Солевар

— Соль — это не товар, это власть, — сказал профессор, и я поднял голову, потому что интонация изменилась, и он говорил тише, и смотрел не на аудиторию, а на карту, и его палец остановился на красной точке, и он сказал: «Вот здесь, на этой скважине, один солевар решил, что он умнее всех, и пробурил глубже, чем нужно, и что из этого вышло — вы узнаете на следующей лекции».

Я подумал, что это звучит как начало плохого анекдота, и что солевар, который бурил глубже, чем нужно, — это, наверное, метафора, и что я не понимаю метафор, потому что я логист, а не филолог, и что мне нужно допить энергетик, и что джинсы всё ещё мокрые, и что день идёт наперекосяк, хотя утро только началось.

Экзамен я сдавал через неделю, и выучил только то, что Соляной бунт был в 1648 году, и что народ восстал из-за налога, и что Морозов сбежал, и что Плещеева убили, и этого хватило на четвёрку, и я вышел из аудитории, и забыл про соль, и про карту, и про красную точку, и про солевара, который бурил глубже, чем нужно, и думал только о том, что в столовой сегодня дают пельмени, и что пельмени — это лучше, чем каша, и что жизнь налаживается.

Я вспомнил карту через пять лет, когда стоял в варнице по колено в рассоле, и Фрол показал мне точно такую же карту, и красная точка была на том же месте, и я понял, что профессор знал, и что я не слушал, и что соль действительно не прощает.

Но это потом, а сейчас я шёл в столовую, и думал о пельменях, и не знал, что профессор смотрит мне в спину, и не знал, что он потомок стрельца, которого я спасу, и не знал, что карта скважин — это не учебный материал, а предупреждение.

Профессор сказал: «Соль не прощает гордыни».

*****

Кондиционер в конференц-зале сломался, и было душно, как в парилке, и я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и тут же оторвал её, и пуговица покатилась по столу, и остановилась у тарелки с оливье, и я подумал, что даже пуговицы меня предают.

Корпоратив был скучный, как все корпоративы, и директор говорил про успехи, и про то, что мы отгрузили рекордное количество соли, и про то, что в следующем году будет ещё больше, и все хлопали, и я хлопал тоже, и думал о том, что успехи — это когда ты отправляешь двадцать тонн соли, и не думаешь о ней, и что это и есть изобилие, и что я его заслужил, потому что три года не опаздывал, если не считать сегодня, когда я опоздал на пятнадцать минут, потому что искал вторую пуговицу.

Петров сидел через два стола, и он не ел, и не пил, и смотрел в одну точку, и это было странно, потому что Петров всегда ест, и всегда пьёт, и всегда смеётся громче всех, и я подумал, что он, наверное, заболел, или поссорился с женой, или что-то узнал, и что-то скрывает, и что не стоит лезть, потому что у меня своих проблем хватает.

Я вспомнил, как в прошлом году на корпоративе Петров напился, и рассказал, что он раньше был геологом, и что он ушёл из геологии, потому что там скучно, и что он нашёл кое-что в подземных пластах, и что это кое-что изменило его жизнь, и я тогда не слушал, потому что Петров всегда рассказывает что-то странное, когда напьётся, и я подумал, что это просто пьяные байки, и что геология — это скучно, и что я не хочу слушать про подземные пласты, и что мне нужно допить пиво, и что пиво тёплое, и что кондиционер точно сломался.

— Если завтра соль исчезнет, мир рухнет, — сказал Петров вдруг, и встал, и все обернулись, и он посмотрел на меня, и я засмеялся, потому что шутка была старая, и я её слышал раз десять, и все засмеялись, и я засмеялся громче всех, потому что смеяться громче всех — это привычка, от которой я не мог избавиться, хотя пытался, и потому что мне казалось, что если я смеюсь громче всех, то я как будто контролирую ситуацию, а ситуация была странная.

Петров не засмеялся. Он подошёл ко мне, и сел рядом, и положил руку мне на плечо, и рука у него была холодная, и я подумал, что он, наверное, заболел, и что у него температура, и что ему нужно к врачу, и что не стоит принимать всё на свой счёт, и что я вообще слишком много думаю о чужом настроении.

— Ты бы поехал на эту экскурсию, — сказал он тихо, и посмотрел мне в глаза, и я не понял, шутит он или серьёзно, и не знал, что ответить, и не знал, что думать, и не знал, что день уже не идёт хорошо, и что что-то действительно не так, и что я узнаю это слишком поздно.

— Почему? — спросил я, и он помолчал, и сказал, что там что-то не так, и я засмеялся, потому что Петров всегда говорит, что что-то не так, и потому что он параноик, и потому что я не верю в заговоры, и в тайны, и в учредителей, которые пишут нам напрямую, и потому что мне нужно допить пиво, и что пиво тёплое, и что кондиционер точно сломался.

— Там что-то ждёт тебя, — сказал он, и встал, и пошёл к выходу, и я подумал, что он, наверное, устал, и что ему нужно домой, и что я потом позвоню ему, и спрошу, что случилось, и что всё нормально, и что он просто устал, и что не стоит принимать всё на свой счёт.

Я допил пиво, и оно было тёплое, и я выругался, и поставил бутылку на стол, и бутылка качнулась, и упала, и разбилась, и осколки полетели во все стороны, и один попал мне в руку, и я выругался громче, и все обернулись, и я подумал, что день идёт наперекосяк, и что мне нужно домой, и что нужно поспать, и что завтра будет лучше, и что это всё ерунда, и что Петров просто устал, и что не стоит принимать всё на свой счёт.

Я поехал домой, и лёг спать, и не думал про Петрова, и не думал про экскурсию, и не думал про соль, и думал только о том, что нужно купить новый айфон, и что кредит не ждёт, и что жизнь — это такая штука, где ты всегда думаешь о ерунде, и не думаешь о важном.

На следующий день Петров не пришёл на работу.

Глава 3. "Экскурсия в прошлое"

Письмо пришло в понедельник, и я открыл его на кухне, стоя босиком на холодном кафеле, потому что тапочки я наступил ночью, и подошва отклеилась, и я подумал, что даже тапочки меня предают, и что нужно купить новые, но денег нет, и кредит не ждёт.

Конверт был плотный, кремовый, с моим именем, написанным от руки красивым почерком, с наклоном вправо, и я подумал, что это либо спам, либо неприятности, и что в моём мире конверты без обратного адреса — это всегда неприятности, и что лучше бы я не открывал, и что любопытство — это плохая привычка, особенно для логиста, который привык к цифрам, а не к тайнам.

Я вскрыл конверт ножницами, и ножницы соскользнули, и порезали мне палец, и кровь капнула на бумагу, и оставила бурое пятно, и я выругался, и подумал, что день идёт наперекосяк, и что мне нужно купить новые ножницы, и что старые уже тупые, и что всё в этой жизни тупое, включая меня самого.

Внутри было приглашение на экскурсию в соляную шахту, и я прочитал его дважды, потому что не понял, кто его прислал, и почему мне, и почему именно в шахту, а не в музей или на выставку, и почему на конверте стоял логотип нашей компании, который я почему-то никогда раньше не замечал, хотя работаю здесь три года, и что это странно, и что странности в моей жизни случаются слишком часто, чтобы быть случайностью.

Я посмотрел на почерк, и он был красивый, с наклоном вправо, и я подумал, что это почерк старого человека, который учился писать в школе с чернильницей, и что таких людей сейчас мало, и что, наверное, это кто-то из учредителей, и что учредители у нас странные, и что я вообще не понимаю, зачем мне эта экскурсия, и что соль — это просто соль, и что в шахту можно съездить и так, без приглашений, как нормальные люди.

Я вспомнил, как в детстве бабушка показывала мне старые письма, и как почерк у неё был такой же — с наклоном вправо, и как она говорила, что так писали купцы, и что купцы были хитрые, и что им нельзя верить, и я тогда закатил глаза, и сказал, что купцы давно умерли, и она замолчала, и больше не показывала письма, и я подумал, что зря тогда так сказал, но было уже поздно, и бабушки больше не было.

Я положил письмо на стол, и оно лежало там, и смотрело на меня, и я не знал, что с ним делать, и не знал, ехать или не ехать, и не знал, что Петров был прав, и что там действительно что-то не так, и что я узнаю это, когда будет уже поздно, и что жизнь — это такие маленькие выборы, из которых потом складывается что-то большое, и я не знал, что выбрать, и нажал «согласен», потому что так было проще, чем думать.

Я позвонил на работу, и сказал, что беру отгул, и начальник спросил почему, и я сказал, что по личным обстоятельствам, и он спросил, по каким, и я сказал, что не могу объяснить, и он вздохнул, и сказал, что ладно, и я подумал, что это всё ерунда, и что я просто хочу съездить, и сделать фотографии, и выложить в сторис, и получить лайки, и что это не опасно, и что не о чем переживать.

Я собрал рюкзак, и положил туда телефон, и зарядку, и бутылку воды, и бутерброд, и подумал, что я как школьник на экскурсию, и что это смешно, и что мне двадцать шесть лет, и что я должен вести себя серьёзно, и что серьёзность — это когда ты платишь кредит, и ходишь на работу, и не ездишь в соляные шахты по приглашениям без обратного адреса.

Я сел в машину, и завёл двигатель, и поехал, и радио играло, и я думал о том, что нужно купить новые тапочки, и что кредит не ждёт, и что жизнь — это такая штука, где ты всегда думаешь о ерунде, и не думаешь о важном, и что, наверное, это и есть изобилие, и что я его не заслужил, и что мне нужно быть благодарным, и что я неблагодарный, и что всё плохо.

Я приехал к шахте, и вышел из машины, и увидел толпу людей, и они все стояли с телефонами, и делали селфи, и я подумал, что это как на концерт, и что соль — это новая рок-звезда, и что это смешно, и что мне нужно сделать селфи, и выложить в сторис, и получить лайки, и что это не опасно, и что не о чем переживать.

Я достал телефон, и открыл письмо, чтобы перечитать, и тут увидел, что между страницами что-то лежит, и я вытащил это, и это была карта, и я развернул её, и увидел россыпь точек вдоль Камы, и одна из них была обведена красным кружком, и подпись рядом гласила «Солеварня Ф.», и я подумал, что это забавное совпадение, потому что Ф — это первая буква моей фамилии, и что это, наверное, просто совпадение, и что совпадения случаются, и что не о чем переживать.

Карта была нарисована моей рукой.

*****

Лифт-клеть дребезжал, как старая стиралка у соседей снизу, и трос скрипел так, что я невольно вцепился в поручень, и поручень оказался липкий, и я подумал, что это, наверное, от чьих-то потных рук, и что шахта — это не место для чистюль, и что мне вообще-то страшно, хотя я старался не признаваться в этом даже себе.

— Глубина сорок метров, — сказала экскурсовод, девушка лет тридцати, с хвостом и в каске, которая сидела на ней криво, и я посмотрел на неё, и подумал, что она похожа на мою бывшую, Ленку, которая тоже носила хвост, и тоже говорила таким же голосом, будто читала выученный текст, и что это, наверное, профессиональное, и что все экскурсоводы такие.

— А глубже можно? — спросил какой-то мужик в спортивной шапке, и все засмеялись, и я засмеялся тоже, потому что мужик был смешной, и потому что смеяться в таких ситуациях — это нормально, и потому что если не смеяться, то придётся признать, что нам всем немного не по себе, и что мы сидим в железной клетке, которая болтается на тросе, и которая может оборваться в любую секунду, и что это, вообще-то, не очень весело.

Я достал телефон, и включил камеру, и навёл на себя, и попробовал улыбнуться, и улыбка получилась кривая, как у идиота, и я подумал, что в сторис это смотреть будет странно, и что лучше снять шахту, и что шахта — это интереснее, и что соль — это, наверное, тоже интересно, если снять красиво, и что нужно найти хороший ракурс, и что я, наверное, блогер, только без блога, и что это грустно.

— Тут, на этом ярусе, в XVII веке работали солевары, — продолжала экскурсовод, и я не слушал, потому что искал ракурс, и потому что свет был плохой, и потому что телефон глючил, как всегда, и потому что мне нужно было снять сторис, пока мы не уехали дальше, и потому что я вообще-то не понимал, зачем я сюда приехал, и что мне тут делать, и что, наверное, это была плохая идея.

Я вспомнил, как в детстве мы с пацанами спускались в подвал нашей пятиэтажки, и там было темно, и пахло сыростью, и мы боялись, но делали вид, что не боимся, и что это приключение, и что мы герои, и что нам не страшно, и что это было лет двадцать назад, и что с тех пор я не спускался ни в какие подвалы, и что, наверное, зря, и что жизнь — это такие штуки, которые ты потом жалеешь, что не сделал, или наоборот.

— Внимание, следующий ярус, — сказала экскурсовод, и лифт дёрнулся, и я чуть не выронил телефон, и телефон качнулся в руке, и я схватил его второй рукой, и сердце колотилось, и я подумал, что это, наверное, не очень героично, и что блогер из меня никакой, и что нужно держать себя в руках, и что я взрослый мужик, и что мне двадцать шесть, и что я не должен бояться лифта, даже если он скрипит, как чёрт знает что.

Мы остановились, и я вышел, и подошёл к стене, и потрогал её, и стена была мокрая, и пахла чем-то солёным, и я подумал, что это, наверное, и есть соль, и что она везде, и что она в стенах, и в воздухе, и во мне, наверное, тоже, и что это странно, и что я никогда не думал о соли так, и что, наверное, зря.

— Тут, говорят, привидения водятся, — сказал мужик в спортивной шапке, и все засмеялись, и я засмеялся тоже, и подумал, что мужик, наверное, шутит, и что привидения — это ерунда, и что я в них не верю, и что мне вообще-то всё равно, есть они или нет, и что я пришёл сюда не за привидениями, а за сторис, и что это важнее.

Я достал телефон, и навёл на стену, и нажал запись, и телефон завибрировал, и я подумал, что это, наверное, уведомление, и что нужно проверить, и что, может быть, это сообщение от Ленки, и что Ленка, наверное, написала, и что нужно ответить, и что я отвлекаюсь, и что нужно снять сторис, и что я не могу сосредоточиться, и что это плохо.

Я посмотрел на экран, и уведомления не было, и телефон просто вибрировал, и я подумал, что это, наверное, глюк, и что телефон старый, и что нужно купить новый, и что айфон — это мечта, и что кредит не ждёт, и что жизнь — это такая штука, где ты всегда хочешь что-то купить, и никогда не можешь, и что это, наверное, и есть изобилие, и что я его не заслужил.

Телефон выскользнул из рук.

*****

Телефон полетел вниз, и я даже не подумал — просто рванулся за ним, как дурак, как идиот, как человек, который за три года ни разу не задумался, что некоторые вещи дороже айфона, и что телефон — это не сердце, и что его можно купить новый, а вот себя — нет.

Я прыгнул, и нога соскользнула с мокрого камня, и я полетел вниз, и воздух свистел в ушах, и я подумал, что это, наверное, и есть та самая секунда, когда жизнь проносится перед глазами, только у меня не проносилась, потому что там не было ничего, кроме накладных, кофе и кредита, и что это, вообще-то, грустно, и что я зря не путешествовал, и не любил, и не жил, а только отправлял двадцать тонн соли в Казань и не думал о ней.

Я ударился, и боль была такая, что я даже не закричал, потому что кричать было нечем, и воздух вышел из лёгких, и темнота накрыла, как одеяло, тяжёлое и солёное, и я подумал, что это, наверное, смерть, и что смерть пахнет солью, и что это иронично, и что я всю жизнь работал с солью, и вот она меня и забрала, и что это, наверное, справедливо, и что бабушка была права, и что соль — это не просто соль, и что я понял это слишком поздно.

Я вспомнил, как в детстве упал с велосипеда, и разбил коленку, и плакал, и мама несла меня на руках, и пахло зелёнке, и было тепло, и я подумал, что сейчас тоже тепло, только не мамиными руками, а чем-то другим, и что это странно, и что, наверное, это галлюцинации, и что мозг так прощается, и что это, наверное, нормально, и что не о чем переживать.

Я лежал, и темнота была густая, как мёд, и я не мог пошевелиться, и не мог вдохнуть, и подумал, что это, наверное, конец, и что жаль, что я не выложил сторис, и что сторис — это единственное, что осталось бы от меня, и что это печально, и что я прожил жизнь ради лайков, и не получил ни одного, и что это, наверное, и есть справедливость.

Я почувствовал, как что-то тёплое пульсирует в кармане, и подумал, что это, наверное, телефон, и что он ещё работает, и что это хорошо, и что, может быть, кто-то увидит мои фото, и поставит лайк, и что это, наверное, всё, что мне нужно, и что я не требую многого.

Я попробовал открыть глаза, и не смог, и попробовал закричать, и не смог, и подумал, что это, наверное, паралич, и что я теперь овощ, и что овощ — это тоже жизнь, и что, наверное, можно жить и так, и что главное — дышать, и что я дышу, и что это уже хорошо.

Я услышал голос, и он был далеко, и говорил на каком-то странном языке, и я подумал, что это, наверное, ангел, и что ангелы говорят на латыни, и что я не учил латынь, и что это плохо, и что я опять не подготовился, и что я всегда не готов, и что это, наверное, мой главный недостаток.

Голос приблизился, и я понял слова, и это был не ангел, и не латынь, и это был русский, но не мой русский, а какой-то другой, с другими словами, и с другой интонацией, и я подумал, что это, наверное, сон, и что я в больнице, и что мне дали какие-то лекарства, и что от них бывают галлюцинации, и что это нормально, и что не о чем переживать.

Голос сказал: «Эй, ты живой там?» — и я хотел ответить, что да, живой, и что я Артём, и что я логист, и что я отправлял соль, и что я дурак, и что я прыгнул за телефоном, и что теперь вот лежу, и что мне больно, и что помогите, но не смог, и только подумал, что голос странный, и что он говорит, как в фильме про Древнюю Русь, и что это, наверное, бред, и что бред — это тоже симптом, и что нужно сказать врачу, когда очнусь.

Я открыл глаза, и увидел лицо, и лицо было бородатое, и грязное, и смотрело на меня с таким выражением, будто я был не человеком, а находкой, и я подумал, что это, наверное, спасатель, и что спасатели сейчас такие, и что времена меняются, и что это хорошо.

Мужик сказал: «Ты кто такой будешь?» — и я хотел ответить, что я Артём, и что я логист, и что я из Москвы, и что у меня кредит, и что помогите мне встать, но язык не слушался, и я только мычал, и подумал, что это, наверное, шок, и что от шока бывает афазия, и что я читал про это в Википедии, и что это временно, и что не о чем переживать.

Мужик посмотрел на меня, и потом на мой карман, и вытащил оттуда обломок рога, и рог светился, и я подумал, что это, наверное, фонарик, и что у меня в кармане фонарик, и что я не помню, чтобы клал его, и что это странно, и что, наверное, это бабушкин медальон, и что я его нашёл, и что это хорошо, и что бабушка бы гордилась, и что я наконец-то сделал что-то правильно.

Мужик сказал: «Это что за диво?» — и я подумал, что он говорит, как в фильме, и что это всё-таки бред, и что бред бывает разный, и что мой бред — с историческим уклоном, и что это, наверное, потому что я смотрел много сериалов, и что это вредно, и что нужно читать книги, и что я прочту, когда очнусь, и что не о чем переживать.

Я посмотрел на мужика, и увидел, что он одет в какую-то странную одежду, и что это не форма спасателя, и что это, наверное, костюм, и что, может быть, это тематическая экскурсия, и что я упал, и меня нашли актёры, и что это приключение, и что это круто, и что я расскажу в сторис, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается.

Мужик повертел рог в руках, и рог перестал светиться, и я подумал, что это, наверное, батарейка села, и что нужно купить новые, и что я опять трачу деньги на ерунду, и что кредит не ждёт, и что жизнь — это такая штука, где ты всегда думаешь о ерунде, и не думаешь о важном.

Мужик посмотрел на меня, и сказал: «Ты, часом, не мёртвый ли?» — и я хотел ответить, что нет, живой, и что я просто упал, и что помогите мне встать, и что мне нужно в больницу, и что у меня, наверное, сотрясение, и что нужно сделать КТ, и что КТ — это дорого, и что кредит не ждёт, но не смог, и только мычал, и подумал, что мужик странный, и что он, наверное, актёр, и что он играет, и что это часть экскурсии, и что это круто, и что я напишу отзыв, и что мне поставят лайки.

Мужик поднял меня, и я был тяжёлый, и он крякнул, и я подумал, что он, наверное, не очень сильный актёр, и что нужно набрать массу, и что я тоже не в форме, и что нужно записаться в зал, и что я запишусь, когда вернусь, и что не о чем переживать.

Он понёс меня, и я увидел небо, и небо было другое, и я подумал, что это, наверное, от сотрясения, и что от сотрясения бывает двоение в глазах, и что это временно, и что не о чем переживать, и что я скоро поправлюсь, и что всё будет хорошо, и что кредит не ждёт, но я успею.

Мы шли, и я увидел деревянные строения, и я подумал, что это, наверное, декорации, и что это круто, и что я не знал, что тут есть такая экскурсия, и что нужно написать в отзыве, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается, и что всё хорошо, и что не о чем переживать.

Мужик донёс меня до какого-то сарая, и положил на сено, и сено кололось, и я подумал, что это, наверное, не очень гигиенично, и что нужно пожаловаться администратору, и что сено — это не для людей, и что люди спят на кроватях, и что я дома расскажу, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается.

Мужик сказал: «Лежи тут, а я за Фролом сбегаю», и я подумал, что Фрол — это, наверное, врач, и что врач с таким именем — это экзотика, и что это круто, и что я расскажу в сторис, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается, и что всё хорошо, и что не о чем переживать.

Он ушёл, и я остался один, и посмотрел на потолок, и потолок был деревянный, и я подумал, что это, наверное, настоящая деревня, и что это круто, и что это аутентично, и что я расскажу в сторис, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается, и что всё хорошо, и что не о чем переживать.

Я закрыл глаза, и подумал, что нужно поспать, и что сон — это лучшее лекарство, и что я посплю, и проснусь, и всё будет хорошо, и что кредит не ждёт, но я успею, и что жизнь налаживается, и что всё хорошо, и что не о чем переживать.

Я уснул, и мне приснилось, что я отправляю двадцать тонн соли в Казань, и что соль была для меня фоном, и что я был человеком из изобилия, и что я не знал этого, и что изобилие — оно как соль, и что ты его не замечаешь, пока оно не кончится, и что у меня оно кончилось, и что теперь я это знаю, и что это, наверное, и есть мудрость, и что мудрость — это когда ты понимаешь, что поздно, и что не о чем переживать.

Я проснулся, и увидел мужика, и мужик был другой, и старый, и бородатый, и смотрел на меня так, будто я был не человеком, а загадкой, и я подумал, что это, наверное, Фрол, и что Фрол — это врач, и что врач с таким именем — это экзотика, и что это круто, и что я расскажу в сторис, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается, и что всё хорошо, и что не о чем переживать.

Мужик сказал: «Ты кто такой будешь, и откуда взялся?» — и я хотел ответить, что я Артём, и что я логист, и что я из Москвы, и что я упал, и что помогите мне, и что мне нужно в больницу, и что у меня, наверное, сотрясение, и что нужно сделать КТ, и что КТ — это дорого, и что кредит не ждёт, но язык не слушался, и я только мычал, и подумал, что это, наверное, шок, и что от шока бывает афазия, и что я читал про это в Википедии, и что это временно, и что не о чем переживать.

Мужик посмотрел на меня, и потом на обломок рога, который лежал рядом, и рог не светился, и я подумал, что батарейка точно села, и что нужно купить новые, и что я опять трачу деньги на ерунду, и что кредит не ждёт, и что жизнь — это такая штука, где ты всегда думаешь о ерунде, и не думаешь о важном.

Мужик сказал: «Фрол, посмотри, что я нашёл», и я подумал, что он говорит с кем-то ещё, и что, наверное, это другой актёр, и что это круто, и что это часть экскурсии, и что я расскажу в сторис, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается, и что всё хорошо, и что не о чем переживать.

Я посмотрел на дверь, и в дверь вошёл ещё один мужик, и он был ещё старее, и ещё бородатее, и смотрел на меня так, будто я был не человеком, а чудом, и я подумал, что это, наверное, и есть Фрол, и что Фрол — это врач, и что врач с таким именем — это экзотика, и что это круто, и что я расскажу в сторис, и что мне поставят лайки, и что жизнь налаживается, и что всё хорошо, и что не о чем переживать.

Фрол подошёл ко мне, и посмотрел на обломок рога, и потом на меня, и сказал: «Это что за диво такое?» — и я хотел ответить, что это, наверное, фонарик, и что у меня в кармане фонарик, и что я не помню, чтобы клал его, и что это странно, и что, наверное, это бабушкин медальон, и что я его нашёл, и что это хорошо, и что бабушка бы гордилась, и что я наконец-то сделал что-то правильно, но язык не слушался, и я только мычал, и подумал, что это, наверное, шок, и что от шока бывает афазия, и что я читал про это в Википедии, и что это временно, и что не о чем переживать.