Шейх. Брак за свободу брата

Ольга Шиллинг, Евгения Близкая

Шейх. Брак за свободу брата

Шейх. Брак за свободу брата

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1. Цена спасения

Я снова набрала номер адвоката. Телефон нагрелся в моей ладони.

Шумный, гудящий, как растревоженный улей, холл Центрального суда Дубая казался мне сейчас самой враждебной точкой на планете. Воздух здесь был насквозь пропитан чужим страхом и холодным безразличием правосудия. Мои пальцы, привыкшие работать у больничной койки и в реабилитационных залах, теперь мелко и предательски дрожали, когда я сжимала раскаленный от бесконечных звонков телефон.

Дениса забрали пять часов назад. Фабрикованное обвинение, мгновенный арест, отсутствие права на звонок. Моего младшего брата бросили в тюрьму средь бела дня, словно опасного рецидивиста. Дежурный офицер вернул заявление, даже не прочитав. Второй показал на закрытую дверь следователя. Я снова достала телефон.

Я отвернулась от проходящей мимо толпы адвокатов в дорогих костюмах и вжала телефон в ухо, слушая бесконечные гудки. Мне был нужен Фарид Аль-Хашми — лучший защитник в этом городе, человек, который вытаскивал людей из самых безнадежных ситуаций.

— Приемная господина Аль-Хашми, — раздался наконец заученный, бесцветный женский голос. — Мне срочно нужен Фарид, — потребовала я, выговаривая каждое слово, хотя дыхание сбивалось. — Моего брата, Дениса Орлова, только что незаконно арестовали. Счет идет на минуты. — Прошу прощения, мадам, но господин Аль-Хашми не берет новых клиентов. Его график расписан на полгода вперед, — ответила секретарша с той учтивой интонацией, за которой скрывалась непробиваемая стена.

Я стиснула зубы. Горло перехватило спазмом, но я заставила себя сделать глубокий вдох. Я снова прижала телефон к уху: Денис ждал меня. — Послушайте меня очень внимательно, — мой голос стал жестким, стальным. — Передайте Фариду, что я переведу двойной гонорар со своего резервного счета. Прямо сейчас. На счете хватит. Просто дайте мне поговорить с ним!

В трубке повисла тяжелая пауза. Щелчок удержания вызова. Каждая секунда казалась мне вечностью. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Наконец, раздался щелчок, и я услышала мужской голос. Он торопливо вдохнул, прежде чем заговорить.

— Вы с ума сошли, звоня сюда? — голос Фарида звучал сдавленно, почти шепотом. — Послушайте меня внимательно и больше никогда не набирайте этот номер по этому делу.

Мои пальцы сжались на пластике телефона до побеления костяшек. — Что вы такое говорите? — крикнула я так громко, что прохожие обернулись. — Это "красная зона"? Да какая к черту красная зона! Это мой брат! Назовите мне имя того, кто сфабриковал эти чертовы улики! Скажите мне, с кем я воюю!

— Я не самоубийца, — прошипел адвокат. Его дыхание было прерывистым, словно он боялся, что нас могут прослушивать прямо сейчас. — Это дело — приговор. За него никто в Дубае не возьмется. Вы не понимаете, с кем столкнулись.

Отчаяние захлестнуло меня с головой, но вместе с ним поднялась темная, ледяная волна ярости. Если он боится, значит, я должна надавить еще сильнее. — Фарид, я уже знаю, чьи люди там замешаны, — блефовала я, заставляя себя произнести угрозу до конца. — Мне нужно только ваше устное подтверждение. Если вы мне его не дадите, я выйду к прессе и скажу, что вы отказались защищать невиновного, покрывая заказчиков.

— Вы не сделаете этого, — охнул он, но я услышала, как дрогнул его голос. — Поверьте, мне нечего терять. Имя!

Тишина в трубке стала почти осязаемой. А затем он выдохнул, быстро, словно сбрасывая с себя проклятие: — Шейх Мансур Аль-Мактум. Дядя эмира. Это его люди и его приказ. Больше я ничего не скажу. Прощайте.

Гудки отбоя резанули по ушам. Шейх Мансур Аль-Мактум. Влиятельнейший старейшина правящего клана. Семья самого могущественного человека в Эмиратах — правящего эмира, шейха Тарика бин Рашида Аль-Мактума. Человека, чье слово было законом, а гнев — смертным приговором.

Я лихорадочно открыла список контактов, набирая номера других юристов из резервного списка клиники. Один звонок. Сброс. Второй — короткие гудки. Третий... Абонент недоступен. После разговора с Фаридом даже знакомый юрист из клиники сбросил мой звонок. Я смотрела на его имя на экране. Вчера он обещал помочь с любым вопросом.

Я выбежала из здания суда на раскаленную полуденным солнцем улицу. Тяжелый сухой воздух ударил в лицо, пахнуло раскаленным асфальтом и бензином, пот выступил под воротником жакета. Взмах руки — и желтое такси резко затормозило возле тротуара. Я рванула дверцу на себя и упала на заднее сиденье. — К башне "Аль-Мактум", в личную резиденцию шейха Тарика, живо! — скомандовала я.

Таксист, пожилой пакистанец, обернулся и замотал головой. — Нет-нет, мэм. Правительственный квартал перекрыт, там пробки на два часа. Я туда не поеду. Ищите другую машину.

Я посмотрела в его упрямые глаза. Каждая минута могла стоить Денису жизни в карцере. Я сорвала с запястья тяжелые золотые часы — подарок покойного отца, единственную ценную память, которая всегда была со мной, — и швырнула их прямо на переднее сиденье. — Это стоит больше, чем твоя машина, — мой голос был низким, почти рычащим. — Жми на газ, или я выкину тебя из-за руля и поеду сама.

Таксист сглотнул, посмотрел на сверкающее золото, затем на мое побелевшее от бешенства лицо и вдавил педаль газа в пол.

Он свернул к служебному въезду и высадил меня у башни.

Сверкающий черным гранитом и пуленепробиваемым стеклом вестибюль башни "Аль-Мактум" встречал глухим, тяжелым холодом мощных кондиционеров. Здесь пахло полированным камнем, кожей дорогой мебели и густым ароматом удового дерева. Под высокими сводами стояло гулкое безмолвие, в котором любой неосторожный звук отдавался эхом. На входе темнели металлодетекторы и турникеты биометрического контроля, отсекающие внешний мир от личного пространства шейха Тарика.

Я решительно пересекла холл, чувствуя, как каблуки стучат по мрамору, и подошла к стойке из полированного обсидиана, за которой стояли сотрудники службы безопасности в строгих темных костюмах с золотыми значками клана на лацканах. — Мне нужна экстренная встреча с шейхом Тариком Аль-Мактумом, — заявила я, глядя прямо в глаза старшему смены.

Охранник с квадратной челюстью продолжал стоять посреди прохода. Он медленно окинул меня оценивающим взором: помятый жакет, растрепанные ветром волосы, лихорадочный блеск в глазах. — Запись на личный прием к Его Высочеству закрыта на три месяца вперед, мадам. Выход прямо за вами.

Он сделал шаг вперед, перекрывая мне дорогу широким плечом. Внутри меня всё вскипело. Я знала таких церберов: вежливость они принимают за слабость, их можно пробить только встречной жесткостью. Я с силой швырнула на обсидиановую стойку свою тяжелую медицинскую сумку. Раздался громкий, хлесткий стук инструментов.

— Я Алина Орлова, ведущий врач-реабилитолог! Меня вызвали к шейху по экстренному медицинскому протоколу! — мой голос хлестнул по воздуху, как скальпель. — Если из-за вашей нерасторопности у пациента начнется криз, я лично внесу вашу фамилию в отчет министру здравоохранения. Называйте свой личный номер, офицер.

Охранник напрягся. Его пальцы зависли над служебным планшетом. — Электронный допуск Минздрава и пропуск службы безопасности, — процедил он, но спеси в его тоне поубавилось.

Мое сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось ледяным. Я выхватила телефон, мгновенно открыв служебную программу управления медицинскими протоколами. Несколько быстрых движений пальцами — и на экране загорелся официальный герб клиники с красной пометкой: «Экстренный вызов. Уровень A-1. Реанимационная бригада». Это был шаблон для экстренных тренировок, я прикрыла большим пальцем мелкую надпись «Учебный», поднося экран к охраннику. — Протокол 409-B, — я сунула экран почти к его глазам. — Вы готовы взять на себя ответственность за срыв реанимационного вмешательства?

Офицер моргнул, на секунду замешкавшись, и отступил на полшага, освобождая коридор к лифтовой зоне. Этого мгновения мне хватило. Я подхватила сумку и рванула к дверям приватного лифта.

Но у створок горел красный биометрический сканер — требовался отпечаток пальца или ключ высшего доступа. Сзади уже послышался оклик начальника смены, осознавшего обман, и гулкие шаги бегущих охранников. В этот момент к соседней кабине подошел курьер с высокой стопкой архивных коробок. На верхней стоял штамп «Канцелярия эмира». Он приложил служебную карту. Створки разъехались. Я сделала резкий шаг в сторону и намеренно, изо всех сил, уронила свою медицинскую сумку прямо под его ноги. Стетоскоп и металлические фиксаторы шин со звоном покатились по полу. Курьер споткнулся, коробки вылетели из его рук, рассыпая бумаги веером по ковру.

— Ради бога, простите! — выкрикнула я и, пока он в шоке пятился, проскользнула в открывшиеся двери лифта за его спиной. На панели светилась кнопка служебного этажа. Я нажала ее: документы курьера должны были доставить к кабинету эмира. Створки захлопнулись перед самым носом подоспевшей охраны. Лифт бесшумно сорвался с места, вдавливая меня в зеркальные стены кабины. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я прижала к стене ладонь. Внизу оставались сумка и рассыпанные инструменты; наверху мне предстояло заставить правителя выслушать меня.

Лифт замер. Створки бесшумно скользнули в пазы. Передо мной открылся просторный холл с панорамным остеклением, устланный толстым шелковым ковром цвета темного песка. И тишина — зловещая, тяжелая, оборвавшаяся шагами. Из скрытых боковых ниш мгновенно выросли трое мужчин в черной тактической форме. Личная гвардия эмира. Один перекрыл лифт, двое подняли оружие. Сухой щелчок затворов прозвучал оглушительно.

— Руки на затылок. На колени. Немедленно, — скомандовал старший, придвинув палец к спусковой скобе. Холодное дуло короткого автомата уперлось мне под лопатку. Сзади закрылись створки лифта. Мысль о Денисе, корчащемся на бетонном полу карцера, сожгла во мне остатки страха. Я осталась стоять, прижав локти к бокам. Я повернулась к декоративной консоли из черного мрамора. Офицер ухватил меня за плечо, но бронзовый сокол уже оказался у меня в ладони. Я рванула статуэтку вверх и впечатала бронзовое крыло в стекло щитка пожарной сигнализации рядом с консолью. Под разбитым стеклом оказалась красная кнопка. Я ударила по ней ладонью.

Звон разбитого стекла потонул в пронзительном, воющем реве аварийной сирены. С потолка вспыхнули багровые стробоскопы. Гвардейцы среагировали мгновенно: командир сделал шаг для захвата, ствол уперся мне в грудь. Я замерла, тяжело дыша, сжимая в окровавленной от осколка ладони бронзовую птицу. Я смотрела прямо в глаза офицера, готовая принять удар.

Глава 2. Подпись

Сквозь вой сирены в потолочных динамиках раздался низкий голос: — Отставить тревогу. Впустите ее ко мне. Командир поднял голову к динамику и вытянулся.

Оружие мгновенно опустилось к бедрам гвардейцев. Офицер сухо кивнул на массивные двустворчатые двери из мореного дуба в конце коридора. Сирена смолкла так же внезапно, как и началась. Я поставила сокола на консоль, перевела дыхание и прижала порезанную ладонь к подолу. Затем шагнула к дверям.

Офицер открыл мне тяжелую створку. Кабинет поражал масштабом: огромное пространство, наполненное мягким рассеянным светом, панорамные окна от пола до потолка, за которыми раскинулся сияющий залив и небоскребы Дубая. В воздухе стоял густой, терпкий запах сандала, выделанной кожи и дорогого табака. За массивным столом из цельного черного мрамора, сложив руки в замок, сидел шейх Тарик бин Рашид Аль-Мактум. Его смоляные волосы были гладко зачесаны назад, на запястье тускло блестели платиновые часы, а темные, глубокие глаза смотрели на меня с такой свинцовой, давящей неподвижностью, что у меня перехватило дыхание. Он оставался сидеть, даже когда я остановилась перед столом. От одного его присутствия пространство казалось сжатым до предела.

— Ты отдаешь себе отчет, — его голос был тихим, но раскатывался по кабинету, вибрируя в оконных стеклах, — в том, что после того, как ты сотворила в моем холле, я могу стереть тебя из этого города за минуту? И никто никогда не узнает, куда ты исчезла.

Мои ноги дрожали от перенапряжения, но я расправила плечи и сделала два шага вперед, глядя ему в глаза. — Сначала выслушай меня, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо. — А потом стирай куда угодно.

В его взгляде промелькнула искра удивления, тут же сменившаяся ледяным расчетом. Он медленно откинулся на спинку кожаного кресла, изучая меня так, словно видел перед собой редкое и опасное явление. — У тебя ровно шестьдесят секунд, — негромко произнес Тарик. — Время пошло.

Я сделала глубокий вдох, приблизилась к его столу и выложила прямо на полированный мрамор страницы дела Дениса, которые все это время носила во внутреннем кармане жакета. — Сколько? — прямо спросила я. — Назови свою цену за свободу моего брата, Дениса Орлова. Сколько стоит отозвать твоих людей и закрыть это фальшивое дело?

Тарик оставил бумаги лежать на краю стола. Он медленно поднялся из-за стола, одернув манжеты рубашки, и неторопливыми, неслышными шагами обошел массивную столешницу. Его взгляд скользнул по моим испачканным туфлям, порванному подолу юбки и кровоточащему пальцу. На его четко очерченных губах появилась холодная, скупая усмешка. — Деньги? — его голос резал тишину, как лезвие. — Ты действительно полагаешь, что в мире существует сумма, способная меня удивить? Ты пришла торговаться в башню, каждый метр которой стоит больше, чем всё, чем владел твой род за три поколения.

Горло сжало спазмом. Я уперлась ладонью в край стола: — Я Алина Орлова, ведущий специалист по нейромышечной реабилитации. Я предлагаю свои руки и знания. Пять лет круглосуточной работы в твоем клиническом госпитале. Бесплатно. Я поставлю на ноги твоих самых тяжелых пациентов, от которых отказались консилиумы.

— Мой госпиталь нанимает лучших профессоров планеты, — отрезал Тарик, останавливаясь в полуметре от меня. Запах его парфюма — дымный уд и кардамон — обжигал рецепторы. — Мне не нужны твои бесплатные смены, Алина. Твой диплом в моем мире не стоит ничего.

Последняя опора ушла из-под моих ног. Надежда, за которую я цеплялась все эти часы, рассыпалась в пыль. Колени подломились. Мысль о Денисе, которого прямо сейчас могли калечить в камере, сломала меня изнутри. Я покачнулась и опустилась на колени прямо на шелковый ковер перед его столом. — Умоляю, — мой голос сорвался, слезы брызнули из глаз, обжигая щеки. — Он мальчишка, он ничего не сделал. Он не выдержит карцера. Проси что хочешь. Только верни мне брата...

Я ждала, что он прикажет охране вышвырнуть меня вон. Он шагнул ближе. Сильные, горячие пальцы жестко легли мне под подбородок, заставляя поднять голову. Его прикосновение было властным и нестерпимо обжигающим. Тарик смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде горел темный, расчетливый огонь. Он отпустил мой подбородок. Тарик достал из потайного ящика стола толстую папку из темно-красной тисненой кожи и бросил ее на ковер перед моими коленями. — Подпиши это, — произнес он тихим, низким голосом. — И через минуту твой брат будет на свободе.

Дрожащими руками я открыла папку. Золотое тиснение на арабском и английском. Текст контракта плыл перед глазами, но смысл проступал с беспощадной ясностью: «...Орлова Алина Сергеевна вступает в законный брак с Шейхом Тариком бин Рашидом Аль-Мактумом... полное подчинение протоколу семьи... отказ от выезда за пределы ОАЭ... приостановление независимой медицинской практики без личного согласия супруга...»

— Брачный контракт? — выдохнула я, поднимая на него потрясенный взгляд. — Ты хочешь сделать меня своей фиктивной вещью? Запереть в четырех стенах, отобрав работу и жизнь?!

Ярость мгновенно высушила слезы. Схватив ручку со стола, я резким, яростным движением перечеркнула пункт о запрете на медицинскую практику: — Я не стану твоей комнатной куклой! Я врач, и я не откажусь от своих пациентов!

Лицо Тарика стало непроницаемым, как базальт. Он вырвал исчерканный лист из моих пальцев, смял его и бросил в корзину. Затем нажал клавишу на пульте управления. Огромная панель на стене загорелась холодным светом монитора. Камера тюремного наблюдения. Зернистая картинка без звука. Бетонный пол карцера. Денис, скорчившийся у стены с разбитым в кровь лицом, и двое надзирателей в камуфляже. Один из них занес тяжелую резиновую дубинку над спиной брата.

— Нет! — дикий крик вырвался из моего горла. Я закрыла рот ладонями, захлебываясь ужасом, глядя, как удар обрушивается на ребра Дениса. Мальчик дернулся в судороге. В этот момент я поняла: здесь нет места переговорам. В этом кабинете правил человек, для которого человеческая жизнь была лишь разменной монетой, если речь шла о достижении его цели.

Тарик шагнул ко мне. Он смотрел на меня и ждал подписи. Затем вложил золотую ручку в мои онемевшие пальцы и бросил на стол запасной экземпляр контракта. Затем он скользнул взглядом по циферблату своих часов: — Каждые тридцать секунд твоего упрямства стоят ему сломанного ребра. Подписывай, Алина.

Моя рука дрожала так, что металл ручки стучал о мрамор. На экране охранник снова занес руку. Слеза упала на плотный лист, расплываясь темным пятном на строчке с моим именем. Я опустила ручку на бумагу и поставила свою подпись на каждой странице этого договора, продавая свою жизнь ради того, чтобы мой брат дышал.

Я пододвинула открытую папку к нему.

— Звони, — хрипло выдохнула я, бросая ручку на стол. Горло саднило. — Контракт подписан. Звони в тюрьму. Немедленно.

Тарик закрыл папку. Он неторопливо подошел к консоли, налил себе эспрессо и сделал глоток, повернувшись ко мне плечом. Его невозмутимость сводила меня с ума. Я шагнула к нему и ударила ладонью по его запястью. Чашка дернулась, темная жидкость плеснула на белизну его манжеты и гранитный край стойки. — Звони сейчас же! — крикнула я в отчаянии.

Его реакция была молниеносной: пальцы Тарика железным капканом сомкнулись на моем запястье, прижимая мою руку к своему боку. Боль обожгла сухожилия, заставив меня прикусить губу. — Никогда больше не прикасайся ко мне без моего позволения, — тихо, сквозь зубы произнес он, глядя мне прямо в зрачки.

Продолжая сжимать мое запястье, второй рукой он вынул телефон и включил громкую связь: — Генерала Аль-Мансури. Немедленно.

Через секунду из динамика послышался напряженный, подобострастный голос начальника полиции Дубая: — Слушаю, Ваше Высочество... — Денис Орлов, арестованный сегодня утром, — отчеканил Тарик ледяным тоном. — Выпустить на улицу. Сию же секунду.

Полицейский замялся, его голос задрожал: — Но, Ваше Высочество... на деле личная подпись шейха Мансура. Протокол безопасности требует распоряжения прокуратуры... это займет не меньше суток...

Тарик выпрямился во весь рост, и в его голосе зазвучал металл, от которого кровь стыла в жилах: — Мне плевать на твои протоколы. Если через шестьдесят секунд парень не будет стоять за воротами тюрьмы, завтра утром ты лишишься погон, счетов и свободы, а твоя семья отправится в изгнание. Время пошло.

В трубке послышался грохот опрокинутого стула и отчаянный крик генерала: «Ключи от карцера! Живо! Выводите задержанного!». Я стояла, затаив дыхание, слушая, как через громкую связь доносится лязг открываемых решеток. — Выводите его к воротам! — орал начальник полиции на заднем плане. — Я... я должна услышать его голос, — прошептала я, цепляясь пальцами за плотную ткань пиджака Тарика. Колени подкашивались. — Пожалуйста...

Тарик бросил на меня короткий взгляд. — Передайте ему телефон, — приказал он генералу. В динамике послышались тяжелое дыхание и хриплый, дрожащий голос: — Алина?! Это ты?.. Зачем они били меня?.. Почему меня отпустили на улицу?.. — Денис! — вырвалось из моей груди. — Беги в отель! Закройся и ни с кем не говори!

Тарик завершил вызов и разжал пальцы, отпуская мою руку. На коже остались багровые следы. Я отшатнулась, прижимая ноющее запястье к ребрам. Он жив. Он на свободе. Я смотрела на двери и сделала шаг назад, собираясь бежать к выходу: — Я... я заберу вещи из отеля и поеду к брату...

Тарик нажал скрытую кнопку под крышкой стола. Тяжелый металлический щелчок эхом прокатился по залу — массивные дубовые двери заблокировались электронным замком. — Твои вещи уже доставлены в мой личный пентхаус, — произнес он, глядя на запертые двери. — С этой минуты ты моя законная жена. И одна ты больше не сделаешь ни шага.

Я дернула ручку. Заперто. Я осталась один на один с человеком, который купил мое будущее.

Глава 3. Чужой халат

Я проснулась от того, что лучи утреннего солнца безжалостно били в глаза сквозь огромные панорамные окна. На мгновение, пока сознание еще блуждало на границе сна, мне показалось, что я в своей маленькой, уютной квартире. Но мягкость шелковых простыней под пальцами мгновенно вернула меня в реальность.

Я провела ладонью по прохладному шелку. Вокруг — огромное пространство, обставленное с пугающей роскошью: полированное темное дерево, серебро, густые ковры, в которых утопали ступни. Верхний пентхаус шейха Тарика Аль-Мактума. Я резко села на кровати, сбрасывая с себя невесомое одеяло. Дыхание сбилось. Я вспомнила всё: подписание контракта, голос Дениса в трубке, холодный щелчок электронного замка в кабинете эмира и то, как личная охрана доставила меня сюда вечером. Вызванный врач перевязал порез, и я до утра лежала поверх одеяла, пока усталость все-таки не сморила меня.

Я вскочила и бросилась к массивным двустворчатым дверям спальни. Схватилась за тяжелую позолоченную ручку и дернула на себя. Ручка повернулась, но створку удерживал замок. На панели мигал красный индикатор. Заперто снаружи. Меня заперли, как опасную пленницу.

Паника, острая и удушливая, подкатила к горлу. Я огляделась и увидела на стене рядом с дверью гладкую панель интеркома. Я с силой нажала на единственную кнопку, ноготь болезненно согнулся. — Откройте! — крикнула я в динамик, мой голос дрожал от гнева и бессилия. — Немедленно откройте эту дверь! Я требую выпустить меня!

Динамик щелкнул и затих. Я ударила кулаком по панели, но это принесло лишь острую боль в ушибленных суставах. Я несколько раз нажала на кнопку интеркома. Потом потянулась за тяжелой серебряной вазой на тумбочке, собираясь разбить стеклянную перегородку террасы, когда замок вдруг тихо щелкнул, мигнув зеленым. Дверь бесшумно отворилась. В спальню, опустив глаза в пол, скользнула молодая девушка в униформе горничной. В ее руках был поднос с дымящимся кофе и изысканным завтраком. За ней следовали еще две девушки, которые вкатили в комнату длинную передвижную стойку, увешанную откровенными дизайнерскими платьями из тончайшего шелка и кружева. Одежда для содержанки. Наряды для демонстрации чужой собственности.

Горло сдавил тугой спазм, виски заломило от подскочившего давления, а пальцы сжались в кулаки до белых костяшек. — Уберите это, — жестко скомандовала я, указывая на стойку. Я подошла и резким толчком выставила ее обратно в коридор. Колесики стойки со скрежетом проехались по мрамору. — Я это не надену. Передайте своему хозяину, что я врач, а не его декоративная кукла!

Горничная с подносом стояла у столика, стиснув губы. Она аккуратно поставила завтрак на столик, затем повернулась ко мне и... сделала странный, прерывистый жест руками. Она указала на свои уши и покачала головой. Поняв, что она меня не слышит, я замолчала. В ее огромных, темных глазах застыл неподдельный ужас. Одна из помощниц снова вкатила стойку с нарядами в комнату. Горничная опустилась на колени прямо на пушистый ковер и начала умоляюще складывать ладони перед грудью, показывая дрожащими пальцами то на платья, то на собственное горло.

Жар в груди мгновенно сменился ледяным отрезвлением. Я посмотрела на платья, потом на горничную. Если она так боялась моего отказа, под удар могла попасть она. Я коснулась ее локтя и помогла подняться. Но и надевать кричащие шелка содержанки значило растоптать остатки собственной гордости.

Я быстро оглядела спальню. На кресле в углу лежал забытый мужской махровый халат — огромный, темно-синий, пахнущий сандалом, горьким табаком и удом. Личный халат Тарика. Я решительно подошла к креслу, схватила халат и набросила его поверх своей вчерашней одежды. Он был мне велик, полы касались щиколоток, а широкие рукава пришлось закатать до локтей. Но я туго затянула пояс на талии, превращая эту грубую мужскую ткань в броню. — Все в порядке, — тихо сказала я и кивнула горничной с улыбкой, показывая на дверь. Девушка прерывисто вздохнула и почти бегом покинула комнату.

Я осталась одна, кутаясь в чужой запах. В коридоре стихли шаги девушек. Стеклянные двери, ведущие из спальни на террасу, плавно разъехались в стороны. В комнату вошел шейх Тарик, застегивая манжету белоснежной рубашки. Он остановился возле стойки. На нем были идеально скроенные брюки, а ворот рубашки оставался расстегнутым. Его взгляд скользнул по стойке с нетронутыми платьями, а затем задержался на мне. На его губах промелькнула скупая насмешка. Он медленно оглядел меня с ног до головы, словно изучая упрямого противника, нашедшего лазейку в правилах.