ЧЁРНЫЕ ДЖЕДАИ

Она не закончила. Корабль тряхнуло так, что зубы лязгнули, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Это был не турбулентный поток. Это было физическое сопротивление. Они падали не в воздух. Они падали в океан, который стоял на месте.

— Визуальный контакт — ноль, — доложила Ривен, глядя на мёртвый дисплей. Электроника слепла от электромагнитного эха затонувшего Типока-Сити. — Навигация по инерции. Мы слепы.

— Я вижу, — сказал Кайлен.

Ривен знала, что он имеет в виду. Он не видел глазами. Русин на его ногах, на бёдрах, на предплечьях вибрировал. Он был подключён к нервам Кайлена, проросший под кожей через тысячи микроигл, которыми его вводили при первой ковке, ставший второй кожей, вторыми костями. Там, внизу, на глубине, под тоннами мутной воды и пластика, дремала Древняя Кузня. И она пела.

— Резонанс растёт, — сказал Кайлен, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на удивление. — Она не просто там. Она... ждёт.

— Мне плевать, что она делает, — огрызнулась Ривен, вытирая заливающий глаза пот. — Мне нужен вектор. Дай мне точку. Или мы станем частью этого океана через две минуты.

Кайлен закрыл глаза. Он не молился. Он слушал металл. Он позволил Силе, которая была мутной на Корусанте и пустой на Руси, течь через русин, как ток по кабелю. Он чувствовал внизу не камень. Он чувствовал геометрию. Останки шпилей Типока-Сити, пронзающие ил. Трещину в коре. И тепло. Древнее, подземное тепло Кузни.

— Лево на два градуса, — сказал он. — Сбрось скорость до одной десятой. Мы входим в тень южного шпиля. Там вход в трещину. Металл укажет путь.

Ривен стиснула штурвал. Пальцы её побелели.

— Металл укажет путь, — повторила она с горькой усмешкой. — Докатились. Навигация по призракам.

Она потянула рычаг. «Соловей» вздрогнул, замедляя смертельное падение. Серая мгла за иллюминатором начала редеть, превращаясь в абсолютную, подводную тьму.

— Фары, — скомандовал Кайлен. — Инфракрасный спектр. И включи магнитные захваты. Если двигатели сдохнут при посадке, я не хочу искать тебя в иле.

— Заботливый какой, — буркнула Ривен, щёлкая тумблерами. — Для инструмента.

Пальцы её больше не дрожали. Теперь у них был план. Безумный, самоубийственный, но план. Спуститься на дно мёртвого мира, найти живой огонь и забрать то, что принадлежит им по праву крови. Или металла.

Корабль вошёл в воду с ударом, от которого Ривен почувствовала, как её позвоночник сжался, как будто кто-то ударил её кулаком в спину. Вода была не водой — она была густой, мутной, с взвесью пластика, металла, пепла, и она давила на обшивку с такой силой, что дюрасталь начала стонать, как живое существо в агонии.

— Давление растёт, — доложила Ривен, глядя на приборы, которые теперь показывали только цифры, лишённые смысла. — Тысяча метров. Две. Три. Обшивка не выдержит пяти.

— Мы уже на четырёх, — сказал Кайлен. Его голос был ровным, но Ривен слышала в нём напряжение — не в голосе, а в гуле русина, который теперь вибрировал так сильно, что переборки резонировали в такт. — Кузня близко. Я чувствую её.

— Я тоже чувствую, — пробормотала Ривен. — Как давление на виски. Как перед тем, когда лопаются сосуды в глазах.

Она посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Не от страха — от усталости. От перегрузки. От пятидесяти градусов в кабине, от пота, который заливал глаза, от вкуса крови на языке, который не исчезал. Она вспомнила, как пять лет назад, на Мустафаре, она сидела в таком же кресле, в таком же поту, и как её шаттл падал в атмосферу планеты, которая горела, и как она думала, что это конец, и как она не боялась, потому что у неё не было времени на страх, и как она вытащила троих детей, и как один из них — маленькая тви'лекша с большими глазами — посмотрела на неё и сказала: «Спасибо». Ривен не ответила. Она не могла. У неё не было слов. Только вкус крови на языке.

— Четыре тысячи восемьсот, — сказала она. — Обшивка на пределе. Если мы не найдём вход через минуту, нас раздавит.

— Вход здесь, — сказал Кайлен. — Прямо под нами. Трещина в коре. Глубиной одиннадцать километров. Кузня на дне.

— Одиннадцать километров? — Ривен рассмеялась коротко, нервно, как человек, который понял, что сошёл с ума. — Мы не долетим. Давление убьёт нас на семи.

— Долетим, — сказал Кайлен. — Если ты сбросишь балласт.

— Какой балласт?

— Всё, что не нужно. Грузовой отсек. Запасные части. Кофе из турбины.

— Кофе? — Ривен посмотрела на него через смотровое окно. — Ты серьёзно?

— Серьёзно. Каждые сто килограммов — это скорость, с которой мы всплываем. Выбирай.

Ривен посмотрела на панель. Запасные части — тридцать процентов массы грузового отсека. Кофе — пять. Её собственные вещи — десять. Она нажала кнопку сброса. Корабль вздрогнул, стал легче, и давление на обшивку уменьшилось на долю процента.

— Пять тысяч, — сказала она. — Шесть. Семь. Обшивка стонет.

— Держи, — сказал Кайлен. — Ещё немного.

Корабль вошёл в трещину, и Ривен почувствовала, как стены сжимаются вокруг них, как вода становится темнее, как давление растёт с каждым метром, и как её уши заложило, и как она перестала слышать свой собственный голос. Она видела, как двигаются губы Кайлена, но не слышала слов. Только гул. Только вибрацию. Только стон дюрастали, которая вот-вот лопнет.

— Восемь, — сказала она, и её голос прозвучал как шёпот, хотя она кричала. — Девять. Десять.

— Одиннадцать, — сказал Кайлен. — Мы на месте.

Корабль ударился о дно с такой силой, что Ривен почувствовала, как её голова ударилась о подголовник, как что-то хрустнуло в шее, как во рту стал вкус крови — не тот, что был раньше, а новый, свежий, горячий. Она моргнула, и перед глазами поплыли красные пятна. Она попробовала повернуть голову, и шея отозвалась болью, острой, как удар ножом.

— Жива? — спросил Кайлен.

— Жива, — ответила Ривен, и её голос прозвучал хрипло, как у человека, который долго не говорил. — Но шея, кажется, сломана.

— Не сломана. Трещина. Переживёшь.

Она посмотрела на него через смотровое окно. Он стоял там же, где и раньше, держась за поручень, и его броня больше не светилась вишнёвым. Она была чёрной, матовой, поглощающей свет, и Ривен поняла, что он не чувствовал боли, не чувствовал удара, не чувствовал ничего, кроме металла, который теперь молчал, потому что они достигли цели.

— Открывай шлюз, — сказал он. — Нам нужно выйти.

— Выйти? — Ривен рассмеялась снова, и на этот раз смех её был похож на кашель. — Ты хочешь выйти? На дно океана? Под давлением в четыреста атмосфер?

— Броня выдержит, — сказал Кайлен. — Твоя — нет. Но я дам тебе кислородный баллон и компенсатор давления. Ты будешь идти за мной.

— Я не пойду, — сказала Ривен. — Я останусь здесь. С кораблём.

— Нет, — сказал Кайлен. — Ты пойдёшь. Потому что если я найду девочку, мне нужен будет кто-то, кто сможет её вытащить. А я не смогу. Броня не предназначена для того, чтобы нести детей.