Спасти мир и скоммуниздить огнедышку

Пуаронов осмотрел следы возле шлагбаума. В пыли отпечатались башмаки Эраста и маленькие когти Вопроса. Следы вели к старому корпусу, но возвращались только когти.

— Будущий Эраст войдёт туда с Верой, — сказал сыщик. — Вопрос выйдет один.

Дракон прижался к нему.

— Я её не брошу.

— Вы и не бросите. Вас заставят принести подпись.

Контейнер с завтрашним днём зазвонил. На крышке появилась инструкция:

«Вскрыть при наступлении события, которого все боятся».

— Очень точное условие, — сказала Пломбина. — Особенно для нашей компании.

Вера подошла к Эрасту.

— Если завтра ты поведёшь меня в корпус, значит, увидишь причину.

— Или подделку причины.

— Тогда сегодня мы войдём сами и лишим подделку преимущества.

Эраст хотел возразить.

Существо над ВГТУ стёрло слово «хотел».

Он возразил без предварительного намерения:

— Нет.

— Уже лучше, — сказала Вера. — Значит, оно не управляет всем.

Ворота старого корпуса распахнулись.

Изнутри вышел завтрашний Вопрос.

Он был один и нёс во рту окровавленную подпись.

Глава сто пятьдесят шестая

Подпись, которая кусается

Завтрашний Вопрос положил подпись на землю.

Она извивалась, цеплялась росчерком за камни и пыталась вернуться к владельцу.

— Где Вера? — спросил Эраст.

Дракон не ответил.

Он был старше сегодняшнего всего на сутки, но выглядел так, будто вопросы за это время успели получить плохие ответы.

— Где я? — спросил сегодняшний Вопрос.

Завтрашний посмотрел на него.

— Ты останешься внутри.

— Почему?

— Потому что я вышел.

Пуаронов присел возле подписи. Крови на ней не было. Красный цвет давали чернила из исправлений.

— Это не подпись Эраста, — сказал он.

— Моя, — ответил завтрашний Вопрос.

— Драконы не расписываются фамилией Кунилин.

— Завтра расписываются.

Пломбина сверила росчерк с реестром.

— Совпадает полностью.

— Потому что Вопрос родился из подписи Эраста, — понял Кирилл. — Он может воспроизвести её точнее самого Эраста.

Эраст посмотрел на маленького дракона.

— Ты подпишешь за меня?

— Чтобы тебя спасти.

— От чего?

— От ответственности.

Тарас расчувствовался.

— Растёт правильный человек.

— Дракон, — напомнил Вопрос.

— Тем более есть надежда.

Пуаронов поднял подпись пинцетом. Она укусила металл и оставила на нём инициалы Эраста.

— В реестре стоит поддельная подпись, — сказал сыщик. — Но документ считает её настоящей, потому что она появилась из оригинала.

— Значит, я не обязан входить в корпус.

— Обязаны. Иначе Вопрос не подпишет за вас и подпись не появится.

Эраст посмотрел на старый ВГТУ.

— Ненавижу завтра.

Из контейнера донёсся обиженный звон будильника.

Глава сто пятьдесят седьмая

Аудитория завтрашних решений

В корпус вошли обе версии Вопроса, Эраст, Вера и Пуаронов.

Остальные остались у входа охранять завтрашний день. Тарас согласился особенно охотно, поскольку уже продал его и теперь считал товаром покупателя.

Коридоры были пусты. На дверях аудиторий вместо номеров висели решения:

«Согласиться».

«Отказаться».

«Сделать вид, что не понял».

Последняя аудитория оказалась самой большой и хорошо отапливаемой.

— Куда нам? — спросила Вера.

Пуаронов указал на дверь без надписи.

— Туда, где решение ещё не принято.

Внутри стоял один стол. На нём лежал реестр причин и ручка Эраста.

Существо из зачёркнутых предложений занимало все стены. Теперь у него появились глаза — два пустых поля для подписи.

— Оно ждёт ответственного, — сказал завтрашний Вопрос.

— За что? — спросил Эраст.

На стене проявился текст:

«За всё, что не произошло благодаря спасению мира».

Перед ними возникли тысячи непрожитых жизней. Люди, которые не встретились. Дети, которые не родились. Ошибки, которые никто не совершил и потому ничему не научился.

— Каждое спасение уничтожает возможное будущее, — сказала Вера.

— Оно требует ответить за эти потери, — добавил Пуаронов.

Эраст долго смотрел на лица тех, кого никогда не было.

— И это справедливо?

— Нет, — сказал сыщик. — Но логично. Самые опасные обвинения именно такие.

Ручка поползла к Эрасту.

Сегодняшний Вопрос встал между ними.

— Я подпишу.

Завтрашний Вопрос закрыл ему дорогу.

— Поэтому я и пришёл. Чтобы ты этого не сделал.

Глава сто пятьдесят восьмая

Два вопроса и ни одного ответа

Драконы смотрели друг на друга.

Один ещё верил, что подпись способна спасти отца. Второй уже знал цену спасения, но не мог рассказать: будущее запрещало выдавать себя до наступления.

— Что случится, если я подпишу? — спросил сегодняшний.

Завтрашний открыл пасть.

Вместо ответа вылетела печать «Сведения преждевременны».

Пуаронов поднял её.

— Будущее не молчит. Оно оформляет отказ.

Эраст взял ручку.

— Я подпишу сам.

— Нет, — сказала Вера.

— Если ответственность существует, она не должна переходить ребёнку.

— Он дракон.

— Для ответственности это не важно.

Существо приблизилось. На стенах появились строки:

«Эраст совершил благородный поступок».

«Эраст принял неизбежное решение».

«Эраст подтвердил свою вину».

Пуаронов выбил ручку тростью.

— Оно заранее объяснило ваш поступок. Значит, ждёт именно его.

— Что предлагаете?

— Не выбирать между вами и Вопросом.

— Третьей подписи нет.

— Есть человек, который уже продал завтрашний день.

В этот момент дверь открылась. Тарас вошёл с договором и виноватым выражением лица, которое обычно означало крупную инициативу.

— Небольшое изменение, — сказал он. — Я перепродал право подписи.

— Кому?

— Существу.

Стены вздрогнули.

Тарас показал договор.

Покупателем значилось: «То, что существовало до причин».

— Теперь оно обязано подписать за себя, — объяснил он. — И принять ответственность за все непрожитые последствия.

Пуаронов снял шляпу.

— Тарас Ананиевич, это либо гениально, либо конец причинности.

— Оплату получил заранее.

— Тогда второе.

Глава сто пятьдесят девятая

Существо ставит подпись

Ручка поднялась в воздух.

Существо попыталось отступить, но договор Тараса оказался составлен на обороте его собственного тела. Каждое зачёркнутое предложение было пунктом сделки.

— Вы не прочитали мелкий шрифт? — спросил Пуаронов.

Тарас возмутился.

— Там не было крупного.

Ручка коснулась пустого поля на месте глаза.

Существо завыло без голоса. В аудитории исчезли все объяснения. Остались только поступки — голые, неловкие и не знающие, как выглядеть со стороны.

Подпись появилась медленно.

Она состояла из одного длинного прочерка.

Пломбина проверила.

— Недействительна. Нет расшифровки.

— У него нет имени, — сказала Начала из коридора.

— Тогда присвоим, — предложил Броневиков.

— Имя сделает его причиной, — напомнила она.

— Без имени оно не может отвечать, — сказал Эраст.

Пуаронов посмотрел на непрожитые жизни вокруг.

— Ему не нужно имя. Нужна должность.

— Какая?

— Ответственный за невозможное.

Пломбина вписала формулировку под прочерком.

Реестр принял подпись.

Существо уменьшилось. Городские размеры спали с него, как плохо сшитый костюм. Через минуту перед ними стоял серый человек без лица, держащий толстую папку.

— Что теперь? — спросил Кирилл.

Серый человек раскрыл папку.

— Принимаю заявления от тех, кто не случился.

Очередь непрожитых людей вытянулась через все аудитории ВГТУ.

— Надолго? — спросил Тарас.

Пломбина оценила очередь.

— До конца возможного.

Часы показали девять часов семнадцать минут.

Подпись Эраста в реестре исчезла.

Но завтрашний день не наступил.

Глава сто шестидесятая

Завтра, отказавшееся наступать

Контейнер открыли.

Внутри не было дня.

Только записка:

«Завтра возвращено отправителю в связи с отсутствием необходимости».

— Кто отправитель? — спросил Эраст.

На дне стоял адрес: «Москва. Хранилище неиспользованных будущих».

Броневиков сверился с маршрутным листом.

— Придётся вернуть груз.

— Пустой контейнер? — спросил Кирилл.

— Особенно пустой. Полный сам объяснит отсутствие.

Пуаронов осмотрел аудиторию. Завтрашний Вопрос начал бледнеть.

— Если завтра не наступит, вас не будет.

— Знаю, — сказал дракон.

Сегодняшний Вопрос схватил его лапами.

— Останься.

— Я уже остался тобой.

— Это мало.

— Для будущего достаточно.

Завтрашний дракон растворился в чёрном дыме. Дым вошёл в сегодняшнего Вопроса. Тот зажмурился и вспомнил всё, что должен был пережить завтра.

— Вера не была похищена, — сказал он. — Эраст не входил сюда один. Подпись не спасала никого.

— Тогда зачем будущее показало это? — спросила Вера.

— Чтобы мы доставили существо на должность, — ответил Пуаронов. — Оно само создало угрозу, потому что хотело получить форму и работу.

Серый Ответственный за невозможное поднял голову от первого заявления.

— Возражаю. Работу не хотел.

— Но получил, — сказал Тарас. — Договор исполнен.

На стене появился календарь. Завтрашняя дата была вычеркнута.

Следующей стояла дата через два дня.

Хронопятов побледнел.

— Между сегодня и послезавтра образовалась пустая дата.

Из неё кто-то постучал.

Глава сто шестьдесят первая

Человек из пропущенного дня

Стучали в календарь.

Три коротких удара, один длинный и ещё два коротких. Пуаронов прислушался.

— Не сигнал бедствия.

— А что? — спросил Вопрос.

— Человек считает дни и обнаружил, что один украли.

Пломбина надрезала вычеркнутую дату по краю. Из календаря выпал мужчина в сером костюме, с портфелем и календарным листком вместо галстука.

— Кто здесь ответственный за хищение четырнадцатого сентября? — спросил он.

Все посмотрели на Тараса.

— Я только продал, — сказал тот. — Хищение осуществлял рынок.

Мужчина представился инспектором Междудневной службы Павлом Секундовичем Просрочкиным.

— Завтрашний день изъят из оборота без согласования. В результате граждане не смогут выполнить обещания «с завтрашнего дня», перенести дела на завтра и проснуться с новой жизнью.

— Последнее всё равно редко работает, — заметил Эраст.

— Но право должно сохраняться.

Просрочкин открыл портфель. В нём лежали потерянные минуты, два понедельника и обеденный перерыв, украденный у неизвестного бухгалтера.

— День необходимо вернуть.

— Он отказался наступать, — сказала Вера.

— Дни не имеют права отказываться. Только люди.

Пуаронов показал записку из контейнера.

Инспектор прочитал адрес отправителя и нахмурился.

— Хранилища неиспользованных будущих в Москве нет.

— Уверены? — спросил Броневиков.

— Я его закрыл завтра утром.

Тишина стала календарной.

— Значит, завтра всё-таки наступило, — сказал сыщик. — Просто не здесь.

Просрочкин кивнул.

— Ваш день скоммуниздили.

Глава сто шестьдесят вторая

Москва, в которой уже завтра

Броневик выехал из Воронежа сегодня.

В Москву прибыл завтра.

Между городами не было ночи, дороги и привычного спора о том, где заканчивается область. Только белая полоса пропущенного времени.

На въезде часы показывали девять часов восемнадцать минут.

— На минуту позже подписи, — сказала Пломбина.

Москва жила в украденном дне. Люди торопились на работу, переносили дела на завтра и не замечали, что завтра уже занято. Объявления обещали скидки, которые закончились вчера, хотя вчера ещё не наступило.

Хранилище неиспользованных будущих находилось под обычным банковским зданием. Поэтому выглядело надёжно и никому не хотелось проверять.

У входа стоял Просрочкин завтрашний.

Рядом с ним — сегодняшний Просрочкин.

Они предъявили друг другу удостоверения и оба признали второе недействительным.

— Кто из вас закрыл хранилище? — спросил Пуаронов.

— Я, — ответили оба.

— Кто получил контейнер?

— Никто.

Вопрос оглянулся.

— Его здесь нет.

Пуаронов снял шляпу.

— Они говорят не об имени.

Дверь хранилища была открыта. Внутри лежали тысячи неиспользованных будущих: несделанные карьеры, несостоявшиеся встречи, невыигранные войны и один отпуск, который Тарас переносил столько лет, что тот получил гражданство.

В центре зала стоял контейнер с завтрашним днём.

На крышке сидела Вера Эрастовна.

Она держала реестр причин и ручку Эраста.

— Вы опоздали на минуту, — сказала девочка.

Эраст посмотрел на последнюю страницу.

Подпись уже стояла.

Но поставлена она была не под словом «Ответственный».

Она стояла под строкой:

«Разрешаю изъять огнедышку из книги».

Глава сто шестьдесят третья

Разрешение на невозможное

Эраст перечитал строку трижды.

С первого раза она показалась подделкой. Со второго — угрозой. С третьего — документом, а это было хуже обоих предыдущих вариантов.

— Я такого не разрешал.

— Разрешите узнать, когда именно? — спросила Пломбина.

— Никогда.

— Дата подходит, — заметил завтрашний Просрочкин. — Подпись поставлена в день, который ещё не вернули. Следовательно, возразить вы сможете только после его наступления.

Сегодняшний Просрочкин раскрыл портфель.

— Возражаю против возражения. Гражданин присутствует до наступления даты и потому имеет право заранее не согласиться с тем, чего ещё не совершил.

— Где это написано?

— Пока нигде. Я собирался написать завтра.

Оба инспектора посмотрели друг на друга с уважением людей, нашедших достойную причину для многолетней переписки.

Вера Эрастовна спрыгнула с контейнера.

— Подпись настоящая, папа. Но ручка писала не твоей рукой.

— Моей ручке и без руки нельзя доверять, — сказал Эраст.

Пуаронов наклонился над реестром. От подписи тянулся тонкий запах дыма, чернил и университетского буфета.

— Здесь три следа. Первый принадлежит Эрасту Акакиевичу. Второй — дракону. Третий поставлен человеком, который очень давно не платил за пирожок.

Хронопятов вздрогнул.

— В старом корпусе ВГТУ в девяносто седьмом пирожки отпускали под запись.

— Вы не заплатили? — спросила Вера.

— Я собирался завтра.

Все посмотрели на контейнер с украденным днём.

Изнутри постучали.

Броневиков положил ладонь на крышку.

— Груз изменился.

— В какую сторону? — спросил Тарас.

— В дорогую.

Пломбина проверила пломбу. На ней вместо номера появилось одно слово:

«ОГНЕДЫШКА».

В тот же миг по хранилищу прошёл порыв холодного воздуха. Тысячи неиспользованных будущих зашелестели, будто страницы, которые кто-то торопливо перелистывал к финалу.

Горислава исчезла первой.

На месте, где она стояла, осталось предложение:

«Здесь раньше был дракон».

Глава сто шестьдесят четвёртая

Дракона вычёркивают

— Горислава! — крикнул Эраст.

Ответило эхо, но и оно пришло без огня.

Начала бросилась к пустому месту. Её когти прошли сквозь предложение и оставили на полу четыре сноски.

— Её не похитили, — сказал Пуаронов. — Похищение оставляет отсутствие. Здесь оставили редактуру.

— Какая разница? — спросила Вера.

— За похищение требуют выкуп. За редактуру обычно требуют сократить объём.

Тарас побледнел.

— До финала?

— До сметы.

С потолка спустилась красная черта. Она перечеркнула слово «дракон» в оставшемся предложении. Теперь там было написано:

«Здесь раньше был».

— Был кто? — спросил Вопрос.

— Именно, — ответил Пуаронов.

Начала вдохнула и выпустила пламя. Огонь ударил в красную черту, но та аккуратно исправила его на «умеренное тепло».

Драконица выругалась древним словом. Черта заменила его на «выразила обеспокоенность».

— Оно обезвреживает всё яркое, — сказала Вера.

— Не всё, — возразил Тарас. — Мой договор оставило.

— Потому что он написан мелким шрифтом, — объяснила Пломбина. — Зло редко сокращает родственные формы.

По стенам хранилища побежали исправления. Невыигранные войны стали «несостоявшимися разногласиями». Несделанные карьеры превратились в «опыт горизонтального развития». Отпуск Тараса был переименован в «удалённую доступность без присутствия на рабочем месте».

— Верните прежнее название, — потребовал Тарас. — Оно хотя бы давало надежду.

Вопрос прижал лапу к груди.

Его имя дрогнуло.

Буквы начали исчезать справа налево.

ВОПРОС.

ВОПРО.

ВОПР.

— Держись! — крикнул Эраст.

— За что? — успел спросить дракон.

Пуаронов схватил реестр и вписал рядом с его именем вопросительный знак.

Красная черта остановилась.

— Знак не является словом, — сказал сыщик. — Редактор не может сократить то, чего не понял.

— А меня? — спросил Тарас.

— Вас он тоже не понял. Поэтому вы пока в безопасности.

Контейнер снова постучал.

На крышке появилась накладная Московской инкассации:

«Принять огонь. Дракона не принимать. Основание: избыточная художественность».

Глава сто шестьдесят пятая

Инкассаторы принимают огонь

Броневиков прочитал накладную и помрачнел.

— Подпись нашего управления.

Наличных сравнил печать с удостоверением.

— Печать подлинная. Управление — нет.

— Как это?

— Его ликвидировали три года назад и продолжают присылать планы.

Пломбина достала переносной сейф. На дверце значилось: «Для ценностей, которые кусаются».

— По инструкции мы обязаны принять огонь отдельно от носителя.

Начала отступила.

— Даже не думайте.

— Мы не думаем, — заверил Броневиков. — Мы действуем по маршруту. Думать в броневике опасно: можно случайно приехать не туда.

— Если изъять у дракона огонь, что останется? — спросила Вера.

Пуаронов посмотрел на Вопроса.

— Большая ящерица с ипотекой на пещеру.

— У меня нет ипотеки.

— Значит, социально незащищённая.

Из сейфа послышалось деликатное рычание. Внутри уже находился огонь Гориславы — сжатый в прозрачный слиток. Он бился о стенки, оставляя на металле обугленные запятые.

Эраст коснулся стекла. Огонь узнал его и сложился в силуэт драконицы.

— Она жива, — сказал он.

— Огонь жив, — поправила Начала. — Дракон — это не только то, чем он дышит.

— Человек тоже не только то, чем он платит, — поддержал Тарас.

Наличных задумался.

— Смелое утверждение.

Пуаронов осмотрел накладную на просвет. Между волокнами бумаги проступил план старого корпуса ВГТУ. От аудитории номер тринадцать шла линия к подвалу, которого не было ни на одной схеме.

Рядом стояла дата: за три дня до появления первого дракона.

— Вот откуда приказ, — сказал сыщик. — Его выписали немножко до драконов.

Хронопятов поправил часы.

— До драконов не было Московской инкассации.

Броневиков кашлянул.

— Официально.

Все посмотрели на него.

— Что? Москва всегда что-нибудь перевозила. Иногда даже себя.

Красная черта потянулась к сейфу.

Пломбина захлопнула дверцу и поставила новую пломбу.

— Огонь принят на временное хранение. Выдать можно только владельцу либо тому, кто докажет, что обжигался именно им.

Эраст показал рукав, прожжённый Гориславой ещё в начале знакомства.

Сейф щёлкнул.

Но открылся не здесь.

Где-то далеко, под старым корпусом ВГТУ, зажёгся свет.

Глава сто шестьдесят шестая

Подвал, которого не было

Вход в подвал обнаружился между двумя этажами.

Броневик подъехал к ВГТУ из Москвы, не покидая хранилища. Для этого Броневиков включил заднюю передачу и попросил всех не смотреть в окна. Когда смотреть снова разрешили, Москва осталась снаружи, а Воронеж оказался внутри.

— Удобный маршрут, — сказал Тарас. — Его можно продавать.

— Уже, — ответил завтрашний Тарас из бардачка.

Его немедленно закрыли.

На лестнице старого корпуса висели таблички этажей: первый, второй, минус второй и «перед первым».

— Нам туда, — сказал Хронопятов.

— Вы здесь бывали? — спросил Пуаронов.

— Нет. Но много лет делал вид, что знаю здание. В университете это называется стажем.

Дверь перед первым этажом открывалась студенческим билетом образца года, который не наступил. Вера Эрастовна приложила к замку календарный листок Просрочкина.

Замок вздохнул и пропустил их как задолжников.

За дверью тянулся коридор лабораторий. На стенах висели портреты изобретателей, ещё не придумавших собственных изобретений. В одной комнате испытывали колесо до его округления. В другой лежал чертёж электричества, на котором забыли провести ток.

В конце коридора горела надпись:

«Лаборатория биотехнических и медицинских драконов. Посторонним вход до основания кафедры».

Эраст посмотрел на Хронопятова.

— Биотехнических драконов?

— В документах писали «приборов», — ответил профессор. — Но одна буква постоянно грелась.

Внутри стоял металлический каркас с крыльями. Вместо головы к нему был прикручен старый банковский счётчик купюр, вместо сердца — студенческий кипятильник.

На столе лежал журнал испытаний.

Первая запись гласила:

«Цель проекта: создать переносной источник огня, способный самостоятельно найти виноватого».

Вторая:

«Источник нашёл комиссию».

Третья была вырвана.

Пуаронов понюхал край.

— Пирожок.

Хронопятов тяжело сел.

— Теперь я вспомнил. В девяносто седьмом мы запустили установку. Она спросила, зачем её создали. Никто не подготовил ответ.

— И что вы сделали? — спросила Вера.

— Перенесли испытание на завтра.

За стеной ударило пламя.

Сейф Пломбиной открылся изнутри лаборатории.

Огонь Гориславы вылетел наружу и вошёл в металлический каркас.

Машина подняла голову.

— Где мой дракон? — спросила она голосом Гориславы.

Глава сто шестьдесят седьмая

Дело о пропавшем глаголе

Машина сделала шаг.

Счётчик купюр в её голове застрекотал и показал сумму, которую Тарас был должен миру за инициативу.

Тарас отвернулся.

— Прибор неисправен.

— Прибор впервые точен, — сказал Наличных.

Эраст подошёл к каркасу.

— Горислава, ты меня узнаёшь?

— Узнаю. Не чувствую.

— Почему?

— У меня изъяли дракона. Оставили действие.

Пуаронов открыл журнал и положил рядом реестр причин.

— В разрешении написано «изъять огнедышку». Это существительное. Но из Гориславы вынули способность дышать огнём — действие. Кто-то крадёт не персонажей, а глаголы.

Вера оглянулась на коридор.

Портреты изобретателей больше не изобретали. Колесо не катилось. Электричество не било током, а просто лежало на чертеже и выглядело безработным.

— Зачем кому-то глаголы? — спросил Вопрос.

— Без действий история превращается в перечень имущества, — сказал Пуаронов. — Очень удобный документ для передачи.

Пломбина достала накладную.

В ней изменились строки:

«Дракон. Один. Состояние удовлетворительное».

«Герой. Два. Ответственность частичная».

«Мир. Один. Износ критический».

— Нас инвентаризируют, — поняла Вера.

— Наконец-то, — обрадовался Тарас. — Я давно говорил, что должен числиться ценным активом.

Красная черта выползла из-под двери и перечеркнула слово «говорил».

Тарас открыл рот.

Ничего не произошло.

Он попробовал снова. Затем показал руками, что возмущён, оскорблён и намерен выставить счёт за тишину.

— Верните ему глагол, — попросил Эраст.

— Не торопитесь, — сказал Пуаронов. — Для расследования это редкая возможность услышать остальных.

Тарас швырнул в него договор.

На обороте Пуаронов увидел то, чего раньше не замечал: водяной знак в форме перевёрнутой шляпы.

Он снял свою шляпу и сравнил.

Рисунок совпал.

— Приказ составлен на моей бумаге, — тихо сказал сыщик.

Зеркало лаборатории потемнело.

Из отражения вышел Вонаруап.

— Не на вашей, — сказал он. — На нашей.

Глава сто шестьдесят восьмая

Сыщик с обратной стороны

Вонаруап был похож на Пуаронова так, как оправдание похоже на признание: слова те же, смысл опаснее.

Он носил белую шляпу, чёрный плащ и выражение человека, который заранее раскрыл преступление и теперь подбирал к нему виновного.

— Вы украли Гориславу? — спросил Эраст.

— Нет, — ответил Вонаруап. — Я вернул её туда, откуда она была украдена.