфа Пломбиной донёсся шорох.

Украденные глаголы пытались выбраться наружу.

Глава сто восемьдесят первая

Инкассация действий

Пломбина поставила сейф на стол.

— Я не принимала глаголы.

— Но они у вас, — сказал Пуаронов.

— Следовательно, поступили без оформления. Возмутительно.

Она сорвала пломбу. Из сейфа вырвались слова.

«Бежать» промчалось по кабинету и скрылось за шкафом. «Спорить» немедленно набросилось на обоих Просрочкиных. «Платить» попыталось выйти в окно, но Наличных поймал его служебной сумкой.

Тарас схватил «продавать» и прижал к груди.

— Родное.

Эраст искал среди летающих глаголов «спасти». Оно забилось под стол Точкина и делало вид, что относится к другому сюжету.

Вера вытащила его за окончание.

— Нашла.

Как только действие вернулось в мир, стены кабинета задрожали. Тысячи персонажей в соседних папках снова начали что-то делать. Невыигранные войны приготовились проигрываться. Несостоявшиеся встречи выбрали время. Даже отпуск Тараса попытался наступить без согласования.

Точкин схватился за печать.

— Немедленно прекратите! Неучтённые действия создают новые последствия.

— В этом их работа, — сказал Наблюдатель.

Он поймал слово «писать». Оно сопротивлялось, царапалось пером и требовало аванс. Когда слово вошло в него, вокруг человека снова появился лёгкий запах бумаги.

— Теперь вы автор? — спросил Пуаронов.

— Теперь могу ошибаться письменно.

— Достаточный признак.

Металлическая Горислава раскрыла пасть. Глагол «дышать» влетел в неё, следом — «гореть». Каркас вспыхнул изнутри, но живой дракон не вернулся.

— Не хватает главного действия, — сказала Огнедышка.

— Какого?

— Быть.

Все замерли.

Слова «быть» среди освобождённых глаголов не было.

Пуаронов посмотрел на Точкина.

— Где оно?

Заведующий окончанием медленно поднял печать. На её круглой поверхности было вырезано одно слово:

«БЫЛО».

— Он превратил действие в завершённость, — понял Хронопятов.

Точкин поставил печать на стол.

Всё вокруг стало бывшим.

Глава сто восемьдесят вторая

Мир в прошедшем времени

Эраст был.

Вера была.

Пуаронов расследовал.

Тарас продавал.

Даже страх уже случился и потому не мог предупредить о следующей опасности.

Точкин один оставался в настоящем. Он прошёл между неподвижными героями и собрал разбежавшиеся глаголы в папку.

— Настоящее слишком дорого обходится, — сказал он. — Оно постоянно требует продолжения.

Он подошёл к Огнедышке.

— Вы будете переданы получателю и изъяты из причинности.

Девочка не ответила. Она тоже была.

Точкин протянул к ней руку.

И тут холодец Маргариты Всеволодовны дрогнул.

Семейный рецепт не признавал прошедшего времени, пока его не съели. Кастрюля оставалась, потому что ещё не закончилась.

Маргарита Всеволодовна моргнула.

— Молодой человек, уберите руки от ребёнка.

Точкин отступил.

— Вы не можете действовать.

— Я не действую. Я предупреждаю.

— Это глагол.

— Для вас — последняя возможность.

Она ударила половником по печати. Слово «БЫЛО» раскололось на «БЫ» и «ЛО».

Мир перешёл в условное наклонение.

Эраст спас бы.

Пуаронов раскрыл бы.

Тарас продал бы.

— Очень знакомое состояние, — сказал Тарас. — Так я живу после понедельника.

Условность вернула им движение, но каждое действие требовало условия. Эраст мог сделать шаг, если кто-то поверит, что он его сделает. Вера могла открыть папку, если она уже была закрыта. Пуаронов мог обвинить, если виновный заранее согласится.

— Непрактичная грамматика, — сказал Броневиков.

Наблюдатель поднял лист и написал:

«Они выбрались бы, если бы придумали условие».

— Это не помощь, — сказал Эраст.

— Я только вернул авторство. Талант загружается отдельно.

Огнедышка посмотрела на бумажного дракона.

— Я смогу вернуть «быть», если вы меня скоммуниздите.

Пломбина вздрогнула.

— Термин отсутствует в инструкции.

— Поэтому Точкин не сможет его завершить, — сказал Пуаронов.

Глава сто восемьдесят третья

Ограбление по форме

План Тарас составил за сорок секунд и три процента.

— Огнедышка числится грузом Московской инкассации. Чтобы её скоммуниздить, сначала надо официально принять, затем неофициально потерять и, наконец, убедительно найти не там.

— Это преступление, — сказал сегодняшний Просрочкин.

— Это процедура, — возразил завтрашний.

— Тем более преступление.

Броневиков достал пустой мешок для особо опасных ценностей. Огнедышка забралась внутрь вместе с бумажным драконом.

Пломбина запечатала мешок и составила акт:

«Принято: одна Огнедышка. Состояние: до драконов. Особые приметы: существует вопреки учёту».

Наличных пересчитал девочку через ткань.

— Одна. Возможно, две в будущем.

Точкин поднял обломок печати.

— Вы не сможете вынести груз. Кабинет заканчивается дверью, а дверь заканчивается мной.

Пуаронов надел шляпу.

— Поэтому груз останется здесь.

— Тогда в чём кража?

— Украдём не груз. Украдём право считать его вашим.

Тарас положил перед Точкиным договор продажи. В графе «Предмет сделки» стояло:

«Право на завершение операции по изъятию Огнедышки».

— Покупатель? — спросил Точкин.

— Вы.

— Зачем мне покупать собственное право?

— Чтобы доказать, что оно ваше.

Точкин прочитал мелкий шрифт. На третьей странице его лицо впервые приобрело выражение человека, нашедшего в финале сноску.

— Здесь сказано, что право переходит после завершения сделки.

— Разумеется.

— Но сделка не может завершиться, пока я не получил право её завершить.

— Именно.

Точкин оказался внутри незаканчиваемого договора. Его руки застыли над последней строкой, ожидая друг друга.

— Надолго? — спросил Эраст.

— До вмешательства юриста или конца времени, — сказал Тарас. — На юриста денег нет.

Броневиков взял мешок.

— Груз принят. Начинаем потерю.

Он передал мешок Наличных. Наличных — Пломбиной. Пломбина поставила его на пол, после чего все трое официально перестали видеть.

Вера унесла мешок за дверь.

— Огнедышка скоммунизжена, — объявил Пуаронов.

Белая стена впереди вспыхнула.

Глава сто восемьдесят четвёртая

Побег из окончательного варианта

Дверь кабинета вела в финальную точку.

Она была маленькой, чёрной и лежала посреди белого пространства. Внутри неё помещались все законченные истории, несколько незаконченных из принципа и один роман, который Тарас обещал когда-нибудь прочитать.

— Обход есть? — спросил Эраст.

— Только продолжение, — ответил Наблюдатель.

Он поднял ручку, но условное наклонение мешало писать прямо. Каждая строка получалась с «бы», «если» и лёгким чувством нереализованного понедельника.

Вера развязала мешок. Огнедышка вышла и приложила ладонь к точке.

— Здесь спрятано «быть».

— Как достать? — спросил Вопрос.

— Точка должна перестать быть последней.

Пуаронов подошёл к ней и поставил рядом вопросительный знак.

Получилось: «.?»

— Некрасиво, — сказал Наблюдатель.

— Зато подозрительно.

Точка дрогнула. Она больше не знала, закончила предложение или попала под следствие.

Вопрос вдохнул её.

Дракон закашлялся знаками препинания. Сначала вылетела запятая, потом двоеточие, затем слово «быть» — горячее, живое и очень недовольное долгим заключением.

Огнедышка поймала его обеими ладонями.

Слово вспыхнуло.

Мир вернулся в настоящее.

Металлическая Горислава закричала. Каркас раскрылся, как скорлупа. Из него вырвалось пламя, закрутилось в воздухе и обрело крылья, чешую и глаза.

Горислава упала на пол живой.

Эраст бросился к ней.

— Ты вернулась.

— Я и не уходила, — хрипло сказала драконица. — Меня неправильно оформили.

Начала пробила белую стену с другой стороны. За ней шли драконы всех времён: древние, будущие, ещё не придуманные и один, которого забыли раскрасить.

— Огнедышка свободна, — сказала она.

— Пока нет, — ответила девочка.

На её запястье оставалась красная строка:

«Передать получателю».

Из кабинета донёсся треск.

Точкин разрывал договор, не завершив его.

— Невозможно, — сказал Тарас.

— Он пожертвовал правом ставить точки, — понял Пуаронов. — Теперь его ничто не ограничивает.

Из двери потекла длинная чёрная черта без конца.

Глава сто восемьдесят пятая

Человек без последней точки

Точкин вышел из кабинета изменившимся.

Чёрная лента вместо галстука тянулась за ним через все предыдущие главы. Его фразы больше не заканчивались, соединяясь одна с другой, обрастая уточнениями, приложениями и обстоятельствами, которые никто не просил учитывать, но которые уже нельзя было остановить

— Он потерял точки, — сказал Пуаронов.

— Зато приобрёл объём, — заметил Тарас.

Точкин поднял руку и продолжил говорить

Белое пространство наполнилось незавершёнными приказами. Драконы застыли между взмахами крыльев. Инкассаторы не могли закончить разворот броневика. Эраст начал фразу «Вера, уходи» и остался внутри запятой

Огнедышка зажала уши.

— Он превращает продолжение в бесконечность.

— Это хуже финала, — сказал Наблюдатель. — У бесконечности нет читателя. Только терпеливый корректор.

Маргарита Всеволодовна шагнула вперёд.

— Григорий Последович, вы закончили?

Он хотел ответить «нет», но слово присоединилось к предыдущей фразе и потерялось среди придаточных.

— Не слышу, — сказала она. — Значит, закончили.

На одно мгновение тёщино решение стало сильнее грамматики.

Пуаронов воспользовался паузой. Он бросил красную редакторскую черту Вонаруапу. Тот поймал её, вывернул наизнанку и получил синюю линию.

— Что это? — спросил Эраст.

— Не сокращение. Продолжение под наблюдением.

Два сыщика обвили линией бесконечную фразу Точкина и замкнули её в круг.

Теперь заведующий говорил сам с собой. Каждое новое уточнение возвращалось к началу и требовало повторить всё сначала.

— Он надолго? — спросила Вера.

— Пока не научится выражаться короче, — сказал Пуаронов.

— То есть навсегда, — уточнил Тарас.

Точкин исчез внутри собственного предложения.

Но красная строка на запястье Огнедышки вспыхнула ярче.

Слова «Логвинов Александр» превратились в адрес.

Москва. Юго-Восточный округ. Дом, которого нет на карте, потому что он находится между двумя вариантами автора.

Броневиков сверился с маршрутным листом.

— Последняя доставка.

— Нет, — сказал Пуаронов. — Предпоследняя. Я больше не доверяю последним.

Глава сто восемьдесят шестая

Дом между двумя замыслами

Дом стоял в Москве и одновременно сомневался.

С одного фасада он был старой девятиэтажкой. С другого — башней времени драконов. Третья сторона напоминала корпус ВГТУ, а четвёртую Тарас уже сдавал в аренду, хотя никто её не видел.

Броневик остановился у подъезда номер «между».

На двери висело объявление:

«Автор временно отсутствует. Персонажей не оставлять».

Наблюдатель прочитал и нахмурился.

— Я здесь никогда не жил.

— Но могли бы, — сказал Пуаронов. — Дом построен из ваших невыбранных замыслов.

Внутри пахло бумагой, московским дождём и немного Ельцом — так пахнут места, о которых человек помнит даже тогда, когда пишет совсем о другом.

На лестничной площадке лежали обложки ненаписанных книг. Из одной выглядывал дракон в галстуке. На другой Эраст был депутатом и выглядел несчастнее обычного. Тарас быстро спрятал эту обложку: отдельная история могла принести доход.

Квартира открылась ручкой Эраста.

В комнате стоял письменный стол. За ним сидел ещё один Логвинов Александр.

Наблюдатель остановился.

— Кто вы?

— Тот, кто остался снаружи, пока ты изображал автора внутри.

— Значит, вы настоящий?

— Настоящий автор редко уверен в этом до последней редакции.

Пуаронов поставил между ними трость.

— Один из вас создал адрес получателя. Второй был заперт в папке. Кто написал приказ об изъятии Огнедышки?

Оба ответили:

— Не я.

— Наконец-то нормальные подозреваемые, — обрадовался сыщик.

На столе лежала рукопись. В ней были все главы до этой включительно. Следующие страницы оставались пустыми, кроме одной строки на самой последней:

«Огнедышка должна быть передана тому, кто впервые попросил продолжать».

Эраст перечитал.

— Это не имя.

— Это читатель, — сказала Вера.

Пуаронов осмотрел строку через лупу. Буквы состояли из тысяч одинаковых слов:

«Продолжай».

Огнедышка прижала ладонь к запястью.

Красная строка потянула её к раскрытой книге.

— Не держите меня, — сказала девочка. — Если получатель находится по ту сторону, нам придётся войти туда всем.

— К читателю? — спросил Тарас.

— В место, где книгу ещё можно закрыть.

Страница раскрылась шире двери.

Из неё дохнуло реальностью — холодной, московской и совершенно не подготовленной к драконам.

Глава сто восемьдесят седьмая

Реальность без жанра

Они вышли в комнату, где не было ни одного предусмотренного сюжетом предмета.

Был стол. Был стул. Был остывший чай. Был человек перед светящимся экраном. На экране стояло одно слово:

«продолжай».

— Вот и получатель, — прошептал Вонаруап.

— Вот и санитар, — прошептал человек, глядя на Пуаронова, двух профессоров Хронопятовых, трёх инкассаторов, одну девочку, одного дракона размером с электричку и Тараса Ананиевича, который уже проверял, нельзя ли приобрести комнату оптом.

Реальность действовала на гостей угнетающе. У Гориславы погас огонь, у Вопроса исчез вопросительный знак на хвосте, а папка с документами превратилась в обычный картон. Даже печать Броневикова оставляла только синее пятно.

— Здесь драконы не предусмотрены, — сказал Наличных.

— Здесь многое не предусмотрено, — ответил человек. — Особенно вы.

Огнедышка шагнула к столу. Красная строка на её запястье натянулась и соединилась с клавишей, на которой была буква «П».

Человек отдёрнул руки.

— Я просто попросил продолжить книгу.

— В нашем деле «просто» давно проходит как отягчающее обстоятельство, — сказал Эраст.

Пуаронов положил лупу на край стола. В реальности она показывала только пыль, но сыщик всё равно посмотрел сквозь неё.

— Вы первый, кто написал это слово?

— Сегодня — да.

Из экрана донёсся сухой кашель. Затем внутри него открылась маленькая дверь, и из неё выглянул Павел Секундович Просрочкин из завтра.

— Не верьте календарю, — предупредил он. — Здесь «сегодня» считают по московскому времени, а «завтра» давно передано на инкассацию.

Пломбина сняла часы и приложила их к монитору.

— Подтверждаю. На устройстве отсутствуют три минуты, одно утро и законное право человека удивляться.

Человек всё-таки удивился.

— Верните, — потребовал он.

— После описи, — сказала Пломбина.

Красная строка дёрнулась сильнее. Огнедышка упёрлась ногами в пол.

— Оно считает просьбу адресом, — сказала она. — Но адрес ещё не означает согласия.

— А согласие у вас имеется? — спросил Пуаронов человека.

Тот посмотрел на девочку, на строку и на раскрытую книгу, из которой продолжали выходить участники, потому что Тарас придерживал страницу ногой.

— На что?

— На получение огнедышащего несовершеннолетнего объекта, двух эпох, кафедры ВГТУ и возможной ответственности за Москву.

Человек честно подумал.

— Нет.

В комнате впервые за всё время стало легче дышать.

— Прекрасно, — сказал Пуаронов. — Теперь у нас есть отказ получателя. Осталось выяснить, кто подделал само получение.

Глава сто восемьдесят восьмая

Человек, который нажал Enter

Отказ оформили на обороте продуктового чека. Другой бумаги в реальности не нашлось, а Московские инкассаторы считали, что документ без цены выглядит подозрительно.

Человек написал: «Огнедышку в собственность не принимаю. Драконов временно вижу. Претензий к ВГТУ пока не имею».

— Подпись, — потребовал Броневиков.

— А если я подпишу, меня не затянет в книгу?

— Если не подпишете, книга затянется в вас, — объяснил Тарас. — Это дороже.

Человек подписал.

Красная строка на руке Огнедышки ослабла, но не исчезла. Она сменила направление и потянулась от клавиши к самому слову «продолжай».

— Получатель не он, — сказала Вера. — Получатель — просьба.

— Просьбы не могут владеть людьми, — возразил Эраст.

— В нормальном праве, — уточнил Наличных. — Но мы уже два раза пересекли границу жанра без декларации.

Пуаронов попросил человека вспомнить, почему тот написал это слово.

— Потому что книга оборвалась на самом интересном месте.

— Чего вы хотели?

— Узнать, что дальше.

— Получить девочку?

— Нет.

— Получить дракона?

— В квартире? Тоже нет.

— Спасти мир?

Человек посмотрел в окно. За окном Москва стояла в пробке и, судя по звукам, не просила спасения именно сегодня.

— Хорошо бы. Но я рассчитывал прежде всего на конец главы.

Пуаронов торжественно поднял палец.

— Вот мотив. Продолжение хотело быть прочитанным. Ему требовался носитель, способный пройти из книги в реальность. Оно выбрало Огнедышку, потому что она родилась до времени драконов и не подчиняется границам текста.

Вонаруап покачал головой.

— Вы обвиняете слово?

— Пока допрашиваю.

Он наклонился к экрану.

— Имя?

Курсор мигнул.

Появились буквы:

«ДАЛЬШЕ».

— Фамилия? — спросил Пуаронов.

«НЕ ВАЖНО».

— Место рождения?

«ТАМ, ГДЕ АВТОР УСТАЛ».

Тарас уважительно присвистнул.

— Коммерческая жилка чувствуется.

На экране возникла новая фраза:

«ПЕРЕДАЙТЕ МНЕ ОГНЕДЫШКУ, И Я НЕ ЗАКОНЧУСЬ».

— А вот это уже шантаж, — сказал Эраст.

Человек перед монитором потянулся к шнуру питания.

— Не выключайте, — одновременно сказали оба Хронопятова. — Если оборвать продолжение сейчас, всё оставшееся станет сноской.

В комнате задрожали стены. За ними послышался тяжёлый скрежет. Реальность пыталась закрыть книгу, но книга вставила между страницами Москву.

Глава сто восемьдесят девятая

Передача невозможного

Пуаронов велел всем ничего не трогать. Тарас немедленно потрогал чайник, потому что запрет без проверки мог оказаться рекомендацией.

Чайник зашипел и выпустил крошечное облако. Облако сложилось в герб ВГТУ, затем в план подземной лаборатории и, наконец, в подпись Эраста Акакиевича.

— Мою? — спросил Эраст.

— Вашу будущую, — ответил профессор Хронопятов из времени драконов. — В ней на три завитка больше ответственности.

Подпись опустилась на стол и легла поверх отказа читателя. Красная строка сразу же схватила её и потянула к Огнедышке.

Эраст побледнел.

— Значит, приказ подписал я.

— Подпись настоящая, — сказал Вонаруап.

— Чернила тоже, — добавил Пуаронов. — А приказа всё ещё нет.

Он поднёс лист к свету. Между завитками обнаружились микроскопические буквы. Пломбина дала ему счётчик купюр, настроенный на мелкий шрифт. Аппарат проглотил подпись, пересчитал и выдал длинную ленту:

«Разрешаю изъять ОД-1 из перечня имущества, опытов, сюжетных функций и чужих ожиданий. Передать самой себе после достижения возраста, в котором она сможет сказать “нет”».

Эраст перечитал дважды.

— Это не приказ о передаче читателю.

— Это приказ о краже, — поправил Тарас. — Очень грамотно составленный. Даже завидно.

Огнедышка подняла глаза.

— Вы знали меня в будущем?

Будущий Эраст ответил не голосом, а почерком. На ленте появилась ещё одна строка:

«Знал. И слишком поздно понял, что спасать человека от клетки иногда приходится вместе с клеткой».

Вера взяла Эраста за руку.

— Значит, ты не продал её.

— Хуже, — сказал он. — Я подписал документ, который сам теперь должен исполнить.

На экране вспыхнуло:

«ПОДПИСЬ ПРИНЯТА. ПЕРЕДАЧА НАЧАТА».

Красная строка обвилась вокруг Огнедышки по пояс. Девочка не закричала. Она вдохнула и выдохнула тонкое пламя, но в реальности оно превратилось в уведомление о пожарной опасности.

— Удобный мир, — заметил Тарас. — Даже огонь здесь сначала согласовывают.

Броневиков поставил между девочкой и экраном металлический чемодан.

— Передача ценности без маршрута запрещена.

Строка разрезала чемодан пополам.

Наличных поставил второй.

— Теперь маршрут проходит через два места хранения.

Строка запуталась.

— Ещё! — приказал Пуаронов.

Инкассаторы начали строить из чемоданов лабиринт. Продолжение терпеливо огибало препятствия, но с каждым поворотом становилось длиннее.

— Мы выиграли несколько абзацев, — сказал Вонаруап.

— Тогда не тратьте их на объяснения, — ответила Огнедышка. — Найдите, кому принадлежит последнее слово.

Глава сто девяностая

Подпись будущего Эраста

Будущее Эраста Акакиевича пришлось вызывать по форме номер «Когда-нибудь».

Форму нашли в кармане завтрашнего Просрочкина. Она была заполнена позавчера, отклонена сегодня и поэтому считалась действительной.

Эраст поставил подпись рядом со своей будущей подписью. Обе совпали до последней точки, но сегодняшняя слегка дрожала.